не сочти потерянным то, что упустил не по своей воле.

обмен ясными, чистыми взорами есть первое истинное блаженство для скромных влюбленных.

для одного одиночество есть бегство больного, для других одиночество есть бегство от больных.

мы совпали пугающе точно —
как бинт и боль,
как осколок небес и летящая стая
птиц в нём.

просто время моё, проведённое
не с тобой,
каждой своей секундой
к тебе стремится.⠀

случайная любовь — случайна навсегда.

«никого не подпускать к себе — это тоже талант».

1974

одна девушка сказала потрясающую вещь: «...я поняла, что человек должен быть твоего размера, чтоб тебе не приходилось становиться меньше, чтоб его не раздражать. это сложно. это как жить в доме, где потолок чуть ниже твоего роста, все время немного дискомфортно, а потом дискомфорта становится так много, что остаётся только выйти, чтоб не остаться на всю жизнь с головой, втянутой в плечи».

я просто говорю о себе сам себе сам с собой.

есть люди, которые родились не там, где им следовало родиться. случайность забросила их в тот или иной край, но они всю жизнь мучаются тоской по неведомой родине. они чужие в родных местах, и тенистые аллеи, знакомые им с детства, равно как и людные улицы, на которых они играли, остаются для них лишь станцией на пути. чужаками они живут среди родичей; чужаками остаются в родных краях. может быть, эта отчуждённость и толкает их вдаль, на поиски чего‑то, никогда ими не обретённого.

как страшно влюбляться

снова.

люди смеются над богами, пока не нуждаются в них.

вокруг бессмысленные бляди обоих полов.

не бойтесь, королева, кровь давно ушла в землю, и там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья.

твоё присутствие всегда делало меня сильнее.

я буду любить тебя
целую зиму и,
если повезет,
всю оставшуюся жизнь.⠀

прекрасно, если в твоём сердце есть я.

тебе нужен кто-то или я ?

вначале мы полагаем, что продвигаемся вверх, к свету; затем, утомившись от бесцельного движения, начинаем соскальзывать вниз; всё менее твёрдая земля уже нас не выдерживает: она разверзается. тщетны наши попытки следовать к какой‑нибудь залитой солнцем цели — внутри нас и под нами сгущаются сумерки. нет ни единого огонька, чтобы осветить нас в нашем скольжении; бездна зовёт нас, и мы слушаем её. над ней пока царит всё то, чем мы бы хотели быть, всё, у чего не оказалось сил поднять нас выше. и — ещё недавно влюблённые в вершины, а затем обманутые ими — мы начинаем в конце концов любить наше падение, торопимся совершить его, являясь орудиями странной казни, зачарованные иллюзией прикосновения к пределам мрака, иллюзией достижения границ нашей ночной судьбы. страх пустоты, преображённый в сладострастие, — что за счастье прогуливаться там, где нет солнца! бесконечность наоборот, бог, начинающийся под нашими пятками, экстаз перед расселинами бытия и жажда чёрного ореола, пустота, являющаяся опрокинутым сном, в который мы проваливаемся. коль скоро нашим законом становится головокружение, давайте украсим в нашем падении наше чело подземным нимбом и венцом. свергнутые с престола в этом мире, унесём с собой его скипетр, чтобы оказать ночи новые почести.

живу ради момента, где я вышел и все замерли.

с тех пор, как тебя не стало в моей крохотной шаткой жизни, моя постель пустует, цветы погибают, а книжные полки покрывает тонкая липкая паутина.

я никогда не расскажу тебе о том, что в толпе на бульваре я тягостно щурюсь, едва ли учуяв знакомые запахи. мое сердце больно поскальзывается, если я вижу твою походку в чужом теле, твой силуэт в тени деревьев, твою улыбку на чужом лице.

я не скучаю. я не буду выть, скулить, ломать руки. ведь все мои мысли крутятся вокруг трасс, которые нельзя переходить. вокруг крыш, с которых нельзя прыгать. разноцветных таблеток, которые нельзя глотать. бурлящих живых вен, по которым нельзя провести ножом.

все мои мысли о том, как бы не нарушить мои «нельзя». я заслужила жизнь, даже если внутри давно мертва.