люди смеются над богами, пока не нуждаются в них.

вокруг бессмысленные бляди обоих полов.

не бойтесь, королева, кровь давно ушла в землю, и там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья.

твоё присутствие всегда делало меня сильнее.

я буду любить тебя
целую зиму и,
если повезет,
всю оставшуюся жизнь.⠀

прекрасно, если в твоём сердце есть я.

тебе нужен кто-то или я ?

вначале мы полагаем, что продвигаемся вверх, к свету; затем, утомившись от бесцельного движения, начинаем соскальзывать вниз; всё менее твёрдая земля уже нас не выдерживает: она разверзается. тщетны наши попытки следовать к какой‑нибудь залитой солнцем цели — внутри нас и под нами сгущаются сумерки. нет ни единого огонька, чтобы осветить нас в нашем скольжении; бездна зовёт нас, и мы слушаем её. над ней пока царит всё то, чем мы бы хотели быть, всё, у чего не оказалось сил поднять нас выше. и — ещё недавно влюблённые в вершины, а затем обманутые ими — мы начинаем в конце концов любить наше падение, торопимся совершить его, являясь орудиями странной казни, зачарованные иллюзией прикосновения к пределам мрака, иллюзией достижения границ нашей ночной судьбы. страх пустоты, преображённый в сладострастие, — что за счастье прогуливаться там, где нет солнца! бесконечность наоборот, бог, начинающийся под нашими пятками, экстаз перед расселинами бытия и жажда чёрного ореола, пустота, являющаяся опрокинутым сном, в который мы проваливаемся. коль скоро нашим законом становится головокружение, давайте украсим в нашем падении наше чело подземным нимбом и венцом. свергнутые с престола в этом мире, унесём с собой его скипетр, чтобы оказать ночи новые почести.

живу ради момента, где я вышел и все замерли.

с тех пор, как тебя не стало в моей крохотной шаткой жизни, моя постель пустует, цветы погибают, а книжные полки покрывает тонкая липкая паутина.

я никогда не расскажу тебе о том, что в толпе на бульваре я тягостно щурюсь, едва ли учуяв знакомые запахи. мое сердце больно поскальзывается, если я вижу твою походку в чужом теле, твой силуэт в тени деревьев, твою улыбку на чужом лице.

я не скучаю. я не буду выть, скулить, ломать руки. ведь все мои мысли крутятся вокруг трасс, которые нельзя переходить. вокруг крыш, с которых нельзя прыгать. разноцветных таблеток, которые нельзя глотать. бурлящих живых вен, по которым нельзя провести ножом.

все мои мысли о том, как бы не нарушить мои «нельзя». я заслужила жизнь, даже если внутри давно мертва.

я здесь ни с кем тоской делиться не хочу,
свое ты редко здесь услышишь имя.
но если я молчу — я о тебе молчу,
и воздух населен весь лицами твоими.

раны затянутся шрамами декабря.

снова вернётся дыхание, чувства, речь.

ты говорил мне тогда «береги себя»,

словно «прости, что не смог уберечь».

какое блаженство стоять на ветру рядом со смеющейся растрепанной женщиной.

nuogo kūno teorija / theory of a naked body

женщина уже обманула его, уже растворилась без следа в перистом вечернем небе ?

или он только предчувствует встречу с ней ?

способ любить кого-то — это легонько провести пальцем по его душе, пока не найдешь трещинку, а затем осторожно влить в неё свою любовь.

время любить
и
касаться,

время мечтать
и
сбываться.

так много в сердце, а сказать — не смог.

а у моей и вашей души чрезмерно много общих точек соприкосновения.

она в своем собственном мире.

голос, как плеть,
что высечет кожу,
но ты им будешь согрета.