сейчас я стал себя беречь,

умерив пыл и понизив тон.

я избегаю ненужных встреч,

и абсолютно пустых персон.

память согревает человека изнутри, и в то же время рвет его на части.

дорогая к.

вчера я получил послание от твоего адвоката, где он попросил меня перечислить совместное имущество, чтобы начать процесс расторжения нашего брачного союза. далее я посылаю тебе список, чтобы ты могла запросить нотариальное свидетельствование и подготовить все документы перед судебным заседанием. как ты увидишь, я разделил список на две части. в одном разделе наименование того, что мы нажили за пять лет нашего брака и что я хотел бы оставить себе, а в другом-то, что можешь оставить себе ты.
вот то, что я хочу сохранить.
гусиную кожу, которая усеяла мои предплечья, когда впервые увидел тебя.
лёгкий след духов.
кивок головы, которым ты приняла моё приглашение на ужин.
пятно от туши, которое ты оставила на моей подушке в ту ночь, когда мы в конце концов стали близки.
обещание, что я буду единственным, кто поцелует созвездие веснушек на твоей груди.
укус, который я оставил на твоём плече и который тебе пришлось маскировать, потому что на твоём свадебном платье декольте было без бретелей.
капли дождя, которые окутали твои волосы во время нашего медового месяца в лондоне.
все часы, которые мы провели, смотря друг на друга, целуясь, разговаривая и касаясь. (а также часы, которые я провёл, просто мечтая о тебе).
то, что можешь оставить себе ты.
молчание.
те тёплые и отравленные поцелуи, основным составляющим которых была рутина.
едкий вкус оскорблений и упрёков.
ощущение беспокойства, когда я протягивал руку ночью и понимал, что твоя сторона кровати пуста.
тошнота, которая подкатывала к моему горлу каждый раз, когда я замечал странный запах от твоей одежды.
щекотание крови, которая разлагалась каждый раз, когда ты закрывалась в ванной, чтобы поговорить с ним по телефону.
слёзы, которые я глотал, когда заметил ту чужую царапину на твоём паху.
хорхе и сесилия. имена, которые мы хотели дать детям, которых у нас уже никогда не будет.
что касается остальных вещей, которые мы приобрели и разделяли за время нашего брака (машина, дом и т.д.), сообщаю лишь, что ты можешь оставить их себе. в конце концов, это всего лишь вещи.

целую.

с.

они теряют вес от моего роста.

это снаружи я произвожу впечатление человека, довольного своей жизнью.

но внутри, под внешним лоском, правит отчаяние.

если я не буду самим собой, я никто.

я пережил слишком много бурь, чтобы меня беспокоили капли дождя.

моя жизнь — это мультики про дураков.

мечта — таблетка, если жизнь — спазм.

единственный способ справиться с несвободным миром — это стать настолько свободным, что просто факт твоего существования — это уже акт восстания.

удивительно, как легко отказываешься от того, с чем вчера, думалось, невозможно расстаться.

ты, пожалуйста, больше не снись
и по жизни давай не встречаться ?
всё забылось, тут — новая жизнь,
рядом те, с кем легко улыбаться.

я надеюсь, тебе там тепло,
я надеюсь, тебя согревают.
просто знай про меня лишь одно:
я простил тебе то, чего не прощают.

не могу сказать, что я больше тебя не люблю,
но я лгал, когда говорил, что тебя никому не отдам.
я всё-таки отдаю тебя этому ноябрю.

прошу,
навсегда оставайся там.

я не знаю, как заканчивается любовь.

если любовь заканчивается, видимо, это не она.

я люблю места, которые заставляют тебя осознать, насколько
ты мал и твои проблемы.

важно следить за тем, чтобы мы разговаривали друг с другом таким образом, чтобы исцелять, а не ранить.

вот он я, кто ранил, а после смиренно ждал.
оголенный провод, пустая комната и кинжал —
я цветы наши срезал и больше их не сажал —
без тебя здесь пустое место.

мой позвоночник — 11 лезвий и 8 жал,
ты ушла — я ни словом не возражал —
лишь ладонь разжал,
когда стало тесно.

боль повсюду, куда бы я ни бежал,
мое сердце никто так не обнажал —
я бы вырвал его, похоронил, сбежал,
но за мною тень твоя следует, как невеста.

у подножья ладоней декабрь поменяет март,
моя вечность, я терпеливый кай —
привыкай ко мне по кусочку, заново привыкай.
а сейчас закрывай глаза, засыпай.

сколько я протяну вот так — мне доподлинно неизвестно.

губы бережно повторяют твоё имя.

она в своей холодной, стерильной комнате прижимает ладони к лицу. там, где почти коснулись его пальцы, кожа горит ледяным огнем. она не плачет. у нее нет таких механизмов. но ее тело, это предательское, хрупкое тело, которым она всегда пренебрегала, дрожит мелкой, неконтролируемой дрожью.