меня поглощает усталость, не зависящая от изношенности организма, вечная усталость, от которой не помогает никакой отдых и над которой не властен даже последний покой.

сальвадор дали, рождественская открытка, 1958

посреди людей, для которых никто не имеет значения.

сегодня после обеда со своей кровати я созерцал мрачное, угрожающего серого цвета, небо. ветер дул, как во время шторма на берегу моря. без чувства собственного достоинства, без тщеславия, без той глубокой мелочности, которая привязывает нас к нашему ничтожеству, кто может жить и бороться посреди мира, который нас игнорирует, посреди людей, для которых никто не имеет значения ?

искусство призвано утешать тех, кто сломлен жизнью.

поверишь ли ты,
что когда мне будет
нечем согреться,

я все равно не уйду
паломником
к другому
костру ?

когда я захотел сказать, что люблю тебя
мой язык свернулся в клубок
оброс панцирем, как броненосец
челюсть захлопнулась как медвежий капкан поймавший добычу
руки, которыми я зажимал свой рот
превратились в глухой намордник
я подавился своим «люблю» как сливовой косточкой
и захлебнулся как апрельской грязью.

мне больше вообще ничего не хочется. не хочется работать, не хочется любить, не хочется двигаться — только бы лежать в постели целыми днями одному, укрывшись с головой одеялом.

«я пытался уйти от любви» —

звучал Его прощальный смех,
переходящий в стон.

«не думайте, что настоящее смирение — вкрадчивость и елейность, когда мы нарочито подчеркиваем собственное ничтожество. встретив поистине смиренного человека, вы, скорее всего, подумаете, что он веселый, умный и ему очень интересно то, что вы говорили ему. а если он не понравится вам, то, наверное, потому, что вы ощутите укол зависти — как же ему удается так легко и радостно воспринимать жизнь ? он не думает о своем смирении; он вообще не думает о себе».

разве одиночество каждой девушки — не такой же причудливый лес, лес
из тысяч вещей, грез, тайн, куда приходит мужчина, чужой, неуклюжий,
громоздкий, в доспехах, которые вовсе ни к чему ?

игорь пестов, «любовь»

так всё-таки кто жесток ?

тот, кто сопровождает кошмары, или тот, кто любуется ими ?

когда у меня горе, я боюсь поделиться им с теми, кого люблю, чтобы не причинить им боль, и не могу признаться тем, к кому я равнодушен, потому что их соболезнования мне безразличны.

без самодисциплины меч может так и остаться в ножнах.

напиши мне о чём угодно.

не забывай меня, пожалуйста.

и сердце разобьётся, но, сокрушённое, продолжит жить.

с того самого дня я чувствовал, что внутри меня образовалась какая-то полость.

такая дыра не могла появиться в один момент. что-то разъедало изнутри мое тело, как капли воды мало-помалу точат камень.

ты спасаешь всех, но кто спасёт тебя ?

когда всё плохо, я ложусь в кровать, задёргиваю шторы и жду. на самом деле я ничего не жду: я создаю пустоту внутри себя, стараюсь забыть всё, что меня тревожит — людей или вещи, пытаюсь забыть и себя, и лежу, словно в гробу на дне вселенной. это и есть терапия пустоты. стать отсутствующим для всего, погрузиться в самую глубину этого отсутствия и очиститься там от всех тех пятен, что омрачают и загромождают разум. отделиться и одержать победу над собой, умереть с абсолютным сознанием, то есть безо всякого содержания, ликвидировать всё умственное наследие — хоть на четверть часа, хоть на минуту.