с того самого дня я чувствовал, что внутри меня образовалась какая-то полость.

такая дыра не могла появиться в один момент. что-то разъедало изнутри мое тело, как капли воды мало-помалу точат камень.

ты спасаешь всех, но кто спасёт тебя ?

когда всё плохо, я ложусь в кровать, задёргиваю шторы и жду. на самом деле я ничего не жду: я создаю пустоту внутри себя, стараюсь забыть всё, что меня тревожит — людей или вещи, пытаюсь забыть и себя, и лежу, словно в гробу на дне вселенной. это и есть терапия пустоты. стать отсутствующим для всего, погрузиться в самую глубину этого отсутствия и очиститься там от всех тех пятен, что омрачают и загромождают разум. отделиться и одержать победу над собой, умереть с абсолютным сознанием, то есть безо всякого содержания, ликвидировать всё умственное наследие — хоть на четверть часа, хоть на минуту.

у меня нет проблем с «доверием».

у меня есть проблемы с «я видел это раньше, и я знаю, чем это заканчивается».

встретить тебя было как начать с чистого листа что-то очень важное. попробовать на вкус какого это: любить и отдаваться целиком, не думать ни о ком больше и в тебе забываться.
так странно, будто меня отталкивает ото всех, кроме тебя, отбрасывает далеко и только сильнее притягивает к тебе.
так странно, будто всё внутри меня само, без моего участия, делает всё правильно: мне не нужно стараться думать о тебе — я всегда о тебе думаю, мне не нужно стараться быть преданным — я буквально не могу смотреть ни на кого более, заботиться, теперь не существует моментов, когда я не хочу сделать лучше для тебя, когда я не хочу помочь или просто не хочу быть рядом. с тобой. оказывается, когда любишь, ты сам делаешь всё как надо, без заучивания о том — как правильно и как следует.
любить тебя, признаюсь, счастье, пускай и сложностей у нас так много: столько, сколько замкнутости и слабостей у тебя, столько, сколько непонятных обид и переживаний внутри меня.
если «кто-либо» обижал тебя и говорил, что ты в чём-то не прекрасна и не заслуживаешь самого лучшего, то, клянусь, тот «кто-либо» очень заблуждался. на свете не было человека, которого я мог бы настолько глубоко полюбить и нет человека, который должен был бы быть счастливее тебя. хочу, чтобы всё на свете у тебя получалось и когда вдруг ты загрустишь, то ты обязательно должна знать, что я или вдруг, если так выйдет, не я — всегда будет кто-то, кто обнимет тебя и скажет о том какая ты невероятная, потому что ты такая и есть. н е в е р о я т н а я.
во всём. клянусь, ты можешь мне не верить, но моё сердце только и стучит, что о тебе.
когда ты смеёшься и непроизвольно рычишь, в ушах что-то начинает щекотать и резко перебирается в нижнюю часть живота, наверное, это и есть обожать: когда всё внутри меня отзывается на любые твои слова, даже сказанные невзначай, на любые твои действия, даже необдуманные.
можно сказать столько слов, но, знай, ты моя самая глубокая нежность, никогда и никому я не дарил себя столько. я люблю тебя до космоса, до вечности. каждый день для меня это: учиться говорить, приходить к тебе, когда я, по привычке, ухожу, слушать тебя и перенимать многое.
знай, не важно что случится — я всегда выберу тебя, не важно кого выберешь ты, я выбираю тебя со всеми резкостями и острыми углами, даже если мне предстоит постоянно о них резаться.
я люблю тебя. каждый день и каждый момент я стараюсь тебе это показывать во всём: в действиях, словах, мыслях, поступках.
ты самый прекрасный человек, которого я знал и я благодарен тебе за все мгновения вместе.
мы с тобой оба сложные, мы с тобой оба раненные, но я обещаю залечить и зализать всё то, что болит в тебе и у тебя, не важно где: внутри или снаружи.
в жизни мы не можем выбирать — будет ли нам больно, но мы можем выбирать того, кто сделает нам это больно и я выбрал тебя. сразу. сразу как услышал. сразу. сразу понял, что ты та, кому суждено сделать меня либо невероятно счастливым, либо глубоко несчастным.

l’automne, 1972

бесконечно просить прощения за всё, что я чувствую.

я оставил всех.

я вас больше не люблю. ничего не случилось, — жизнь случилась. я не думаю о вас ни утром, просыпаясь, ни ночью, засыпая, ни на улице, ни под музыку, — никогда. если бы вы полюбили другую женщину, я бы улыбнулась и задумалась о вас и о ней. я вышла из игры. все, что я чувствую к вам, — легкое волнение от голоса. ваше лицо мне по-прежнему нравится. почему я вас больше не люблю? два года подряд я мысленно в душе своей таскала вас за собой по всем дорогам, залам, церквам, вагонам, я не расставалась с вами ни на секунду, считала часы, ждала звонка, лежала, как мертвая, если звонка не было. всё, как все. и все-таки не всё, как все. вы первый перестали любить меня. если бы этого не случилось, я бы до сих пор вас любила, ибо я люблю всегда до самой последней возможности. сначала вы приходили в четыре часа, потом в пять, потом в шесть, потом в восьмом, потом совсем перестали. вы первый забыли, кто я.

ласковость и нежность трепещет в моей слабой груди.

душа блаженна, блаженна, блаженна.

неужто виновата в этом ты ?

из множества слов не сложить прикосновения.

общение со смертными — это непрерывное кровотечение; для человека ясного ума — это рак сознания. кто ходил среди людей с открытыми глазами и ещё имеет резервы для других ран, тот ничего не понял в человеческой катастрофе.

— она глупа ?

— нет... впрочем, не знаю. иногда как будто очень умна, разумна, проста, легка и весела, все схватывает с первого слова, а иногда несет такой высокопарный, пошлый или злой, запальчивый вздор, что я сижу и слушаю ее с напряжением и тупостью идиота, как глухонемой.

в жизни длиною в полвздоха не планируй ничего, кроме любви.

естественная эмоциональная потребность для девушек, выросших во флёре романтики постсоветского пространства и городских окраин: сделать максимально эстетичную фотосессию в стиле лучших культовых журналов, с полной безнадёжностью и мраком на заднем плане, чтобы за счёт этого контраста подчеркнуть свою красоту и отождествиться с культурой, полной контрастов и неясности.