вас, юная трагическая леди,
никто не спас !

я рад, что на свете есть
расстоянья более
немыслимые, чем между тобой и мною.

не пойми меня дурно. с твоим голосом,
телом, именем
ничего уже больше не связано; никто их
не уничтожил,
но забыть одну жизнь – человеку нужна,
как минимум,
еще одна жизнь. и я эту долю прожил.

при попытке бегства от себя самого, не оступись на лестничной клетке.

я вновь засыпаю до жути пустым.

шиповник, пионы и астры,

на блюде у солнца в саду.

я знаю, мой милый, ты хочешь —

остаться со мною в аду.

не перевариваю бестолковых сборищ, где всего одиночество явственней.
из болтовни и толкотни постылый борщ;
а я, эт самое, язвенник.

да, язвенник я, язвенник.
язык — он чтоб язвить и уязвлять.
язык затем, чтоб были точно названы
явления, что даже неподсильно называть.

я к вам за стол, чтоб врезать по лбу ложкой,
кто зажрались; которые борщат.
преподнести покушать господам немножко,
чтоб вам душой вовек не отощать.

говори плохо,
говори хорошо,

но
говори
обо мне.

я вижу
свежие
шрамы
на
твоей
гладкой
как
бархат
спине

я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть.

дай мне слово, что умирать я буду у тебя на руках.

думать, что ты привлекателен, но иметь при этом кучу комплексов — это как быть влюбленным в себя, но не знать, влюблен ли ты в себя в ответ.

— я так рада нашей дружбе, — прошептала она, положив голову ему на грудь.
— это не дружба, — тотчас поправил ее. — это несостоявшаяся любовь.

ты можешь многому научиться, будучи тихим и наблюдательным.

а когда всё угаснет, как разобраться потом в темноте ?

это похоже на чувство, когда тебя пытаются задушить, хотя не было ни единого следа чужих рук на твоей шее, а причина в том, что ты, по сути, никому и даром не сдался. ходишь и даже дышишь, словно несёшь в себе груз свинцовой тяжести. чувствуешь, как внутри тебя словно пизанская башня рушится по частям, а ты даже сделать-то ничего не можешь. борешься только ради того, что совсем жалкое зрелище выдаётся, если ты даже не попытаешься ничего сделать, а ты пытаешься, пытаешься и пытаешься. но дело в том, что ты только напрасно расходуешь и без того маленький запас моральных сил. душевная боль переходит в физическую. то, что раньше приносило радость, либо перестало быть действенно, либо вовсе исчезло. твоей мечты больше нет, хотя даже не так — она утратила своё значение.

между мною вечерним и мною утренним умещается всё человечество.

не двуличный, а многогранный.

я влюблён в твою хрупкую душу.
вены на тонкой шее, запах сырых волос. мой рай умещается в твои объятия.

я влюблен в то, как ты произносишь мое имя.

уйду в себя, как дальнобойщики уходят в рейс.