если случайно кто-нибудь из нас пытался довериться другому или хотя бы просто рассказать о своих чувствах, следовавший ответ, любой ответ, обычно воспринимался как оскорбление. тут только он замечал, что он и его собеседник говорят совсем о разном. ведь он-то вещал из самых глубин своих бесконечных дум все об одном и том же, из глубины своих мук, и образ, который он хотел открыть другому, уже давно томился на огне ожидания и страсти. а тот, другой, напротив, мысленно рисовал себе весьма банальные эмоции, обычную расхожую боль, стандартную меланхолию. и каков бы ни был ответ — враждебный или вполне благожелательный, он обычно не попадал в цель, так что приходилось отказываться от попытки задушевных разговоров.

согласно её мировоззрению, она могла умереть в любой момент.

трагедия в том, говорила она, что этого не происходит.

cамый болезненный, самый мучительный вопрос, идущий из самой глубины сердца:

где я смогу почувствовать себя дома ?

нет таких слов, чтобы выразить моё состояние, и если бы они были, то их было бы недостаточно.

мне нет абсолютно никакого дела до вашей жизни.

и я хочу, чтобы это было взаимно.

что сказать тебе о двух последних месяцах ?

дела мои плохи,
я хандрю и подавлен сильнее, чем могу передать.
не знаю, что со мной будет.

то, что ты ищешь, тоже ищет тебя.

а вдруг всё то, что ищем, обретается при вскрытии телесного родного дорогого себя ?

и мне странно, что вы, такая маленькая,
принесли столько муки мне, такому большому.

ты появилась и изменила всю мою жизнь.

какой звезде, какому богу
я обязан за ту любовь в её глазах?