Выставка о микенской цивилизации в Badische Landesmuseum
Кто-то назовет это немецкой дотошностью, но я просто обожаю выставки в Германии за продуманность и качество подготовки. 1 декабря в прекрасном во всех отношениях кроме сайта Государственном музей Бадена в Карлсруэ открылась выставка «Микены - легендарный мир Агамемнона». И сразу в прессе её назвали не только самой масштабной выставкой о микенской цивилизации, но и самой грамотно организованной.
То есть местные музейщики не только смогли договориться чуть ли не с десятком Греческих музеев и собрать в одном месте более 400 редчайших объектов, включая «микенское золото», фрески, керамику, таблички с линейным письмом, оружие и т.д. Они даже недавно найденную печать из могилы воина-грифона показывают, и микенских львов реконструировали… у меня вот прям нервно глаз от засвисти подергивается. Но они еще и заказывают дизайн пространства выставки одному из самых крутых немецких архитектурных бюро „res d“, в результате получив невероятный проект с кучей мультимедиа и реконструкцией микенского мегарона в масштабе один к одному!
Так что заношу в планы на будущее — до 2 июля сгонять в Карлсруэ, тем более что «Победа» продолжает летать в Баден-Баден по 1999 рублей, а там от аэропорта до музея час езды, если что.
Много фоток и видео с выставки есть вот здесь.
Кто-то назовет это немецкой дотошностью, но я просто обожаю выставки в Германии за продуманность и качество подготовки. 1 декабря в прекрасном во всех отношениях кроме сайта Государственном музей Бадена в Карлсруэ открылась выставка «Микены - легендарный мир Агамемнона». И сразу в прессе её назвали не только самой масштабной выставкой о микенской цивилизации, но и самой грамотно организованной.
То есть местные музейщики не только смогли договориться чуть ли не с десятком Греческих музеев и собрать в одном месте более 400 редчайших объектов, включая «микенское золото», фрески, керамику, таблички с линейным письмом, оружие и т.д. Они даже недавно найденную печать из могилы воина-грифона показывают, и микенских львов реконструировали… у меня вот прям нервно глаз от засвисти подергивается. Но они еще и заказывают дизайн пространства выставки одному из самых крутых немецких архитектурных бюро „res d“, в результате получив невероятный проект с кучей мультимедиа и реконструкцией микенского мегарона в масштабе один к одному!
Так что заношу в планы на будущее — до 2 июля сгонять в Карлсруэ, тем более что «Победа» продолжает летать в Баден-Баден по 1999 рублей, а там от аэропорта до музея час езды, если что.
Много фоток и видео с выставки есть вот здесь.
Пряслица и Венера Милосская
Уверенна, что вы, устало блуждая по гулким музейным залам, обращали внимание на странные керамические, костяные, бронзовые или каменные штуки, выглядящие как бусины-переростки. А может быть и читали подписи типа «Пряслице, Афины, геометрический период, 10 век до н.э.», или «Steatite spindle whorl, Early Minoan III-Middle Minoan I, ca. 2400–1900 B.C.», с легким раздражением размышляя о том, кому и по каким неведомым причинам могло прийти в голову экспонировать вот такую мелкую ерунду.
Так что же за зверь такой, пряслице? Тут на самом деле всё довольно прозаично, ибо пря́слице (пря́сло, пря́слень) — это такой грузик в форме диска или невысокого цилиндра со сквозным отверстием по продольной оси, применявшийся для утяжеления ручного веретена и крепления пряжи на нём. А в музеях их так много, потому что благодаря малым размерам и прочности пряслица хорошо сохраняются, и их нередко обнаруживают при археологических раскопках.
Это, конечно, не такой выдающийся материал, как расписные вазы или скульптура, но тоже довольно ценный. В дворцовых мастерских минойского Крита, например, использовались пряслица из полудрагоценных камней с различными узорами, а терракотовые образцы из Греции, начиная с 10 века, расписывались специфическими орнаментами.
Кстати, по одной из версий реконстукторов, Венера Милосская (а точнее Афродита), держала в руках именно веретено и моток пряжи. Ну и про Мойр мы уже с вами рассуждали, когда говорили о Пенелопе и богинях-такачихах. Добавлю только, что прядущие нити судеб богини в греческих источниках сопричастны Зевсу, именуемому иногда Морием. Павсаний в «Описании Эллады» указывает, что в храме Зевса Олимпийского в Афинах над головой статуи Зевса «находятся Горы (Времена года) и Мойры (Судьбы): ведь всем очевид-но, что Предопределение и Судьба повинуются одному только Зевсу и что этот бог правильно распределяет времена года».. LIX Орфический гимн примерно о том же:
В общем, это я опять к тому, что даже за всякими невзрачными музейными замшелостями могут скрываться очень даже интересные сюжеты. Да, и очень может быть, что именно пряслица стали прообразом первых китайских монет с квадратным отверстием, а, по одной из теорий, на Руси в безмонетный период, овручские шиферные пряслица также выполняли роль мелких денег.
Уверенна, что вы, устало блуждая по гулким музейным залам, обращали внимание на странные керамические, костяные, бронзовые или каменные штуки, выглядящие как бусины-переростки. А может быть и читали подписи типа «Пряслице, Афины, геометрический период, 10 век до н.э.», или «Steatite spindle whorl, Early Minoan III-Middle Minoan I, ca. 2400–1900 B.C.», с легким раздражением размышляя о том, кому и по каким неведомым причинам могло прийти в голову экспонировать вот такую мелкую ерунду.
Так что же за зверь такой, пряслице? Тут на самом деле всё довольно прозаично, ибо пря́слице (пря́сло, пря́слень) — это такой грузик в форме диска или невысокого цилиндра со сквозным отверстием по продольной оси, применявшийся для утяжеления ручного веретена и крепления пряжи на нём. А в музеях их так много, потому что благодаря малым размерам и прочности пряслица хорошо сохраняются, и их нередко обнаруживают при археологических раскопках.
Это, конечно, не такой выдающийся материал, как расписные вазы или скульптура, но тоже довольно ценный. В дворцовых мастерских минойского Крита, например, использовались пряслица из полудрагоценных камней с различными узорами, а терракотовые образцы из Греции, начиная с 10 века, расписывались специфическими орнаментами.
Кстати, по одной из версий реконстукторов, Венера Милосская (а точнее Афродита), держала в руках именно веретено и моток пряжи. Ну и про Мойр мы уже с вами рассуждали, когда говорили о Пенелопе и богинях-такачихах. Добавлю только, что прядущие нити судеб богини в греческих источниках сопричастны Зевсу, именуемому иногда Морием. Павсаний в «Описании Эллады» указывает, что в храме Зевса Олимпийского в Афинах над головой статуи Зевса «находятся Горы (Времена года) и Мойры (Судьбы): ведь всем очевид-но, что Предопределение и Судьба повинуются одному только Зевсу и что этот бог правильно распределяет времена года».. LIX Орфический гимн примерно о том же:
Издревле данный закон или власть беспредельно благая
Мойра одна эту жизнь наблюдает - из высших блаженных,
Снежный Олимп населяющих, - боле никто, кроме ока
Зевса, что всесовершенно, - и все, что у нас происходит,
Ведает Мойра и всепостигающий разум Зевеса.
Дщери благого отца - о Лахесис, Клото и Атропа!
Неотвратимые, неумолимые, вы, о ночные,
О вседарящие, о избавители смертных в несчастьях...
В общем, это я опять к тому, что даже за всякими невзрачными музейными замшелостями могут скрываться очень даже интересные сюжеты. Да, и очень может быть, что именно пряслица стали прообразом первых китайских монет с квадратным отверстием, а, по одной из теорий, на Руси в безмонетный период, овручские шиферные пряслица также выполняли роль мелких денег.
Немного отступлю от греческой тематики. Раскопала тут не то чтобы самую актуальную с точки зрения современного состояния вопроса, но все равно ужасно интересную книжку под названием «Алфавит», автор - Дэвид Дирингер (есть на рутрекере). Написана она была вообще в 1949, у нас издана в 63-ем, но если вас, как и меня, интересуют всякие древние нерасшифрованные закорючки и в принципе хочется составить представление о том, как человечество пыталось сделать из звуков читабельные знаки – может быть небесполезно. В ней правда даже о линейном письме Б говорится как о нерасшифрованном, что прямо вопиющая эм… винтажность, так что я не то чтобы очень советую на нее накидываться, мне просто под руку попалась, а остановиться вовремя забыла.
Успокаивает одно, если какая-то особенно экзотическая письменность приглянулась – всегда же можно погуглить, как оно там, не раскусили ли уже. Меня вот зацепили хараппские иероглифы, это нерасшифрованная письменность Индской цивилизации образца 2400—1800 гг. до н. э. Ну красота же, да? Фотки печатей прилагаются, а еще для особо ударенных лингвистикой — ссылка на более актуальную (2010 года) статью Альберта Давлетшина и Дмитрия Беляева.
#sealoftheweek
Успокаивает одно, если какая-то особенно экзотическая письменность приглянулась – всегда же можно погуглить, как оно там, не раскусили ли уже. Меня вот зацепили хараппские иероглифы, это нерасшифрованная письменность Индской цивилизации образца 2400—1800 гг. до н. э. Ну красота же, да? Фотки печатей прилагаются, а еще для особо ударенных лингвистикой — ссылка на более актуальную (2010 года) статью Альберта Давлетшина и Дмитрия Беляева.
#sealoftheweek
Найденная в Дельфах бронзовая бляшка, украшавшая то ли мебель, то ли одежду, 6 век до н.э. Сей причудливый образ, как вы, конечно, догадались, показывает сцену из «Одиссеи», когда хитроумный царь Итаки и его спутники сбегают из пещеры циклопа Полифема, используя в качестве прикрытия стадо баранов 🐏🐏🐏:
Много читаю о греческой комедии в последнее время, и подумалось, что, возможно, эта сцена побега тоже воспринималась греками не совсем уж "на серьезных щах". Хотя ядовитые овцы из «Ирландских чудных сказаний» Стивенза вне конкуренции, конечно.
Доброе утро, друзья!
«Вот что, по думанье долгом, удобнейшим мне показалось:
Были бараны большие, покрытые длинною шерстью,
Жирные, мощные в стаде; руно их, как шелк, волновалось.
Я потихоньку сплетенными крепкими лыками, вырвав
Их из рогожи, служившей постелею злому циклопу,
По три барана связал; человек был подвязан под каждым
Средним, другими двумя по бокам защищенный; на каждых
Трех был один из товарищей наших; а сам я?.. Дебелый,
Рослый, с роскошною шерстью был в стаде баран; обхвативши
Мягкую спину его, я повис на руках под шершавым
Брюхом; а руки (в руно несказанно-густое впустив их)
Длинною шерстью обвил и на ней терпеливо держался».
Много читаю о греческой комедии в последнее время, и подумалось, что, возможно, эта сцена побега тоже воспринималась греками не совсем уж "на серьезных щах". Хотя ядовитые овцы из «Ирландских чудных сказаний» Стивенза вне конкуренции, конечно.
Доброе утро, друзья!
😁1
Друзья, сегодня я хочу представить вам небольшой проект, рассказывающий об истории такого важного атрибута власти, доблести, прочих разнообразных достоинств и особого расположения богов, как корона. Мы с авторами каналов «Музеи Московского Кремля» - @kremlinmuseums и «Древний Египет» - @crypttales решили совместными усилиями наметить историю этого незаурядного предмета по вполне очевидной линии: от многочисленных и очень многоплановых по смыслу корон фараонов — через наших любимых минойцев и древних греков — до Шапки Мономаха и прочих корон российской империи.
То есть я расскажу вам о нашем насущном, а чтобы составить полное представление о вопросе и, поверьте, узнать немало нового, вам нужно будет заглянуть в указанные каналы.
То есть я расскажу вам о нашем насущном, а чтобы составить полное представление о вопросе и, поверьте, узнать немало нового, вам нужно будет заглянуть в указанные каналы.
Короны Древней Греции, часть I: минойцы и микенцы
Давайте для начала определимся с тем, что хотя бы примерно можно считать короной. Для нас это особенно важно в силу того, что письменных источников по этому вопросу в интересующую нас эпоху по понятным причинам нет, так что опираться в своих рассуждениях мы можем в основном на археологические данные. Итак, корона – это традиционная символическая форма головных уборов, которую носит монарх или божество и для которых она символизирует целый спектр важнейших понятий: силу, легитимность, победу, торжество, честь и славу, а также бессмертие, праведность, воскресение и прочее. В разных культурах на первый план выходят разные поля смыслов, заложенных в корону.
И, наверное, стоит упомянуть, что идея маркировать необычным головным убором какого-то отдельного члена социума, будь то царь, жрец, шаман, лучший воин, охотник или кто угодно еще, мягко говоря, не нова и проследить её можно сколь угодно далеко и глубоко, в неолитических культурах точно есть красочные примеры. Также важно, что помимо традиционной формы, короны могут быть выполнены в виде венка из цветов, листьев или шипов и в зависимости от материала обозначать разные добродетели и заслуги коронованной особы .
Еще стоит заметить, что какие-то короны по виду ближе к шлемам (как вавилонские, ассирийские и египетские), и, возможно, эволюционировали из особо удачных образцов военного облачения царя-жреца-бога. Другие наоборот больше напоминают венки и декоративные повязки.
А теперь к примерам. Самый узнаваемый минойский головной убор мы видим, конечно, на голове царя-жреца или так называемого принца лилий из Кноссоса. Вы, наверное, неоднократно его видели, но обращу ваше внимание, что во-первых, эта яркая, увенчанная павлиньими перьями(?) и цветами корона носит явно церемониальный характер и, возможно, связана с кругом понятий о возрождении как весеннем, с которого начинается новый жизненный цикл, так и загробном, ведь идея бессмертия или перерождения души была, скорее всего, важной частью минойской религии. Но вот что интересно — реконструкция Эванса сделана на основе нескольких небольших фрагментов, так что вопросы вызывает и общая композиция, и частности, например, пол коронованного персонажа.
Минойцы четко следовали египетскому канону изображения людей, поэтому женщины на фресках — светлокожие, а мужчины выписаны значительно более темным красно-коричневым цветом. Почему же тогда «принц» оказался так неожиданно розовощек, или все-таки это была принцесса или жрица, как на саркофаге из Агиа Триады (слева на фото)? А может и вовсе сфинкс, потому что похожий «хохолок» из перьев есть, например, у вырезанного из кости миниатюрного сфинкса в соседнем зале того же музея.
Давайте для начала определимся с тем, что хотя бы примерно можно считать короной. Для нас это особенно важно в силу того, что письменных источников по этому вопросу в интересующую нас эпоху по понятным причинам нет, так что опираться в своих рассуждениях мы можем в основном на археологические данные. Итак, корона – это традиционная символическая форма головных уборов, которую носит монарх или божество и для которых она символизирует целый спектр важнейших понятий: силу, легитимность, победу, торжество, честь и славу, а также бессмертие, праведность, воскресение и прочее. В разных культурах на первый план выходят разные поля смыслов, заложенных в корону.
И, наверное, стоит упомянуть, что идея маркировать необычным головным убором какого-то отдельного члена социума, будь то царь, жрец, шаман, лучший воин, охотник или кто угодно еще, мягко говоря, не нова и проследить её можно сколь угодно далеко и глубоко, в неолитических культурах точно есть красочные примеры. Также важно, что помимо традиционной формы, короны могут быть выполнены в виде венка из цветов, листьев или шипов и в зависимости от материала обозначать разные добродетели и заслуги коронованной особы .
Еще стоит заметить, что какие-то короны по виду ближе к шлемам (как вавилонские, ассирийские и египетские), и, возможно, эволюционировали из особо удачных образцов военного облачения царя-жреца-бога. Другие наоборот больше напоминают венки и декоративные повязки.
А теперь к примерам. Самый узнаваемый минойский головной убор мы видим, конечно, на голове царя-жреца или так называемого принца лилий из Кноссоса. Вы, наверное, неоднократно его видели, но обращу ваше внимание, что во-первых, эта яркая, увенчанная павлиньими перьями(?) и цветами корона носит явно церемониальный характер и, возможно, связана с кругом понятий о возрождении как весеннем, с которого начинается новый жизненный цикл, так и загробном, ведь идея бессмертия или перерождения души была, скорее всего, важной частью минойской религии. Но вот что интересно — реконструкция Эванса сделана на основе нескольких небольших фрагментов, так что вопросы вызывает и общая композиция, и частности, например, пол коронованного персонажа.
Минойцы четко следовали египетскому канону изображения людей, поэтому женщины на фресках — светлокожие, а мужчины выписаны значительно более темным красно-коричневым цветом. Почему же тогда «принц» оказался так неожиданно розовощек, или все-таки это была принцесса или жрица, как на саркофаге из Агиа Триады (слева на фото)? А может и вовсе сфинкс, потому что похожий «хохолок» из перьев есть, например, у вырезанного из кости миниатюрного сфинкса в соседнем зале того же музея.
Далее посмотрим на «богинь со змеями». Высокую цилиндрическую корону одной венчает змея, и о смысле змеиного культа мы с вами уже говорили. У второй же на голове над украшенной цветами короной-венком гордо восседает кошка, которая, как предполагают исследователи, могла символизировать как плодородие (что логично вкупе с обнаженной грудью богини или жрицы), так и ловкость, успешность в охоте и т.п. Про змею, то есть Урей, вам, кстати, прекрасная Хатшепсут лучше меня расскажет, а я лишь напомню в стопицотый раз, что минойская религия скорее всего была тесно связана с египетской, и богиня-кошка Бастет нередко предстает в виде Бастет-Уаджит, то есть всё с той же змеей в короне. В таком виде она уже — разъяренная богиня-львица, защитница Нижнего Египта.
Ну а более привычные нашему взору золотые погребальные диадемы с расходящимися зубцами-лучами Генрих Шлиман нашел в микенских гробницах. На фотках из Афинского Археологического они выглядят несколько распростертыми, но представьте эти золотые листы обёрнутыми вокруг головы и скрепленными между собой — получатся настоящие короны. Кстати, солнечная (солярная) символика тут тоже очень существенна, ведь в большинстве древнейших религий небесные светила были воплощениями высших божеств, символами бессмертия, нетленности, и этот спектр смыслов переносился на сам «солнечный материал», то есть золото.
Ну а более привычные нашему взору золотые погребальные диадемы с расходящимися зубцами-лучами Генрих Шлиман нашел в микенских гробницах. На фотках из Афинского Археологического они выглядят несколько распростертыми, но представьте эти золотые листы обёрнутыми вокруг головы и скрепленными между собой — получатся настоящие короны. Кстати, солнечная (солярная) символика тут тоже очень существенна, ведь в большинстве древнейших религий небесные светила были воплощениями высших божеств, символами бессмертия, нетленности, и этот спектр смыслов переносился на сам «солнечный материал», то есть золото.
А теперь наоборот – мало текста, много фоток. Я вам тут насобирала погребальных и не очень золотых венцов, в основном из македонских гробниц. Что касается формы листьев, тут, конечно, тоже есть свой смысл. Победитель Олимпийских игр получал венок из ветвей оливы, а поэтических состязаний в честь Аполлона — лавровый (отсюда слово «лауреат»). Дубовый венок был знаком особого покровительства Зевса, его удостаивались полководцы и правители. Самый, наверное, знаменитый золотой венок с дубовыми листьями принадлежал Филиппу II, отцу Александра Македонского (первые две картинки), и, надо сказать, есть за что.
Слушала вчера подкаст «Книжный базар», в последней серии которого Галина Юзефович и Анастасия Завозова делились своими читательскими впечатлениями по поводу разного рода «пугательной литературы». Вспомнила, что один из самых ранних образчиков историй про «нехороший дом» можно найти уже у Плиния Младшего в письме к Луцинию Суре, там и громыхание цепями, и стойкий к запугиванию философ, всё по классике жанра прямо:
На картинке: мозаика из римской виллы в Антакье (Турция), «Наслаждайся жизнью» — гласит надпись.
«Был в Афинах большой и роскошный дом, но ходила о нем дурная слава, и потому в нем никто не жил. В ночной тиши раздавались там странные звуки, стоны и лязг цепей, а если прислушиваться внимательнее, то звон оков слышался сначала издали, а затем совсем близко; затем появлялся призрак – худой, изможденный старик, с длинной бородой, со взъерошенными волосами; его ноги и руки были закованы в цепи, которыми он потрясал. Из-за этого жильцы проводили в страхе, без сна, мрачные и ужасные ночи: не было им покоя, их здоровье было подорвано и уныние поселилось в их сердцах. Страх рос, и приходила смерть, так как даже днем, хотя призрак и не появлялся, память о нем не покидала воображения, и ужас длился, хотя причина его исчезала. Потому дом был заброшен, обречен на безлюдье и полностью предоставлен этому чудовищу. Впрочем, дом все еще продавался, в надежде на то, что кто-нибудь, не зная о таком бедствии, пожелал бы его купить или нанять. Как-то раз прибыл в Афины философ Афинодор, прочел объявление и, услыхав о цене, подозрительно низкой, начал расспрашивать и обо всем узнал. Тем не менее, он охотно снял этот дом.
Когда начало темнеть, он приказал постелить себе в гостиной, потребовав принести письменные принадлежности и светильник. Всех домочадцев отослал во внутренние покои, сам сел работать, всем существом своим сосредоточившись на писании, чтобы праздный ум не создавал себе призраков и пустых страхов. Сначала, как это всегда бывает ночью, было очень тихо; затем послышалось, как лязгает железо и звенят оковы. Он не поднял глаз, не выпустил стило, но укрепился духом, закрывая свой слух. Шум чаще, ближе, слышен, будто уже на пороге, уже в помещении. Афинодор оглянулся и узнал образ, о котором ему рассказывали. Привидение стояло и жестами показывало, что зовет его. Афинодор махнул ему рукой, чтобы оно немного подождало, и продолжил свою работу. А привидение лязгало цепями над головой пишущего. Афинодор вновь оглянулся на призрака, подающего те же знаки, что и раньше, поднял светильник и проследовал за привидением. Оно шло медленно и тяжело, словно отягченное оковами. Свернув во двор дома, оно внезапно исчезло, оставив своего спутника одного. Оставшись один, он отметил это место сорванными травами и листьями, а на следующий день обратился к должностным лицам и уговорил их раскопать это место. Они нашли кости, крепко обвитые цепями; они одни, голые и изъеденные, остались в оковах после тела, сгнившего от долговременного пребывания в земле: их собрали и публично предали погребению. После этих совершенных, как подобает, похорон дом освободился от призрака»».
На картинке: мозаика из римской виллы в Антакье (Турция), «Наслаждайся жизнью» — гласит надпись.
Орфей & Эвридика от Noize MC
Краткий дисклеймер: я, мягко говоря, не сильна в теме актуальной хип-хоп культуры и в мифологии разбираюсь лучше, чем в достоинствах этого музыкального жанра, а уж русский рэп в его нивно-подростковом изводе для меня начался с Касты и Krec, а закончился на 43ai и Трэш-шапито КАЧ, хотя я, если честно, вообще больше по гитарному жуханью и волосатым мужчинам у микрофона.
Но решила высказать «свое забавное имхо» по сабжу по двум причинам: первая - связь с древнегреческой тематикой, всех нас тут интересующая, вторая - моя личная сентиментальность. Дело в том, что в начале 2000-х я прожила 5, простите за банальность, счастливых лет общаге РГГУ, где песни Нойза звучали вечным саундтреком, как с переписываемых для друзей дисков (о дивный зеркальный анахронизм), так и временами вживую в авторском исполнении под гитару, поскольку сам автор и другие ребята из первого состава группы, собственно, жили там же. Потом мы еще пару лет всей рггушной братией ходили на концерты и искренне радовались их успехам, причем с оттенком иллюзорной сопричастности процессу, что сейчас - отдельный повод для ностальгии.
Правда со временем я перестала следить за их новыми релизами, но «Орфей & Эвридика» заинтересовала, конечно. По сути это пересказ мифа об Орфее, завёрнутый в современную хип-хоп культуру с баттлами в виде её главного атрибута. Предвижу, многие скажут, что это всё несерьезно, ничего нового, наивно, по верхам и все такое. Я с этого бока даже не берусь судить, хотя, кажется, это очень личная выстраданная история, но хочу попробовать подумать о рэп-баттле как явлении вообще.
Мне показалось интересным, что Ноиз взял древнегреческий антураж и героев. На самом деле это же чудесно сопрягается с греческим "агональным духом", то есть извечной тягой к состязательности. Об агональности написано столько, что я и пересказывать ничего не буду, просто замечу, что в Древней Греции принципу состязательности с его строгими нормативными предписаниями подчинялись практически все сферы общественной жизни: соревнования политических ораторов в народных собраниях, судебно-процессуальные споры истцов и ответчиков, театральные спектакли и зрелища. Но всё-таки стоит помнить, что главная смысловая составляющая древнегреческих состязаний восходит к сфере сакрального и ритуалу, причем часто именно погребальному (те же Пифийские игры по мифу установлены Аполлоном в качестве искупления за убийство им Пифона), а выбор победителя — всегда за богами (агонофеты — лишь проводники их воли). Наша любимая тавромахия тому самый ранний пример.
Ну и дальше у Нойза там прямо по Бахтину, вырождение греческого агона в римское зрелище (ака шоубиз) и вот это всё + трагическая история любви (и не надо тут морщиться с лицами завзятых циников, если вы не рыдаете над пьесами Шекспира и не вздыхаете над «Гордостью и предубеждением», то точно переживаете за Джона Сноу и Дейенерис Тарагариен). Так вот, знаете, что часто называют главной причиной деградации агональности? — Вот ту самую границу, что появилась на излете эллинизма между участниками и зрителями (игр, мистерий, трагедий и т.п.). Без сопричастности агональность потеряла свой самый важный глубинный смысл.
Так что я поняла, почему меня не особо цепляет Versus даже когда Oxxxymiron жжет напалмом, поминая «Тысячеликого героя» Джозефа Кэмпбелла и столкновение архетипов. Баттл — это очень симптоматичное для современности проявление агонального духа, как минимум наличествующего в европейской культуре с древнегреческих времена, а как максимум — её сформировавшего. Но если ты не сопричастен, если ты вне контекста — никакого катарсиса и самоузнавания не будет.
Олимпийского победителя чествовал весь полис и каждый гордился им, как собственным братом, мужем или сыном, а мы сейчас находим свой полис внутри разных субкультур, внутри чаще всего сознательно и собственноручно сформированного supportive community. Радует, что выбор есть и вариантов масса, от раскрашивания собак и вырезания из мыла до поисков сокровенной кикиморы и увлечения минойской цивилизацией.
Краткий дисклеймер: я, мягко говоря, не сильна в теме актуальной хип-хоп культуры и в мифологии разбираюсь лучше, чем в достоинствах этого музыкального жанра, а уж русский рэп в его нивно-подростковом изводе для меня начался с Касты и Krec, а закончился на 43ai и Трэш-шапито КАЧ, хотя я, если честно, вообще больше по гитарному жуханью и волосатым мужчинам у микрофона.
Но решила высказать «свое забавное имхо» по сабжу по двум причинам: первая - связь с древнегреческой тематикой, всех нас тут интересующая, вторая - моя личная сентиментальность. Дело в том, что в начале 2000-х я прожила 5, простите за банальность, счастливых лет общаге РГГУ, где песни Нойза звучали вечным саундтреком, как с переписываемых для друзей дисков (о дивный зеркальный анахронизм), так и временами вживую в авторском исполнении под гитару, поскольку сам автор и другие ребята из первого состава группы, собственно, жили там же. Потом мы еще пару лет всей рггушной братией ходили на концерты и искренне радовались их успехам, причем с оттенком иллюзорной сопричастности процессу, что сейчас - отдельный повод для ностальгии.
Правда со временем я перестала следить за их новыми релизами, но «Орфей & Эвридика» заинтересовала, конечно. По сути это пересказ мифа об Орфее, завёрнутый в современную хип-хоп культуру с баттлами в виде её главного атрибута. Предвижу, многие скажут, что это всё несерьезно, ничего нового, наивно, по верхам и все такое. Я с этого бока даже не берусь судить, хотя, кажется, это очень личная выстраданная история, но хочу попробовать подумать о рэп-баттле как явлении вообще.
Мне показалось интересным, что Ноиз взял древнегреческий антураж и героев. На самом деле это же чудесно сопрягается с греческим "агональным духом", то есть извечной тягой к состязательности. Об агональности написано столько, что я и пересказывать ничего не буду, просто замечу, что в Древней Греции принципу состязательности с его строгими нормативными предписаниями подчинялись практически все сферы общественной жизни: соревнования политических ораторов в народных собраниях, судебно-процессуальные споры истцов и ответчиков, театральные спектакли и зрелища. Но всё-таки стоит помнить, что главная смысловая составляющая древнегреческих состязаний восходит к сфере сакрального и ритуалу, причем часто именно погребальному (те же Пифийские игры по мифу установлены Аполлоном в качестве искупления за убийство им Пифона), а выбор победителя — всегда за богами (агонофеты — лишь проводники их воли). Наша любимая тавромахия тому самый ранний пример.
Ну и дальше у Нойза там прямо по Бахтину, вырождение греческого агона в римское зрелище (ака шоубиз) и вот это всё + трагическая история любви (и не надо тут морщиться с лицами завзятых циников, если вы не рыдаете над пьесами Шекспира и не вздыхаете над «Гордостью и предубеждением», то точно переживаете за Джона Сноу и Дейенерис Тарагариен). Так вот, знаете, что часто называют главной причиной деградации агональности? — Вот ту самую границу, что появилась на излете эллинизма между участниками и зрителями (игр, мистерий, трагедий и т.п.). Без сопричастности агональность потеряла свой самый важный глубинный смысл.
Так что я поняла, почему меня не особо цепляет Versus даже когда Oxxxymiron жжет напалмом, поминая «Тысячеликого героя» Джозефа Кэмпбелла и столкновение архетипов. Баттл — это очень симптоматичное для современности проявление агонального духа, как минимум наличествующего в европейской культуре с древнегреческих времена, а как максимум — её сформировавшего. Но если ты не сопричастен, если ты вне контекста — никакого катарсиса и самоузнавания не будет.
Олимпийского победителя чествовал весь полис и каждый гордился им, как собственным братом, мужем или сыном, а мы сейчас находим свой полис внутри разных субкультур, внутри чаще всего сознательно и собственноручно сформированного supportive community. Радует, что выбор есть и вариантов масса, от раскрашивания собак и вырезания из мыла до поисков сокровенной кикиморы и увлечения минойской цивилизацией.
Forwarded from Вершки и корешки
Такое в «Фаланстере» появилось, рекомендую срочно бросить все дела, Бриссон оч крутой:
Люк Бриссон. Платон. М.: Rosebud Publishing, 2018.
Стоит 566 рублей.
Издательская аннотация:
Книга Люка Бриссона — это доступный и увлекательный рассказ про первого человека, который назвал себя философом, — Платона. «Философия рождается в шуме и ярости», — пишет Бриссон в предисловии. Его задача — показать, как жизненный опыт Платона связан с его пониманием философии, ставшим определяющим для всей европейской традиции. Но эта задача затрудняется тем, что вокруг Платона уже в древности сложилось множество анекдотов и легенд, в которых сложно отличить правду от вымысла. Божественное рождение, похищение пиратами, дружба с тиранами, бессовестный плагиат — есть ли в этих рассказах доля исторической истины? Шаг за шагом Люк Бриссон разгадывает загадку жизни и философии Платона, попутно погружая читателя в атмосферу классической древности. Все то, что обычно остается за пределами учебника: любовь, война, кровавые жертвоприношения и сомнительные знакомства — вплетено в рассказ о философии Платона. Эта философия предстает перед читателем не как стройная система, созданная кабинетным мыслителем, но как гражданский отклик на трагизм и несправедливость, вдохновленный поиском всеобщих и неизменных ценностей.
Люк Бриссон (Национальный центр научных исследований, Париж), историк античной философии, президент Международного платоновского общества (2016–2019), автор многочисленных монографий и статей, посвященных философии Платона и Аристотеля, переводчик сочинений Платона, Плотина, Порфирия, Ямвлиха.
Люк Бриссон. Платон. М.: Rosebud Publishing, 2018.
Стоит 566 рублей.
Издательская аннотация:
Книга Люка Бриссона — это доступный и увлекательный рассказ про первого человека, который назвал себя философом, — Платона. «Философия рождается в шуме и ярости», — пишет Бриссон в предисловии. Его задача — показать, как жизненный опыт Платона связан с его пониманием философии, ставшим определяющим для всей европейской традиции. Но эта задача затрудняется тем, что вокруг Платона уже в древности сложилось множество анекдотов и легенд, в которых сложно отличить правду от вымысла. Божественное рождение, похищение пиратами, дружба с тиранами, бессовестный плагиат — есть ли в этих рассказах доля исторической истины? Шаг за шагом Люк Бриссон разгадывает загадку жизни и философии Платона, попутно погружая читателя в атмосферу классической древности. Все то, что обычно остается за пределами учебника: любовь, война, кровавые жертвоприношения и сомнительные знакомства — вплетено в рассказ о философии Платона. Эта философия предстает перед читателем не как стройная система, созданная кабинетным мыслителем, но как гражданский отклик на трагизм и несправедливость, вдохновленный поиском всеобщих и неизменных ценностей.
Люк Бриссон (Национальный центр научных исследований, Париж), историк античной философии, президент Международного платоновского общества (2016–2019), автор многочисленных монографий и статей, посвященных философии Платона и Аристотеля, переводчик сочинений Платона, Плотина, Порфирия, Ямвлиха.
👍3