Найденная в Дельфах бронзовая бляшка, украшавшая то ли мебель, то ли одежду, 6 век до н.э. Сей причудливый образ, как вы, конечно, догадались, показывает сцену из «Одиссеи», когда хитроумный царь Итаки и его спутники сбегают из пещеры циклопа Полифема, используя в качестве прикрытия стадо баранов 🐏🐏🐏:
Много читаю о греческой комедии в последнее время, и подумалось, что, возможно, эта сцена побега тоже воспринималась греками не совсем уж "на серьезных щах". Хотя ядовитые овцы из «Ирландских чудных сказаний» Стивенза вне конкуренции, конечно.
Доброе утро, друзья!
«Вот что, по думанье долгом, удобнейшим мне показалось:
Были бараны большие, покрытые длинною шерстью,
Жирные, мощные в стаде; руно их, как шелк, волновалось.
Я потихоньку сплетенными крепкими лыками, вырвав
Их из рогожи, служившей постелею злому циклопу,
По три барана связал; человек был подвязан под каждым
Средним, другими двумя по бокам защищенный; на каждых
Трех был один из товарищей наших; а сам я?.. Дебелый,
Рослый, с роскошною шерстью был в стаде баран; обхвативши
Мягкую спину его, я повис на руках под шершавым
Брюхом; а руки (в руно несказанно-густое впустив их)
Длинною шерстью обвил и на ней терпеливо держался».
Много читаю о греческой комедии в последнее время, и подумалось, что, возможно, эта сцена побега тоже воспринималась греками не совсем уж "на серьезных щах". Хотя ядовитые овцы из «Ирландских чудных сказаний» Стивенза вне конкуренции, конечно.
Доброе утро, друзья!
😁1
Друзья, сегодня я хочу представить вам небольшой проект, рассказывающий об истории такого важного атрибута власти, доблести, прочих разнообразных достоинств и особого расположения богов, как корона. Мы с авторами каналов «Музеи Московского Кремля» - @kremlinmuseums и «Древний Египет» - @crypttales решили совместными усилиями наметить историю этого незаурядного предмета по вполне очевидной линии: от многочисленных и очень многоплановых по смыслу корон фараонов — через наших любимых минойцев и древних греков — до Шапки Мономаха и прочих корон российской империи.
То есть я расскажу вам о нашем насущном, а чтобы составить полное представление о вопросе и, поверьте, узнать немало нового, вам нужно будет заглянуть в указанные каналы.
То есть я расскажу вам о нашем насущном, а чтобы составить полное представление о вопросе и, поверьте, узнать немало нового, вам нужно будет заглянуть в указанные каналы.
Короны Древней Греции, часть I: минойцы и микенцы
Давайте для начала определимся с тем, что хотя бы примерно можно считать короной. Для нас это особенно важно в силу того, что письменных источников по этому вопросу в интересующую нас эпоху по понятным причинам нет, так что опираться в своих рассуждениях мы можем в основном на археологические данные. Итак, корона – это традиционная символическая форма головных уборов, которую носит монарх или божество и для которых она символизирует целый спектр важнейших понятий: силу, легитимность, победу, торжество, честь и славу, а также бессмертие, праведность, воскресение и прочее. В разных культурах на первый план выходят разные поля смыслов, заложенных в корону.
И, наверное, стоит упомянуть, что идея маркировать необычным головным убором какого-то отдельного члена социума, будь то царь, жрец, шаман, лучший воин, охотник или кто угодно еще, мягко говоря, не нова и проследить её можно сколь угодно далеко и глубоко, в неолитических культурах точно есть красочные примеры. Также важно, что помимо традиционной формы, короны могут быть выполнены в виде венка из цветов, листьев или шипов и в зависимости от материала обозначать разные добродетели и заслуги коронованной особы .
Еще стоит заметить, что какие-то короны по виду ближе к шлемам (как вавилонские, ассирийские и египетские), и, возможно, эволюционировали из особо удачных образцов военного облачения царя-жреца-бога. Другие наоборот больше напоминают венки и декоративные повязки.
А теперь к примерам. Самый узнаваемый минойский головной убор мы видим, конечно, на голове царя-жреца или так называемого принца лилий из Кноссоса. Вы, наверное, неоднократно его видели, но обращу ваше внимание, что во-первых, эта яркая, увенчанная павлиньими перьями(?) и цветами корона носит явно церемониальный характер и, возможно, связана с кругом понятий о возрождении как весеннем, с которого начинается новый жизненный цикл, так и загробном, ведь идея бессмертия или перерождения души была, скорее всего, важной частью минойской религии. Но вот что интересно — реконструкция Эванса сделана на основе нескольких небольших фрагментов, так что вопросы вызывает и общая композиция, и частности, например, пол коронованного персонажа.
Минойцы четко следовали египетскому канону изображения людей, поэтому женщины на фресках — светлокожие, а мужчины выписаны значительно более темным красно-коричневым цветом. Почему же тогда «принц» оказался так неожиданно розовощек, или все-таки это была принцесса или жрица, как на саркофаге из Агиа Триады (слева на фото)? А может и вовсе сфинкс, потому что похожий «хохолок» из перьев есть, например, у вырезанного из кости миниатюрного сфинкса в соседнем зале того же музея.
Давайте для начала определимся с тем, что хотя бы примерно можно считать короной. Для нас это особенно важно в силу того, что письменных источников по этому вопросу в интересующую нас эпоху по понятным причинам нет, так что опираться в своих рассуждениях мы можем в основном на археологические данные. Итак, корона – это традиционная символическая форма головных уборов, которую носит монарх или божество и для которых она символизирует целый спектр важнейших понятий: силу, легитимность, победу, торжество, честь и славу, а также бессмертие, праведность, воскресение и прочее. В разных культурах на первый план выходят разные поля смыслов, заложенных в корону.
И, наверное, стоит упомянуть, что идея маркировать необычным головным убором какого-то отдельного члена социума, будь то царь, жрец, шаман, лучший воин, охотник или кто угодно еще, мягко говоря, не нова и проследить её можно сколь угодно далеко и глубоко, в неолитических культурах точно есть красочные примеры. Также важно, что помимо традиционной формы, короны могут быть выполнены в виде венка из цветов, листьев или шипов и в зависимости от материала обозначать разные добродетели и заслуги коронованной особы .
Еще стоит заметить, что какие-то короны по виду ближе к шлемам (как вавилонские, ассирийские и египетские), и, возможно, эволюционировали из особо удачных образцов военного облачения царя-жреца-бога. Другие наоборот больше напоминают венки и декоративные повязки.
А теперь к примерам. Самый узнаваемый минойский головной убор мы видим, конечно, на голове царя-жреца или так называемого принца лилий из Кноссоса. Вы, наверное, неоднократно его видели, но обращу ваше внимание, что во-первых, эта яркая, увенчанная павлиньими перьями(?) и цветами корона носит явно церемониальный характер и, возможно, связана с кругом понятий о возрождении как весеннем, с которого начинается новый жизненный цикл, так и загробном, ведь идея бессмертия или перерождения души была, скорее всего, важной частью минойской религии. Но вот что интересно — реконструкция Эванса сделана на основе нескольких небольших фрагментов, так что вопросы вызывает и общая композиция, и частности, например, пол коронованного персонажа.
Минойцы четко следовали египетскому канону изображения людей, поэтому женщины на фресках — светлокожие, а мужчины выписаны значительно более темным красно-коричневым цветом. Почему же тогда «принц» оказался так неожиданно розовощек, или все-таки это была принцесса или жрица, как на саркофаге из Агиа Триады (слева на фото)? А может и вовсе сфинкс, потому что похожий «хохолок» из перьев есть, например, у вырезанного из кости миниатюрного сфинкса в соседнем зале того же музея.
Далее посмотрим на «богинь со змеями». Высокую цилиндрическую корону одной венчает змея, и о смысле змеиного культа мы с вами уже говорили. У второй же на голове над украшенной цветами короной-венком гордо восседает кошка, которая, как предполагают исследователи, могла символизировать как плодородие (что логично вкупе с обнаженной грудью богини или жрицы), так и ловкость, успешность в охоте и т.п. Про змею, то есть Урей, вам, кстати, прекрасная Хатшепсут лучше меня расскажет, а я лишь напомню в стопицотый раз, что минойская религия скорее всего была тесно связана с египетской, и богиня-кошка Бастет нередко предстает в виде Бастет-Уаджит, то есть всё с той же змеей в короне. В таком виде она уже — разъяренная богиня-львица, защитница Нижнего Египта.
Ну а более привычные нашему взору золотые погребальные диадемы с расходящимися зубцами-лучами Генрих Шлиман нашел в микенских гробницах. На фотках из Афинского Археологического они выглядят несколько распростертыми, но представьте эти золотые листы обёрнутыми вокруг головы и скрепленными между собой — получатся настоящие короны. Кстати, солнечная (солярная) символика тут тоже очень существенна, ведь в большинстве древнейших религий небесные светила были воплощениями высших божеств, символами бессмертия, нетленности, и этот спектр смыслов переносился на сам «солнечный материал», то есть золото.
Ну а более привычные нашему взору золотые погребальные диадемы с расходящимися зубцами-лучами Генрих Шлиман нашел в микенских гробницах. На фотках из Афинского Археологического они выглядят несколько распростертыми, но представьте эти золотые листы обёрнутыми вокруг головы и скрепленными между собой — получатся настоящие короны. Кстати, солнечная (солярная) символика тут тоже очень существенна, ведь в большинстве древнейших религий небесные светила были воплощениями высших божеств, символами бессмертия, нетленности, и этот спектр смыслов переносился на сам «солнечный материал», то есть золото.
А теперь наоборот – мало текста, много фоток. Я вам тут насобирала погребальных и не очень золотых венцов, в основном из македонских гробниц. Что касается формы листьев, тут, конечно, тоже есть свой смысл. Победитель Олимпийских игр получал венок из ветвей оливы, а поэтических состязаний в честь Аполлона — лавровый (отсюда слово «лауреат»). Дубовый венок был знаком особого покровительства Зевса, его удостаивались полководцы и правители. Самый, наверное, знаменитый золотой венок с дубовыми листьями принадлежал Филиппу II, отцу Александра Македонского (первые две картинки), и, надо сказать, есть за что.
Слушала вчера подкаст «Книжный базар», в последней серии которого Галина Юзефович и Анастасия Завозова делились своими читательскими впечатлениями по поводу разного рода «пугательной литературы». Вспомнила, что один из самых ранних образчиков историй про «нехороший дом» можно найти уже у Плиния Младшего в письме к Луцинию Суре, там и громыхание цепями, и стойкий к запугиванию философ, всё по классике жанра прямо:
На картинке: мозаика из римской виллы в Антакье (Турция), «Наслаждайся жизнью» — гласит надпись.
«Был в Афинах большой и роскошный дом, но ходила о нем дурная слава, и потому в нем никто не жил. В ночной тиши раздавались там странные звуки, стоны и лязг цепей, а если прислушиваться внимательнее, то звон оков слышался сначала издали, а затем совсем близко; затем появлялся призрак – худой, изможденный старик, с длинной бородой, со взъерошенными волосами; его ноги и руки были закованы в цепи, которыми он потрясал. Из-за этого жильцы проводили в страхе, без сна, мрачные и ужасные ночи: не было им покоя, их здоровье было подорвано и уныние поселилось в их сердцах. Страх рос, и приходила смерть, так как даже днем, хотя призрак и не появлялся, память о нем не покидала воображения, и ужас длился, хотя причина его исчезала. Потому дом был заброшен, обречен на безлюдье и полностью предоставлен этому чудовищу. Впрочем, дом все еще продавался, в надежде на то, что кто-нибудь, не зная о таком бедствии, пожелал бы его купить или нанять. Как-то раз прибыл в Афины философ Афинодор, прочел объявление и, услыхав о цене, подозрительно низкой, начал расспрашивать и обо всем узнал. Тем не менее, он охотно снял этот дом.
Когда начало темнеть, он приказал постелить себе в гостиной, потребовав принести письменные принадлежности и светильник. Всех домочадцев отослал во внутренние покои, сам сел работать, всем существом своим сосредоточившись на писании, чтобы праздный ум не создавал себе призраков и пустых страхов. Сначала, как это всегда бывает ночью, было очень тихо; затем послышалось, как лязгает железо и звенят оковы. Он не поднял глаз, не выпустил стило, но укрепился духом, закрывая свой слух. Шум чаще, ближе, слышен, будто уже на пороге, уже в помещении. Афинодор оглянулся и узнал образ, о котором ему рассказывали. Привидение стояло и жестами показывало, что зовет его. Афинодор махнул ему рукой, чтобы оно немного подождало, и продолжил свою работу. А привидение лязгало цепями над головой пишущего. Афинодор вновь оглянулся на призрака, подающего те же знаки, что и раньше, поднял светильник и проследовал за привидением. Оно шло медленно и тяжело, словно отягченное оковами. Свернув во двор дома, оно внезапно исчезло, оставив своего спутника одного. Оставшись один, он отметил это место сорванными травами и листьями, а на следующий день обратился к должностным лицам и уговорил их раскопать это место. Они нашли кости, крепко обвитые цепями; они одни, голые и изъеденные, остались в оковах после тела, сгнившего от долговременного пребывания в земле: их собрали и публично предали погребению. После этих совершенных, как подобает, похорон дом освободился от призрака»».
На картинке: мозаика из римской виллы в Антакье (Турция), «Наслаждайся жизнью» — гласит надпись.
Орфей & Эвридика от Noize MC
Краткий дисклеймер: я, мягко говоря, не сильна в теме актуальной хип-хоп культуры и в мифологии разбираюсь лучше, чем в достоинствах этого музыкального жанра, а уж русский рэп в его нивно-подростковом изводе для меня начался с Касты и Krec, а закончился на 43ai и Трэш-шапито КАЧ, хотя я, если честно, вообще больше по гитарному жуханью и волосатым мужчинам у микрофона.
Но решила высказать «свое забавное имхо» по сабжу по двум причинам: первая - связь с древнегреческой тематикой, всех нас тут интересующая, вторая - моя личная сентиментальность. Дело в том, что в начале 2000-х я прожила 5, простите за банальность, счастливых лет общаге РГГУ, где песни Нойза звучали вечным саундтреком, как с переписываемых для друзей дисков (о дивный зеркальный анахронизм), так и временами вживую в авторском исполнении под гитару, поскольку сам автор и другие ребята из первого состава группы, собственно, жили там же. Потом мы еще пару лет всей рггушной братией ходили на концерты и искренне радовались их успехам, причем с оттенком иллюзорной сопричастности процессу, что сейчас - отдельный повод для ностальгии.
Правда со временем я перестала следить за их новыми релизами, но «Орфей & Эвридика» заинтересовала, конечно. По сути это пересказ мифа об Орфее, завёрнутый в современную хип-хоп культуру с баттлами в виде её главного атрибута. Предвижу, многие скажут, что это всё несерьезно, ничего нового, наивно, по верхам и все такое. Я с этого бока даже не берусь судить, хотя, кажется, это очень личная выстраданная история, но хочу попробовать подумать о рэп-баттле как явлении вообще.
Мне показалось интересным, что Ноиз взял древнегреческий антураж и героев. На самом деле это же чудесно сопрягается с греческим "агональным духом", то есть извечной тягой к состязательности. Об агональности написано столько, что я и пересказывать ничего не буду, просто замечу, что в Древней Греции принципу состязательности с его строгими нормативными предписаниями подчинялись практически все сферы общественной жизни: соревнования политических ораторов в народных собраниях, судебно-процессуальные споры истцов и ответчиков, театральные спектакли и зрелища. Но всё-таки стоит помнить, что главная смысловая составляющая древнегреческих состязаний восходит к сфере сакрального и ритуалу, причем часто именно погребальному (те же Пифийские игры по мифу установлены Аполлоном в качестве искупления за убийство им Пифона), а выбор победителя — всегда за богами (агонофеты — лишь проводники их воли). Наша любимая тавромахия тому самый ранний пример.
Ну и дальше у Нойза там прямо по Бахтину, вырождение греческого агона в римское зрелище (ака шоубиз) и вот это всё + трагическая история любви (и не надо тут морщиться с лицами завзятых циников, если вы не рыдаете над пьесами Шекспира и не вздыхаете над «Гордостью и предубеждением», то точно переживаете за Джона Сноу и Дейенерис Тарагариен). Так вот, знаете, что часто называют главной причиной деградации агональности? — Вот ту самую границу, что появилась на излете эллинизма между участниками и зрителями (игр, мистерий, трагедий и т.п.). Без сопричастности агональность потеряла свой самый важный глубинный смысл.
Так что я поняла, почему меня не особо цепляет Versus даже когда Oxxxymiron жжет напалмом, поминая «Тысячеликого героя» Джозефа Кэмпбелла и столкновение архетипов. Баттл — это очень симптоматичное для современности проявление агонального духа, как минимум наличествующего в европейской культуре с древнегреческих времена, а как максимум — её сформировавшего. Но если ты не сопричастен, если ты вне контекста — никакого катарсиса и самоузнавания не будет.
Олимпийского победителя чествовал весь полис и каждый гордился им, как собственным братом, мужем или сыном, а мы сейчас находим свой полис внутри разных субкультур, внутри чаще всего сознательно и собственноручно сформированного supportive community. Радует, что выбор есть и вариантов масса, от раскрашивания собак и вырезания из мыла до поисков сокровенной кикиморы и увлечения минойской цивилизацией.
Краткий дисклеймер: я, мягко говоря, не сильна в теме актуальной хип-хоп культуры и в мифологии разбираюсь лучше, чем в достоинствах этого музыкального жанра, а уж русский рэп в его нивно-подростковом изводе для меня начался с Касты и Krec, а закончился на 43ai и Трэш-шапито КАЧ, хотя я, если честно, вообще больше по гитарному жуханью и волосатым мужчинам у микрофона.
Но решила высказать «свое забавное имхо» по сабжу по двум причинам: первая - связь с древнегреческой тематикой, всех нас тут интересующая, вторая - моя личная сентиментальность. Дело в том, что в начале 2000-х я прожила 5, простите за банальность, счастливых лет общаге РГГУ, где песни Нойза звучали вечным саундтреком, как с переписываемых для друзей дисков (о дивный зеркальный анахронизм), так и временами вживую в авторском исполнении под гитару, поскольку сам автор и другие ребята из первого состава группы, собственно, жили там же. Потом мы еще пару лет всей рггушной братией ходили на концерты и искренне радовались их успехам, причем с оттенком иллюзорной сопричастности процессу, что сейчас - отдельный повод для ностальгии.
Правда со временем я перестала следить за их новыми релизами, но «Орфей & Эвридика» заинтересовала, конечно. По сути это пересказ мифа об Орфее, завёрнутый в современную хип-хоп культуру с баттлами в виде её главного атрибута. Предвижу, многие скажут, что это всё несерьезно, ничего нового, наивно, по верхам и все такое. Я с этого бока даже не берусь судить, хотя, кажется, это очень личная выстраданная история, но хочу попробовать подумать о рэп-баттле как явлении вообще.
Мне показалось интересным, что Ноиз взял древнегреческий антураж и героев. На самом деле это же чудесно сопрягается с греческим "агональным духом", то есть извечной тягой к состязательности. Об агональности написано столько, что я и пересказывать ничего не буду, просто замечу, что в Древней Греции принципу состязательности с его строгими нормативными предписаниями подчинялись практически все сферы общественной жизни: соревнования политических ораторов в народных собраниях, судебно-процессуальные споры истцов и ответчиков, театральные спектакли и зрелища. Но всё-таки стоит помнить, что главная смысловая составляющая древнегреческих состязаний восходит к сфере сакрального и ритуалу, причем часто именно погребальному (те же Пифийские игры по мифу установлены Аполлоном в качестве искупления за убийство им Пифона), а выбор победителя — всегда за богами (агонофеты — лишь проводники их воли). Наша любимая тавромахия тому самый ранний пример.
Ну и дальше у Нойза там прямо по Бахтину, вырождение греческого агона в римское зрелище (ака шоубиз) и вот это всё + трагическая история любви (и не надо тут морщиться с лицами завзятых циников, если вы не рыдаете над пьесами Шекспира и не вздыхаете над «Гордостью и предубеждением», то точно переживаете за Джона Сноу и Дейенерис Тарагариен). Так вот, знаете, что часто называют главной причиной деградации агональности? — Вот ту самую границу, что появилась на излете эллинизма между участниками и зрителями (игр, мистерий, трагедий и т.п.). Без сопричастности агональность потеряла свой самый важный глубинный смысл.
Так что я поняла, почему меня не особо цепляет Versus даже когда Oxxxymiron жжет напалмом, поминая «Тысячеликого героя» Джозефа Кэмпбелла и столкновение архетипов. Баттл — это очень симптоматичное для современности проявление агонального духа, как минимум наличествующего в европейской культуре с древнегреческих времена, а как максимум — её сформировавшего. Но если ты не сопричастен, если ты вне контекста — никакого катарсиса и самоузнавания не будет.
Олимпийского победителя чествовал весь полис и каждый гордился им, как собственным братом, мужем или сыном, а мы сейчас находим свой полис внутри разных субкультур, внутри чаще всего сознательно и собственноручно сформированного supportive community. Радует, что выбор есть и вариантов масса, от раскрашивания собак и вырезания из мыла до поисков сокровенной кикиморы и увлечения минойской цивилизацией.
Forwarded from Вершки и корешки
Такое в «Фаланстере» появилось, рекомендую срочно бросить все дела, Бриссон оч крутой:
Люк Бриссон. Платон. М.: Rosebud Publishing, 2018.
Стоит 566 рублей.
Издательская аннотация:
Книга Люка Бриссона — это доступный и увлекательный рассказ про первого человека, который назвал себя философом, — Платона. «Философия рождается в шуме и ярости», — пишет Бриссон в предисловии. Его задача — показать, как жизненный опыт Платона связан с его пониманием философии, ставшим определяющим для всей европейской традиции. Но эта задача затрудняется тем, что вокруг Платона уже в древности сложилось множество анекдотов и легенд, в которых сложно отличить правду от вымысла. Божественное рождение, похищение пиратами, дружба с тиранами, бессовестный плагиат — есть ли в этих рассказах доля исторической истины? Шаг за шагом Люк Бриссон разгадывает загадку жизни и философии Платона, попутно погружая читателя в атмосферу классической древности. Все то, что обычно остается за пределами учебника: любовь, война, кровавые жертвоприношения и сомнительные знакомства — вплетено в рассказ о философии Платона. Эта философия предстает перед читателем не как стройная система, созданная кабинетным мыслителем, но как гражданский отклик на трагизм и несправедливость, вдохновленный поиском всеобщих и неизменных ценностей.
Люк Бриссон (Национальный центр научных исследований, Париж), историк античной философии, президент Международного платоновского общества (2016–2019), автор многочисленных монографий и статей, посвященных философии Платона и Аристотеля, переводчик сочинений Платона, Плотина, Порфирия, Ямвлиха.
Люк Бриссон. Платон. М.: Rosebud Publishing, 2018.
Стоит 566 рублей.
Издательская аннотация:
Книга Люка Бриссона — это доступный и увлекательный рассказ про первого человека, который назвал себя философом, — Платона. «Философия рождается в шуме и ярости», — пишет Бриссон в предисловии. Его задача — показать, как жизненный опыт Платона связан с его пониманием философии, ставшим определяющим для всей европейской традиции. Но эта задача затрудняется тем, что вокруг Платона уже в древности сложилось множество анекдотов и легенд, в которых сложно отличить правду от вымысла. Божественное рождение, похищение пиратами, дружба с тиранами, бессовестный плагиат — есть ли в этих рассказах доля исторической истины? Шаг за шагом Люк Бриссон разгадывает загадку жизни и философии Платона, попутно погружая читателя в атмосферу классической древности. Все то, что обычно остается за пределами учебника: любовь, война, кровавые жертвоприношения и сомнительные знакомства — вплетено в рассказ о философии Платона. Эта философия предстает перед читателем не как стройная система, созданная кабинетным мыслителем, но как гражданский отклик на трагизм и несправедливость, вдохновленный поиском всеобщих и неизменных ценностей.
Люк Бриссон (Национальный центр научных исследований, Париж), историк античной философии, президент Международного платоновского общества (2016–2019), автор многочисленных монографий и статей, посвященных философии Платона и Аристотеля, переводчик сочинений Платона, Плотина, Порфирия, Ямвлиха.
👍3
Орфизм или реинкарнация по-древнегречески
Ну и вернемся в наше обычное древнегреческое русло, а то вчерашний пост явно слегка фрустрировал постоянных читателей. Раз мы упомянули Орфея, не поговорить про орфизм будет уж совсем странно. Итак, в архаическое время в Греции появляется религиозно-мистическое учение со своими особыми культовыми практиками, во главе которого стоит фигура Орфея. Лосев пишет, что орфизм как явление «никак не моложе Гомера, хотя, разумеется, оно имело свою длиннейшую историю», и мне кажется, историю очень древнюю. Когда-то давно я уже показывала вам фреску из Пилоса (на картинке ниже)¸ которую называют «Орфеем». Это само по себе ничего, конечно, не доказывает, но вот что интересно — минойская и микенская религиозные традиции явно были обращены к загробному миру и посмертное существование души, воскресение/возрождение были для нее чрезвычайно важны. В позднейшей олимпийской религии (текстуально сформированной Гомером и Гесиодом) все намного более печально: всех людей, независимо от их земной жизни, ждет один и тот же безрадостный загробный удел, о котором даже душа Ахиллеса в «Одиссее» говорит так:
Души умерших, подобные теням, обитают в царстве Аида. Они лишены сознания и даже сравниваются с летучими мышами. Только испив крови жертвенного животного, обретают они на время сознание и память.
Орфики же, переосмысляя мифы, разработали сложное учение о богах и мире, жизни и смерти, которое скорее ближе к крито-микенской религии с явным влиянием той же египетской и, возможно, восточных религиозных традиций. Главным элементом этого учения было представление о загробном суде, который ждет душу каждого человека и назначает справедливое воздаяние за совершенные им деяния: души праведных людей получают в награду вечное блаженство, а души злодеев терпят суровое наказание. Они провозглашали раздвоенность человеческой природы на доброе (естество Загрея-Диониса) и злое (естество растерзавших его титанов) начала. Орфическая космогония — это тоже очень глубокая и интереснейшая тема, но сегодня не про это.
Знаете, кто был, так сказать, пророком этого нового философско-религиозного учения? — Правильно, Пифагор. Ученики и последователи Пифагора считали его существом высшего порядка, практически полубогом. Про него ходила масса легенд, например, о том, что однажды его одновременно видели в двух разных и далеких друг от друга местах, о том, что одно его бедро было золотым, и т. п. Пифагор учил о переселении человеческой души из тела в тело, о ее постоянном, из поколения в поколение, «круговороте». При этом каждое новое перемещение души опять же обусловлено тем, как вел себя ее обладатель при жизни. Можно попасть даже в тело животного (именно поэтому Пифагор и пифагорейцы предписывали воздерживаться от мясной пищи). Поэтому «орфическая жизнь» имеет целью положить конец метемпсихозу (др.-греч. μετ-εμψύχωσις — «переселение душ») и освободить душу от тела. Воот, а вы думали, реинкарнация — это только про буддизм да индуизм?
Стоит добавить, что главным содержанием орфического культа были мистерии в честь Диониса-Загрея, растерзанного титанами. Эта та часть дионисийства, которая сближается с культом Осириса и любого другого умирающего воскресающего божества. Мистерии совершались весной и изображали мучения, смерть и воскресение Диониса. Для орфиков как раз был особенно важен сюжет со спарагмосом, растрезанием, поскольку Орфей погибает таким же образом, будучи растерзанным менадами. И, кстати, вкусившие плоть Диониса титаны, по одному из мифов, были испепелены молниями Зевса, а из этого пепла, смешавшегося с кровью бога, произошел человеческий род, который и отличается дерзновенностью титанов и страдальчеством Диониса.
#Пилос
Ну и вернемся в наше обычное древнегреческое русло, а то вчерашний пост явно слегка фрустрировал постоянных читателей. Раз мы упомянули Орфея, не поговорить про орфизм будет уж совсем странно. Итак, в архаическое время в Греции появляется религиозно-мистическое учение со своими особыми культовыми практиками, во главе которого стоит фигура Орфея. Лосев пишет, что орфизм как явление «никак не моложе Гомера, хотя, разумеется, оно имело свою длиннейшую историю», и мне кажется, историю очень древнюю. Когда-то давно я уже показывала вам фреску из Пилоса (на картинке ниже)¸ которую называют «Орфеем». Это само по себе ничего, конечно, не доказывает, но вот что интересно — минойская и микенская религиозные традиции явно были обращены к загробному миру и посмертное существование души, воскресение/возрождение были для нее чрезвычайно важны. В позднейшей олимпийской религии (текстуально сформированной Гомером и Гесиодом) все намного более печально: всех людей, независимо от их земной жизни, ждет один и тот же безрадостный загробный удел, о котором даже душа Ахиллеса в «Одиссее» говорит так:
Лучше б хотел я живой, как поденщик, работая в поле,
Службой у бедного пахаря хлеб добывать свой насущный,
Нежели здесь над бездушными мертвыми царствовать, мертвый.
Души умерших, подобные теням, обитают в царстве Аида. Они лишены сознания и даже сравниваются с летучими мышами. Только испив крови жертвенного животного, обретают они на время сознание и память.
Орфики же, переосмысляя мифы, разработали сложное учение о богах и мире, жизни и смерти, которое скорее ближе к крито-микенской религии с явным влиянием той же египетской и, возможно, восточных религиозных традиций. Главным элементом этого учения было представление о загробном суде, который ждет душу каждого человека и назначает справедливое воздаяние за совершенные им деяния: души праведных людей получают в награду вечное блаженство, а души злодеев терпят суровое наказание. Они провозглашали раздвоенность человеческой природы на доброе (естество Загрея-Диониса) и злое (естество растерзавших его титанов) начала. Орфическая космогония — это тоже очень глубокая и интереснейшая тема, но сегодня не про это.
Знаете, кто был, так сказать, пророком этого нового философско-религиозного учения? — Правильно, Пифагор. Ученики и последователи Пифагора считали его существом высшего порядка, практически полубогом. Про него ходила масса легенд, например, о том, что однажды его одновременно видели в двух разных и далеких друг от друга местах, о том, что одно его бедро было золотым, и т. п. Пифагор учил о переселении человеческой души из тела в тело, о ее постоянном, из поколения в поколение, «круговороте». При этом каждое новое перемещение души опять же обусловлено тем, как вел себя ее обладатель при жизни. Можно попасть даже в тело животного (именно поэтому Пифагор и пифагорейцы предписывали воздерживаться от мясной пищи). Поэтому «орфическая жизнь» имеет целью положить конец метемпсихозу (др.-греч. μετ-εμψύχωσις — «переселение душ») и освободить душу от тела. Воот, а вы думали, реинкарнация — это только про буддизм да индуизм?
Стоит добавить, что главным содержанием орфического культа были мистерии в честь Диониса-Загрея, растерзанного титанами. Эта та часть дионисийства, которая сближается с культом Осириса и любого другого умирающего воскресающего божества. Мистерии совершались весной и изображали мучения, смерть и воскресение Диониса. Для орфиков как раз был особенно важен сюжет со спарагмосом, растрезанием, поскольку Орфей погибает таким же образом, будучи растерзанным менадами. И, кстати, вкусившие плоть Диониса титаны, по одному из мифов, были испепелены молниями Зевса, а из этого пепла, смешавшегося с кровью бога, произошел человеческий род, который и отличается дерзновенностью титанов и страдальчеством Диониса.
#Пилос
👍1
И еще в тему орфиков из рубрики «философы шутят»: современник Пифагора поэт и философ Ксенофан написал на него такую «эпиграмму»:
Как то в пути увидав, что кто то щенка обижает,
Он, пожалевши щенка, молвил такие слова:
«Полно бить, перестань! Живет в нем душа дорогого
Друга: по вою щенка я ее разом признал».
Почему Пифгор боялся бобов?
Без вот этой милейшей картинки из французского манускрипта 1512/1514 года тема Пифгора раскрытой считаться не может, так что слушайте. Я вчера уже упомянула, что пифагорейцы мяса не ели и вообще придерживались разных довольно специфических практик, направленных не только на освобождение души от влияния тела, как это исходно было в орфизме (главными инструментами, этому способствующими, считались занятия наукой и музыкой + мистерии), но и на очищение тела посредством упражнений, врачебного искусства и соблюдения определенной диеты.
Те еще ЗОЖники были, одним словом. Во исполнение этой высокой цели пифагорейцы соблюдали ряд пищевых запретов: нельзя было, например, есть крапиву, рыбу-триглу и многие другие морепродукты, но самый странный из них касался употребления в пищу бобов. Почему — гадали еще античные авторы.
Диоген Лаэртский, рассказывая о Пифагоре, писал, что тот рекомендовал «от бобов воздерживаться, ибо от них в животе сильный дух, а стало быть, они более всего причастны душе; и утроба наша без них действует порядочнее, а оттого и сновидения приходят легкие и бестревожные». Тут надо иметь в виду, что древнегреческое слово ανεμος (anemos) обозначало и ветер, и дух, дуновение.
В другом Диоген дает сводку предлагавшихся объяснений: «От бобов воздерживаться Пифагор велел (по словам Аристотеля в книге "О пифагорейцах") то ли потому, что они подобны срамным членам, то ли вратам Аида, то ли потому, что они одни – не коленчатые, то ли вредоносны, то ли подобны природе целокупности, то ли служат власти немногих (ибо ими бросают жребий)».
В сочинении Порфирия «Жизнь Пифагора» о запрете есть бобы говорилось подробнее: «Бобов он запрещал касаться, все равно как человеческого мяса. Причину этого, говорят, объяснял он так: когда нарушилось всеобщее начало и зарождение, то многое в земле вместе сливалось, сгущалось и перегнивало, а потом из этого вновь происходило зарождение и разделение – зарождались животные, прорастали растения, и тут-то из одного и того же перегноя возникли люди и проросли бобы. А несомненные доказательства этому он приводил такие: если боб разжевать и жвачку выставить ненадолго на солнечный зной, а потом подойти поближе, то можно почувствовать запах человеческой крови; если же в самое время цветения бобов взять цветок, уже потемневший, положить в глиняный сосуд, закрыть крышкой и закопать в землю на девяносто дней, а потом откопать и открыть, то вместо боба в нем окажется детская голова или женская матка». Во оно как, а мужики-то, как говорится, не знают.
Там же у Порфирия есть история об одном из чудес Пифагора, связанном с бобами: «В Таренте он увидел быка на разнотравье, жевавшего зеленые бобы, подошел к пастуху в посоветовал сказать быку, чтобы тот этого не делал. Пастух стал смеяться и сказал, что не умеет говорить по-бычьи; тогда Пифагор, сам подошел к быку и прошептал ему что-то на ухо, после чего тот не только тут же пошел прочь от бобовника, но и более никогда не касался бобов, а жил с тех пор и умер в глубокой старости в Таренте при храме Геры, где слыл священным быком и кормился хлебом, который подавали ему прохожие».
Даже одна из версий истории о смерти Пифагора связана с бобами. Орден пифагорейцев фактически пришёл в Кротоне к власти, однако из-за антипифагорейских настроений в конце VI в. до н. э. Пифагору пришлось удалиться в Метапонт. Но и там он (всех достал-зачеркнуто) не пришёлся по вкусу и в итоге вместе с учениками скрывался от погони. Тут на их пути встретилось, что бы вы думали? – Правильно, засеянное бобами поле. Пифагор изрек: «Лучше плен, чем потоптать их, лучше смерть, чем прослыть пустословом», и в итоге сам философ и еще около сорока его последователей были убиты на границе этого поля.
Без вот этой милейшей картинки из французского манускрипта 1512/1514 года тема Пифгора раскрытой считаться не может, так что слушайте. Я вчера уже упомянула, что пифагорейцы мяса не ели и вообще придерживались разных довольно специфических практик, направленных не только на освобождение души от влияния тела, как это исходно было в орфизме (главными инструментами, этому способствующими, считались занятия наукой и музыкой + мистерии), но и на очищение тела посредством упражнений, врачебного искусства и соблюдения определенной диеты.
«Должно оставить беспечность, коль дело пойдет о здоровье.Золотые стихи, приписываются Пифагору
Меру важно во всем соблюдать – в еде и напитках
И в упражненьях для тела, и мера есть то, что не в тягость».
Те еще ЗОЖники были, одним словом. Во исполнение этой высокой цели пифагорейцы соблюдали ряд пищевых запретов: нельзя было, например, есть крапиву, рыбу-триглу и многие другие морепродукты, но самый странный из них касался употребления в пищу бобов. Почему — гадали еще античные авторы.
Диоген Лаэртский, рассказывая о Пифагоре, писал, что тот рекомендовал «от бобов воздерживаться, ибо от них в животе сильный дух, а стало быть, они более всего причастны душе; и утроба наша без них действует порядочнее, а оттого и сновидения приходят легкие и бестревожные». Тут надо иметь в виду, что древнегреческое слово ανεμος (anemos) обозначало и ветер, и дух, дуновение.
В другом Диоген дает сводку предлагавшихся объяснений: «От бобов воздерживаться Пифагор велел (по словам Аристотеля в книге "О пифагорейцах") то ли потому, что они подобны срамным членам, то ли вратам Аида, то ли потому, что они одни – не коленчатые, то ли вредоносны, то ли подобны природе целокупности, то ли служат власти немногих (ибо ими бросают жребий)».
В сочинении Порфирия «Жизнь Пифагора» о запрете есть бобы говорилось подробнее: «Бобов он запрещал касаться, все равно как человеческого мяса. Причину этого, говорят, объяснял он так: когда нарушилось всеобщее начало и зарождение, то многое в земле вместе сливалось, сгущалось и перегнивало, а потом из этого вновь происходило зарождение и разделение – зарождались животные, прорастали растения, и тут-то из одного и того же перегноя возникли люди и проросли бобы. А несомненные доказательства этому он приводил такие: если боб разжевать и жвачку выставить ненадолго на солнечный зной, а потом подойти поближе, то можно почувствовать запах человеческой крови; если же в самое время цветения бобов взять цветок, уже потемневший, положить в глиняный сосуд, закрыть крышкой и закопать в землю на девяносто дней, а потом откопать и открыть, то вместо боба в нем окажется детская голова или женская матка». Во оно как, а мужики-то, как говорится, не знают.
Там же у Порфирия есть история об одном из чудес Пифагора, связанном с бобами: «В Таренте он увидел быка на разнотравье, жевавшего зеленые бобы, подошел к пастуху в посоветовал сказать быку, чтобы тот этого не делал. Пастух стал смеяться и сказал, что не умеет говорить по-бычьи; тогда Пифагор, сам подошел к быку и прошептал ему что-то на ухо, после чего тот не только тут же пошел прочь от бобовника, но и более никогда не касался бобов, а жил с тех пор и умер в глубокой старости в Таренте при храме Геры, где слыл священным быком и кормился хлебом, который подавали ему прохожие».
Даже одна из версий истории о смерти Пифагора связана с бобами. Орден пифагорейцев фактически пришёл в Кротоне к власти, однако из-за антипифагорейских настроений в конце VI в. до н. э. Пифагору пришлось удалиться в Метапонт. Но и там он (всех достал-зачеркнуто) не пришёлся по вкусу и в итоге вместе с учениками скрывался от погони. Тут на их пути встретилось, что бы вы думали? – Правильно, засеянное бобами поле. Пифагор изрек: «Лучше плен, чем потоптать их, лучше смерть, чем прослыть пустословом», и в итоге сам философ и еще около сорока его последователей были убиты на границе этого поля.