Может ли русское быть не православным?
Признаюсь, братцы и сестрицы, лихой философ вчера немного психонул на данной теме. Вообще я человек спокойный, даже умиротворяющий. Может, сказался недосып, может увольнение Черняева сделало нашего философского брата немного нервным. Может, слишком много стихов Маши Войнович за последнее время (бескомпромисность вагины которой делает и меня бескомпромисным).
Так то, когда вам говорят про то, что русское не является православным – просто плюйте гниде в лицо, и уходите, здесь ловить нечего. Человек либо чувствует либо нет – не стоит метать бисер перед свинями. Но так уж вышло что собеседника моего я уже люблю, а значит надо беседовать, обяснять, (как говорит местный катехизатор) – почто сразу сапогом-то бить.
Помыслить народ без его религии – это значит кастрировать на максимально фундаментальном уровне. Набежат неоязычники, и будут вам рассказывать про «мифологическую изначальность» русов. Набежат светские мыслители, насмотревшиеся Баумейстера и Арестовича, потянутся иезуитским скальпелем к таинствам нашим. Какая мол «точка отсчета» народа, какой критерий к его «ядру»?
Кому ясно, что народ без его религии не существует (ибо какой он тогда народ), а кому нет. В конце концов русский советизм не религиозен – но русский, современная Россия в большинстве атеистична – но русская.
Но беда наша не в атеистичности, в конце концов, в церковь никого насильно не загонишь – да и зачем. Беда наша в том, что структуры нашего сознания православные (были и остаются) а мы – нет. От этого понемножку в нас развиватеся сумасшествие «археомодерна». В какой-то мере мы против себя самих. Знавал я стариков-марксистов, проходящих христианские опыты аскезы, переходвших словно в чистый свет в своих страданиях; моральные подвиги медсестер-атеисток на войне, что живут как монашки, и молятся без молитвы внутри своего сердца.
Беда наша не в том, что мы атеисты, а в том как раз таки что мы органично православны на уровне структур мышления, но этого не осознаем.
Спрашивайте – ну хорошо, давай помыслим русское не православным – какое оно тогда? Пусть собеседник сам отвечет. Пусть раскроет вам свою бездну, пусть сам в нее заглянет. Критиком быть всегда удобно и ни к чему не обязывает.
А вообще пусть институт Фомы Аквинского или «Независимый иснтитут философии» Синеокой в Париже выделит крупный грант на исследование «русского как не православного». Пусть бы юный исследователь погрузился в эту тему со всей страстью неофита. И через детальную проработку потаенных маршрутов русской души, 600-страничные фундаментальные исследования, пришел в конце концов к выводу – что на самой скверной атеистической прозападной помойке, на самых отдаленных областях переферии, населенных трупами падших вещей, - русское обнаруживает в себе православные структуры там, где их быть не должно.
Будьте добры, братцы и сестрицы. Русского человека не нужно заставлять быть православным, просто в какой-то момент своей жизни, не ломая себя и не загоняя себя никуда, он просто себя таковым обнаружит.
А борется с православием так рьяно только тот, кто без него не может. Другой бы уже давно жил себе спокойно.
Признаюсь, братцы и сестрицы, лихой философ вчера немного психонул на данной теме. Вообще я человек спокойный, даже умиротворяющий. Может, сказался недосып, может увольнение Черняева сделало нашего философского брата немного нервным. Может, слишком много стихов Маши Войнович за последнее время (бескомпромисность вагины которой делает и меня бескомпромисным).
Так то, когда вам говорят про то, что русское не является православным – просто плюйте гниде в лицо, и уходите, здесь ловить нечего. Человек либо чувствует либо нет – не стоит метать бисер перед свинями. Но так уж вышло что собеседника моего я уже люблю, а значит надо беседовать, обяснять, (как говорит местный катехизатор) – почто сразу сапогом-то бить.
Помыслить народ без его религии – это значит кастрировать на максимально фундаментальном уровне. Набежат неоязычники, и будут вам рассказывать про «мифологическую изначальность» русов. Набежат светские мыслители, насмотревшиеся Баумейстера и Арестовича, потянутся иезуитским скальпелем к таинствам нашим. Какая мол «точка отсчета» народа, какой критерий к его «ядру»?
Кому ясно, что народ без его религии не существует (ибо какой он тогда народ), а кому нет. В конце концов русский советизм не религиозен – но русский, современная Россия в большинстве атеистична – но русская.
Но беда наша не в атеистичности, в конце концов, в церковь никого насильно не загонишь – да и зачем. Беда наша в том, что структуры нашего сознания православные (были и остаются) а мы – нет. От этого понемножку в нас развиватеся сумасшествие «археомодерна». В какой-то мере мы против себя самих. Знавал я стариков-марксистов, проходящих христианские опыты аскезы, переходвших словно в чистый свет в своих страданиях; моральные подвиги медсестер-атеисток на войне, что живут как монашки, и молятся без молитвы внутри своего сердца.
Беда наша не в том, что мы атеисты, а в том как раз таки что мы органично православны на уровне структур мышления, но этого не осознаем.
Спрашивайте – ну хорошо, давай помыслим русское не православным – какое оно тогда? Пусть собеседник сам отвечет. Пусть раскроет вам свою бездну, пусть сам в нее заглянет. Критиком быть всегда удобно и ни к чему не обязывает.
А вообще пусть институт Фомы Аквинского или «Независимый иснтитут философии» Синеокой в Париже выделит крупный грант на исследование «русского как не православного». Пусть бы юный исследователь погрузился в эту тему со всей страстью неофита. И через детальную проработку потаенных маршрутов русской души, 600-страничные фундаментальные исследования, пришел в конце концов к выводу – что на самой скверной атеистической прозападной помойке, на самых отдаленных областях переферии, населенных трупами падших вещей, - русское обнаруживает в себе православные структуры там, где их быть не должно.
Будьте добры, братцы и сестрицы. Русского человека не нужно заставлять быть православным, просто в какой-то момент своей жизни, не ломая себя и не загоняя себя никуда, он просто себя таковым обнаружит.
А борется с православием так рьяно только тот, кто без него не может. Другой бы уже давно жил себе спокойно.
❤14👍5🔥5🌚2
Друзья! Это личный блог лихого философа, вашего друга и соратника на метафизическом фронте.
Лихой философ преподает в одном из ведущих московских вузов и иногда выступает с публичными лекциями. Лихой философ любит медицину, охоту на кабана, костер в лесу, гриб в кармане и бушлат на плечах.
В блоге вас ждет:
• огниво академических страстей, изнанка московской интеллигенции
• маршруты Киев –Донецк–Москва;
• ботанство со стажем – история, поэзия, поиск русского мифоса в ХХI, «Сумерки империи»
• личный блог, мистериальные ночи
Подписывайтесь!
Лихой философ преподает в одном из ведущих московских вузов и иногда выступает с публичными лекциями. Лихой философ любит медицину, охоту на кабана, костер в лесу, гриб в кармане и бушлат на плечах.
В блоге вас ждет:
• огниво академических страстей, изнанка московской интеллигенции
• маршруты Киев –Донецк–Москва;
• ботанство со стажем – история, поэзия, поиск русского мифоса в ХХI, «Сумерки империи»
• личный блог, мистериальные ночи
Подписывайтесь!
👏19👍8🥰6
Лихой философ pinned «Друзья! Это личный блог лихого философа, вашего друга и соратника на метафизическом фронте. Лихой философ преподает в одном из ведущих московских вузов и иногда выступает с публичными лекциями. Лихой философ любит медицину, охоту на кабана, костер в лесу…»
Дорогой друг!
В новом году иди туда, где сердце твое, никогда не сомневайся и не оглядывайся назад. То, что живет в нас – намного превышает нас самих – дадим же волю этому северному ветру.
Если не знаешь, что делать – то молись, стой на границе жизни и смерти, но никогда не скукоживайся до жалкого сломленного существа, который поверил диаволу, что он слаб.
Не верь усыпляющему комфорту и малым делам, никто и ничто не изловит тебя, коли сердце бестрепетно. Не уменьшай себя, когда ты так огромен, душа моя!
Резвой дороги твоему дрону, твердой почвы – сапогу, точного попадания твоему слову!
В новом году иди туда, где сердце твое, никогда не сомневайся и не оглядывайся назад. То, что живет в нас – намного превышает нас самих – дадим же волю этому северному ветру.
Если не знаешь, что делать – то молись, стой на границе жизни и смерти, но никогда не скукоживайся до жалкого сломленного существа, который поверил диаволу, что он слаб.
Не верь усыпляющему комфорту и малым делам, никто и ничто не изловит тебя, коли сердце бестрепетно. Не уменьшай себя, когда ты так огромен, душа моя!
Резвой дороги твоему дрону, твердой почвы – сапогу, точного попадания твоему слову!
❤27🙏1
Почему тыл депрессивнее фронта?
Поем лютый системный оптимизм
Есть какой-то диссонанс в том, что тыл более депрессивен, чем фронт. Казалось бы: там, где тепло и уютно – должно быть более счастливо, а там, где грязь, кровь, и порой в туалет не сходишь – должно быть более грустно. И так да не так. И тыл часто депрессивнее фронта. Почему?
Гражданский непрестанно кастрирует все свои жизненные соки за унылым рабочим днем. Все ему полусон, нет ни героизма, ни любви, ни друга ни брата. Он находится в неподлинном существовании – оттого и глубинные муки его сердечные. (И правильно, пусть мучается, иначе души бы в нем совсем уже не осталось). А вот воинство пылает огнем – раскаленная бодрость, смерть на руках. Война проявляет сущность, времени нет, – любишь яростно и решительно. Подступающее царствие Танатоса заставляет делать выбор и смеется смерти в лицо аки солярное божество.
Скажете вы – это Бог дал мне хороших друзей, что они таковы, а на войне много кромешной депрессии. Пусть и так, но не соглашусь. Лютая оптимистичность на войне – это не только лишь проявление характера, а системная задача, потому что иначе просто не выжить.
Ты становишься на границу, и если не ответишь на этой границе решимостью, могучим утверждением Entschlossenheit, – то собственная душа затянет тебя в бездну. Это выбор, выбор и еще раз выбор.
И в военных здесь дело только отчасти. Сидишь вот ты утром, пьешь свой безглютеновый латте, ножки в тепле, хипстеры цвиренчат что пташки перелетные, – а тебе умирать. Не потому, что Бог хотел тебя обидеть, а потому что всем умирать, и тебе тоже.
Так вот – та граница, на которой стоит воинство, – она наша тоже. И нужно это понимать (чем раньше, тем лучше). А раз это так, то почему бы не учится у военных лютому системному оптимизму, будучи в тылу? Он всем сильно поможет! Не капать на мозги нашему воинству соевой депрессией из тыла дорогого стоит.
Сестра моя, брат мой, хватит оттягивать выбор – делать его все равно придется. Так долой уныние, будем веселы.
Поем лютый системный оптимизм
Есть какой-то диссонанс в том, что тыл более депрессивен, чем фронт. Казалось бы: там, где тепло и уютно – должно быть более счастливо, а там, где грязь, кровь, и порой в туалет не сходишь – должно быть более грустно. И так да не так. И тыл часто депрессивнее фронта. Почему?
Гражданский непрестанно кастрирует все свои жизненные соки за унылым рабочим днем. Все ему полусон, нет ни героизма, ни любви, ни друга ни брата. Он находится в неподлинном существовании – оттого и глубинные муки его сердечные. (И правильно, пусть мучается, иначе души бы в нем совсем уже не осталось). А вот воинство пылает огнем – раскаленная бодрость, смерть на руках. Война проявляет сущность, времени нет, – любишь яростно и решительно. Подступающее царствие Танатоса заставляет делать выбор и смеется смерти в лицо аки солярное божество.
Скажете вы – это Бог дал мне хороших друзей, что они таковы, а на войне много кромешной депрессии. Пусть и так, но не соглашусь. Лютая оптимистичность на войне – это не только лишь проявление характера, а системная задача, потому что иначе просто не выжить.
Ты становишься на границу, и если не ответишь на этой границе решимостью, могучим утверждением Entschlossenheit, – то собственная душа затянет тебя в бездну. Это выбор, выбор и еще раз выбор.
И в военных здесь дело только отчасти. Сидишь вот ты утром, пьешь свой безглютеновый латте, ножки в тепле, хипстеры цвиренчат что пташки перелетные, – а тебе умирать. Не потому, что Бог хотел тебя обидеть, а потому что всем умирать, и тебе тоже.
Так вот – та граница, на которой стоит воинство, – она наша тоже. И нужно это понимать (чем раньше, тем лучше). А раз это так, то почему бы не учится у военных лютому системному оптимизму, будучи в тылу? Он всем сильно поможет! Не капать на мозги нашему воинству соевой депрессией из тыла дорогого стоит.
Сестра моя, брат мой, хватит оттягивать выбор – делать его все равно придется. Так долой уныние, будем веселы.
❤20👍11💊2🔥1
Почему на войне невозможно быть материалистом
Нам довольно успешно удается дистанцироваться от своей материальности, пока мы сыты, довольны и ничего нам не болит. Гламуризация транформирует тело в нечто «отвлеченное», пытается стереть с него все признаки жизни, чтобы никакого напоминания о несовершенстве. Наша смертность, и все, в чем она проявляется – это словно постыдная изнанка, о ней не принято говорить. Так и ходим, будто вынуждены скрывать неприятную тайну о нас самих, стыдимся телес наших. Пара недель после похорон, после выздоровления, пара лет после родов, – и мы продолжаем довольно успешно игнорировать очевидную ошеломляющую истину о смертности наших тел.
Такие вот материалисты, вынужденные держать «первейшую правду» материи на дистанции. Такие вот «полностью телесные» существа, вынужденные закрывать глаза на главную истину нашего тела.
А на войне материализм слетает с нас как московская шелуха и городской пафос, и обнаруживается что-то еще за всем этим царством хтонических химер наших органов, с которыми, казалось, могут справится только врачи. Казалось бы, все эти вывороченные тела как обухом по голове должны бы погружать нас в царство титанов, тут бы нам и прогнутся под литосферной тяжестью правды о нашей орущей материальности. Но все наоборот.
Там, где материя показывает себя со своей изнаночной, нелицеприятной, жуткой стороны, – начинаешь понимать, что есть не только материя. В грязи, в одном блиндаже с зеками, рядом с трупами, – перед тобой высвечиваются тонкие судьбические нити, и ты не можешь, просто не можешь быть голой телесностью.
Судьба ведет тебя, ангел-защитник отводит пулю, Богородица утешает, святая Варвара хранит от внезапной смерти, в каждом кусте – икона, а в ранах товарищей – страдающий Христос. Кровь эта пролитая,– яблонев цвет. Чувствуешь любовь к железу, что защищает братцев от погибели. И нет никакой отвлеченной «материальности» – все близко, все родное, все животрепещет, и все предельно смертно. Чудно братцы и сестрицы, чудно видеть, как на войне возрастает нежность
Нам довольно успешно удается дистанцироваться от своей материальности, пока мы сыты, довольны и ничего нам не болит. Гламуризация транформирует тело в нечто «отвлеченное», пытается стереть с него все признаки жизни, чтобы никакого напоминания о несовершенстве. Наша смертность, и все, в чем она проявляется – это словно постыдная изнанка, о ней не принято говорить. Так и ходим, будто вынуждены скрывать неприятную тайну о нас самих, стыдимся телес наших. Пара недель после похорон, после выздоровления, пара лет после родов, – и мы продолжаем довольно успешно игнорировать очевидную ошеломляющую истину о смертности наших тел.
Такие вот материалисты, вынужденные держать «первейшую правду» материи на дистанции. Такие вот «полностью телесные» существа, вынужденные закрывать глаза на главную истину нашего тела.
А на войне материализм слетает с нас как московская шелуха и городской пафос, и обнаруживается что-то еще за всем этим царством хтонических химер наших органов, с которыми, казалось, могут справится только врачи. Казалось бы, все эти вывороченные тела как обухом по голове должны бы погружать нас в царство титанов, тут бы нам и прогнутся под литосферной тяжестью правды о нашей орущей материальности. Но все наоборот.
Там, где материя показывает себя со своей изнаночной, нелицеприятной, жуткой стороны, – начинаешь понимать, что есть не только материя. В грязи, в одном блиндаже с зеками, рядом с трупами, – перед тобой высвечиваются тонкие судьбические нити, и ты не можешь, просто не можешь быть голой телесностью.
Судьба ведет тебя, ангел-защитник отводит пулю, Богородица утешает, святая Варвара хранит от внезапной смерти, в каждом кусте – икона, а в ранах товарищей – страдающий Христос. Кровь эта пролитая,– яблонев цвет. Чувствуешь любовь к железу, что защищает братцев от погибели. И нет никакой отвлеченной «материальности» – все близко, все родное, все животрепещет, и все предельно смертно. Чудно братцы и сестрицы, чудно видеть, как на войне возрастает нежность
❤21🔥6👍2
Други, искренне верю, что после новогодних праздников всем нужно давать обет молчания примерно на неделю (насколько работа позволяет).
А лучше идти трудниками в монастыри.
Так, чтобы подумать, разобраться с жизнью.
Не может все в следующем году продолжаться так же, как в предыдущем. Не должно.
Одной ночи, тем более под шампанским, на подумать обычно мало.
А лучше идти трудниками в монастыри.
Так, чтобы подумать, разобраться с жизнью.
Не может все в следующем году продолжаться так же, как в предыдущем. Не должно.
Одной ночи, тем более под шампанским, на подумать обычно мало.
❤18👍4
Философия бороды
Я живу в довольно хипстерском районе, и меня мучают каждый день хипстерские бороды. Выскакиваешь на улицу на мороз, озираешься, чтобы не встретить какого-нибудь подстреленного гламурного мужика, и вот, вроде пронесло – но нет, он ожидает тебя у лифта со своей холеной собачкой. Скоро, за обилием этих набриолиненых холеных кущей, позабуду как выглядит настоящий бородатый мужик. Позор моим сединам!
И не надо вот смеяться и сводить все ко вкусовщине. Вопрос с бородой – вопрос фундаментальный.
Пару лет назад, помню, как обсуждали, что хипстерская борода – это антиборода, то есть она хуже, чем если бы ее не было. Если раньше отсутствие бороды считалось феминным – то сейчас феминной стала сама борода. Здесь скрыт фундаментальный философский вопрос, потому как пока отсутствие указывало на недостающее, – прежний мир стоял. То, что давалось через отказ – все еще было с нами. А там где подмена – ты начинаешь к ней привыкать, привыкать, и потом уже думаешь что оригинала никогда и не было. Симулякр хуже отсутствующей вещи, потому что подрывает основы «священной силы отсутствия».
И тут, конечно, борода – аналог вещей более серьезных. В постантропологии есть сюжет о том, что «конец человека» происходит не громогласно, под фанфары, а, напротив, не заметно, он просто вытесняется какой-то другой формой. И так вот понемногу ты привыкаешь к этой новой форме, которая живет в теле человека, но уже не человек. Конец мира и конец человека происходит, грубо говоря, пока мы спим и ничего не замечаем. Наибольшая катастрофа происходит, когда ничего не рушится, не гремит, когда мы в комфорте, и думаем, что все в порядке.
Жутковато, братцы и сестрицы. От таких сюжетов хочется выбежать на мороз и принять снежную баньку, чтобы бодрствовать и не проглядеть конца света.
Я живу в довольно хипстерском районе, и меня мучают каждый день хипстерские бороды. Выскакиваешь на улицу на мороз, озираешься, чтобы не встретить какого-нибудь подстреленного гламурного мужика, и вот, вроде пронесло – но нет, он ожидает тебя у лифта со своей холеной собачкой. Скоро, за обилием этих набриолиненых холеных кущей, позабуду как выглядит настоящий бородатый мужик. Позор моим сединам!
И не надо вот смеяться и сводить все ко вкусовщине. Вопрос с бородой – вопрос фундаментальный.
Пару лет назад, помню, как обсуждали, что хипстерская борода – это антиборода, то есть она хуже, чем если бы ее не было. Если раньше отсутствие бороды считалось феминным – то сейчас феминной стала сама борода. Здесь скрыт фундаментальный философский вопрос, потому как пока отсутствие указывало на недостающее, – прежний мир стоял. То, что давалось через отказ – все еще было с нами. А там где подмена – ты начинаешь к ней привыкать, привыкать, и потом уже думаешь что оригинала никогда и не было. Симулякр хуже отсутствующей вещи, потому что подрывает основы «священной силы отсутствия».
И тут, конечно, борода – аналог вещей более серьезных. В постантропологии есть сюжет о том, что «конец человека» происходит не громогласно, под фанфары, а, напротив, не заметно, он просто вытесняется какой-то другой формой. И так вот понемногу ты привыкаешь к этой новой форме, которая живет в теле человека, но уже не человек. Конец мира и конец человека происходит, грубо говоря, пока мы спим и ничего не замечаем. Наибольшая катастрофа происходит, когда ничего не рушится, не гремит, когда мы в комфорте, и думаем, что все в порядке.
Жутковато, братцы и сестрицы. От таких сюжетов хочется выбежать на мороз и принять снежную баньку, чтобы бодрствовать и не проглядеть конца света.
❤21🎅4
Считаете ли вы, что гламурные мужики - вестники апокалипсиса?
Anonymous Poll
63%
Да
22%
Нет
15%
Хочу в Барбершоп
Со Святым Рождеством, прекрасные братья и сестры❤️
Дорогой друг!
Если не знаешь куда идти - иди в храм! Даже если пьяным упадешь на пороге - все равно приходи.
Каждой заблудшей душе желаю сегодня ощутить соборность.
Дорогой друг!
Если не знаешь куда идти - иди в храм! Даже если пьяным упадешь на пороге - все равно приходи.
Каждой заблудшей душе желаю сегодня ощутить соборность.
❤27👍3
О сочувствующих
У сопереживания есть свои границы. Нужно уметь вовремя остановится.
Сочувствие должно менять жизнь, становится действием, изменить тебе душу – но не тянутся в бесконечной переживательной тягомотине.
Заметили, что именно действующий верит в то, что все изменится, и наше солнце запылает как в лучший день Господень? А переживатель кричит «Все пропало, все пропало! Как так можно?!»
Бесконечно утешающие друг друга сочувствовальщики, которые принимают на себя позицию жертвы, и больше всего опасаются действующих, – уже как кость в горле. Это нарастающее кликушество никому не поможет. Избавьте нас от этого бесконечного нытья.
В вопросе мужества каждый должен развивать в себе мужскую линию поведения (не зависимо от пола). В какой-то момент ты должен перестать себя разрушать, просто встать и идти. И быть полезеным.
У сопереживания есть свои границы. Нужно уметь вовремя остановится.
Сочувствие должно менять жизнь, становится действием, изменить тебе душу – но не тянутся в бесконечной переживательной тягомотине.
Заметили, что именно действующий верит в то, что все изменится, и наше солнце запылает как в лучший день Господень? А переживатель кричит «Все пропало, все пропало! Как так можно?!»
Бесконечно утешающие друг друга сочувствовальщики, которые принимают на себя позицию жертвы, и больше всего опасаются действующих, – уже как кость в горле. Это нарастающее кликушество никому не поможет. Избавьте нас от этого бесконечного нытья.
В вопросе мужества каждый должен развивать в себе мужскую линию поведения (не зависимо от пола). В какой-то момент ты должен перестать себя разрушать, просто встать и идти. И быть полезеным.
❤18🔥6🤝3