Любовь течет через кровь
когда нужно, не нужно.
излияние наружно.
в бреду на полу
рядом, как будто суженый,
зрачки твои сужены.

метафора жизни,
надежд,
красоты,
вам ведь так близка чистота?
куда утекли все потоки гноя, соплей
и говна?

мантра
на холодильнике,
сердечко
на будильнике,
это просто слова,
просто возня,
сказал ты себе и пошел до врача.

я видел тебя на полу в туалете
в рвоте, крови и мучении.
ты была чище,
чем с ручкой в фате
в кафельном каземате загса.

Летят цилиндры крылатые,
немного крошки падает
на доспехи латные.
пацаны надели бушлаты,
бегут рядком по двое
на цилиндры крылатые.

Цилиндры крылатые
заменяют экскаваторы
роят, тревожат, месят
топографию местную.

Мы соседи по парте,
парту разнесло вдребезги
под вопли мелюзги.
мой пах припух,
я стал параболический евнух.

Люди в бушлатах смеются
над теми, что любят халаты.
гогочет датчик, уступите,
едет Яндекс.Миноукладчик.

Смотрели братвой
на полярный закат и рассвет
два в одном,
этого было мало,
сержант курил винстон,
приподняв забрало.
Галыгин в Эльдорадо
сбывает ядерные
опахала.

Сегодня буду здесь. К сожалению, из-за технических неполадок будет не стрим, а запись.

https://m.vk.com/wall-103359525_27352

А вот и запись)

https://vk.com/wall-103359525_27357

Стих с чтений:

Тебе все неймется,
рыщешь по квартире,
спина гнется
пот быстро льется,
вьется
медленно плющ
по внешней стене.

Двери закрыты,
окна забиты,
стены разобраны
на кирпичи -
вот так и лежи
на полу
в забытьи.

Но тебе все неймется,
хотя думал, что
просто.
На мертвой крысе короста,
им ее не отнять,
нет.

Во сне ты проваливаешься
под эти ненавистные
доски
в потоки неразличимого цвета,
теплую гниль,
объедки, огрызки креветок,
остатки разорванного
бронежилета;
суетливо, приветливо, соблазняюще
трясутся там новорожденные,
еще малютки,
опарыши.

Тебе больше не неймется,
на лице шершавит короста,
ты зарылся в ошметки и падаль.
Расправляются
сухожилия, конечности, мембраны
твоего тела
гладко и просто.

Растрепало как волосы,
локоны сухой швабры
файлы LUA,
локальные логи,
журналы действий.

У моих действий
всегда были
заданные последствия.
Я стою; кряхчу; улыбаюсь;
соломенной своей башкой
во весь рост.

На моих грядках
погост
из крестьян
и смутьянов,
похожих чем-то на тех,
что голову мне прописали.
каждый заданный интервал
они встают,
опираясь на виллы,
подмигивают мне,
бродят,
не зная,
чего хотят.

Помнишь как ты любил
[Тирисфальская тыква]?
я покорно всегда spawn_object,
пока ты терся
во все тех же
X, Y,
всегда их собирая
х5.

В хорошее утро среды
.mp3 поганища местного
не рвался на части,
гнилые стопы
оставляли следы
вальяжно.
И ты /машешь ему,
как будто он
может ответить.

В этом экземпляре
лесов Лордерона
солнце не встало,
зачах [Сребролист],
пятиуровневый
проклятый пес тьмы
вечно бродит.
[Опилка] выходит
из игрового мира.

Лоскутный урод
застыл на дороге,
я вижу с какой тревогой
на меня смотрят его полигоны,
да и я сам бы умер,
если бы мог,
но не дали мне скрипта.

Но ничего,
мой любимый [Толстяк],
нам остался всего-то пустяк,
Толстяк смотрит на вас глазами полными ужаса, он напуган!
ведь
[СЕРВЕР] Выключение через 0:10
[СЕРВЕР] Выключение через 0:10
[СЕРВЕР] Выключение через 0:05
[СЕРВЕР] Выключение через 0:05

Вы были отключены. (BLZ51901021)
<Справка> <ОК>

Углы,
уголки
места пересечений
стен,
плоскостей,
жизней.

Я сижу в углу
иногда,
знаете,
улыбаюсь
как домовой.

Углы –
границы двух
отрезков
в прямом столкновении,
нормальный значит
под прямым углом –
так говорили римляне.

Угол
всегда манит
большими глазами,
мягкими языками,
застывшими лицами,
шепотом гладким,
подшерстком
как будто только с мороза.

Знаете, пойду посижу
в углу
хоть немного
вы же помните как я улыбался,
как домовой,
так приветливо во весь рот,
не отрывая глаз.
Семаргл со мною
моргает
в такт.

Мелкая моторика,
мелкие движения пальцами,
кистями,
мелкая беллетристика,
поэтика,
ватманы лозунгов, заявлений, больших слов,
синтетика.

Иногда кажется,
что зашел в дом,
но на самом деле
вошел
в общежитие,
вахтер при входе не спит,
он не ушел,
а вышел.

Люди лижут асфальт,
преклоняются перед бетоном,
вчера медного купороса
с завода украли тонну.
Дети пляшут на шкурках
оранжевых,
они еще не познали
нейлон, акрил или лайкру,
лестницу в общежитии
кстати, весьма невзрачную.

Плывет небо,
улыбается
Александр Ревва.
неосторожно вылезли из чрева,
подписанного буквами «отель».
разъедает кожу в сажу,
в чернь.
на мне твой взгляд,
как будто я инкуб.

Маячит пляжный клуб
ну, что скажешь?
тебе же не прикажешь.
задача не из легких:
хватит ли воздуха в легких,
заказать и выпить подчистую
все,
чтобы у бара не осталось дна.
обжигает жерло заката, сегодня не будет утра.

Разобьются остатки
виски и джина
о толстый склизкий лоб.
и пламенем наполнятся
глаза Мартиросяна,
Харламова
и Воли.
как будто боги
вскроют все заборы.
пантеон комфорта и тв обедов,
если бы в России продавали тв обеды.

Вырвавшись из комедии клуба,
ударами проломят они купол клуба,
вытряхнут внутренности клуба,
с праведным гневом шаря по доскам клуба,
в судный день, в судный час
должен быть найден Иуда.

Я свалился без сил
пьяный в доску,
вижу
ошметки стекла и волос,
раскуроченные доски.
Я на чей-то
огромной руке
в полусознании.

Там на скале,
в дождливой заре
среди иссиня зеленых холмов,
как на старой заставке ОС,
где колосьев лес,
булыжники вкинуты,
как из упавшей солонки.
камни и блоки
напоминают
старое укрепление:
таково местных убеждение.

Приятно пройтись по залам,
как будто по снам,
что не сны вовсе.
прикоснуться к барельефам
за анфас и за профиль,
когда-то он много жизни пролил.
мха тут не растет, а жалко.
работы из твердой материи,
напоминают о теплом упадке.

Иногда, когда я сплю
или же не в залах более,
ты забегаешь на час
или два
разделить свою горькую долю -
посмотреть, протереть
смахнуть пыль
с многоцветно прекрасного
витража,
на котором
я сижу в ресторане на Петровке,
в котором.

Немного старое (понятие правда в данном случае весьма растяжимое) произведение, как и некоторые другие на канале. В принципе я чувствую, что все они так или иначе часть меня - той или иной части, грани, профиля, стороны, угла и тд и тп. Традицию помечать стихи датой, годом или сезоном, если это не несет какого-то важного контекста, считаю уже в известной мере опошленной, и мне она не нравится.

Во мгле стандартной
кухни
в 8,4 метра
стандартного дома
П-44
блестел от светистой
тусклости
холодец,
желейное мясо,
блюдо русской кухни
с желатином.

Я бы то съел,
но чую он
со стрихнином,
расплываются 
визги детства
в его жировых
соединениях.

Люди, родственные мне,
искали единения,
приходили мытарствовать,
плакать, валяться на кафеле,
кашлять в магнитофон,
вызывать скорую, 
скаля средневековый рот.

Один за другим,
и за третьим.
исход –
сухожильный желейный пирог
с мерцающим пропускающим свет
пластом.

– Ешь, что дали, кому говорю! Что ты уставился?

Автор канала решил остаться в веже. Адрес для почтовых представлений будет позже

Разверстые
сосульки.
сталагмиты,
или точнее
сталактиты.
ледяные колья
шапкой из снега
прикрыты.

шапкой из меха
макушки прикрыты,
шка –
одна
прикрыта.

ты была в моем детстве,
в одном из,
полном
искр
лопаритовой крошки,
трясет на конвейере
сошки.

ты смотрела на меня
из кроватки
на тихом часе,
я не наедался
твоей манной кашей.

чернь скомкалась,
истерлась.
пространство
графитовых струн
дрожит
за детским садом,
тебе стало надо
рыбных пальчиков,
пальцев отца в
мерзком масле.
ты пробила
ледышками
лунку в моем
теле,
тело,
телу
7 лет.

этого детства –
нет.

Проводник стелится
плющом,
хриплый ведется
разговор с грачом.
Слушай,
сходи за ключом.

Громко топчутся
менты на
антресоли,
фантомное
кровоизлияние
приводит к боли.
Ноги несут,
что из сил,
водочный путч
победил.

Убедил –
заверни леща,
печень,
сгущенку
и хариуса.
Менты говорят,
мы их не кормим –
пусть подавятся.