Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
🗡️ 🗡️ — Я в ужасе закрыл глаза и🗡️ 🗡️ содрогнулся, когда же я🗡️ 🗡️ потом в отчаянье очнулся, увидел я: исчез могучий манекен, который кровь мою тайком сосал из вен.
— Шарль Бодлер.
𝐖𝐈𝐓𝐇 𝐀𝐃𝐑𝐈𝐀𝐍 𝐏𝐔𝐒𝐄𝐘.
𝐖𝐈𝐓𝐇 𝐀𝐒𝐓𝐎𝐑𝐈𝐀 𝐆𝐑𝐄𝐄𝐍𝐆𝐑𝐀𝐒𝐒.
𝐕𝐈𝐃𝐄𝐎 𝐌𝐀𝐃𝐄 𝐁𝐘: 𝐀𝐁𝐑𝐀𝐗𝐀𝐒 𝐌𝐀𝐋𝐅𝐎𝐘.
𝐃𝐀𝐘 𝐈.
Джен сидела между огромными стражниками старинных фолиантов, шепча в забытьи проклятие над раскрытой книгой и нарисованной черным воском пентаграммой на столе. Губы беззвучно произносили слова с напряжением, готовым заставить место подлететь на воздух. Джен продолжала, не видя гостя. Она не смогла бы его увидеть и при желании — он был чужеродным предметом в этом мире. Лишь наблюдателем. В то время как белокурая девушка представляла собой настоящий интерес. Трижды рука с жирной свечой в пальцах облетела незримый круг над дьявольским рисунком.
—מי ייתן וההצלחה תהיה איתי מחר. אמן.
Губы мягко задули свечу, и тонкие женские ручки закрыли сокровенную книгу, забыто оставляя на одной из полок.
Первый день начал свое течение.
Раннее утро обласкало всех наследников всемогущества Салазара Слизерина гадкими мокрыми поцелуями дождя, которые разбивались об окна с безумием, в которое входили от разочарования из-за того что не долетали до лиц ненавистных свету студентов змеиного факультета. Дженнифер вычистила свои туфли до глянцевого блеска, облачилась в одежду и отправилась на завтрак. Большой зал Хогвартса встретил ее молчаливыми авациями умерших, трупы которых были зарыты на десятки метров под землёй. Она наполнила желудок жгучей горечью кофе и несколькими фруктами, которые казались настолько свежими, что Дженнифер пригляделась — не зелёные ли?
На экзамене по Защите от Темных Искусств дрожь в руках ожила и изрядно помешала сосредоточиться. Листочки с контрольными работами разданы и лежат под носом, презрительно колыхаясь от сквозняков. Никольсон схватилась за перо, закрыла глаза, вспоминая события ночи. И стала писать, ведомая силами свыше. Буквы выходили ровным почерком, хотя она смотрела куда-то в пустоту, в пространство между реальностью и пустотой, не заполненной человеческим сознанием. Пальцы все направляли перо, вырисовывая текст быстрее и быстрее. Губы растянула ядовитая улыбка.
—Профессор, я закончила, — бархатный голос блондинки раздался раньше иных возгласов о готовности, и Галатея недоверчиво покосилась на экзаменационный лист. Студентка оголила зубы, растянув уголки губ в самодовольстве.
—Что-ж, Никольсон, оставь работу на моем столе и можешь быть свободна, — Вилкост бросала слова небрежно, ходя по рядам ученических столов, любуясь изображением мучения на их лицах и испариной на лбах.
Слизеринка не задерживалась. Приземлив пергамент на названное место, она закинула сумку на плечо и переступила через порог величественного кабинета.
Сердце стукнуло неровно. Затем — замерло на три секунды ровно. Тук. Тук. Тук. Ровный пульс вновь.
Блондинка стояла в оцепенении несколько мгновений, прежде чем выкинуть из головы сомнительные мысли и отправиться по длинным угловатым коридорам школы. Уже вечером радостная новость настигла хрупкие плечи — Защита от Темных Искусств написана на «превосходно». Но поднятия светлых чувств Дженнифер от этого не испытала. Равнодушным взглядом она посмотрела на посыльного и раз кивнула, отворачиваясь и исчезая за стенами.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
𝐍𝐈𝐆𝐇𝐓 𝐈.
На душе скребли кошки, раздирая плоть острыми когтями. Джен легла в кровать, накрылась белоснежной простыней и закрыла глаза. Сон пришел быстро, словно весь день только и ждал, чтобы явиться перед ней в облачении черного пятна без рук и ног. Глаз не было, но слизеринка чувствовала пристальный взгляд почти в упор. Рука дернулась во сне, но какая-то сила вернула ее на место, приковав к постели стальной хваткой. Тьма пульсировала всей своей грязной формой шара, медленно подбираясь ближе. Оказавшись рядом с телом лежащей, из него вытянулось четыре отростка. Два из них превратились в нечто, подобное ногам, два других — в подобное рукам. Голова сформировалась несколько погодя, но никаких очертаний на лице не показалось. Только чёрный вытянутый элипсообразный шар, принадлежащий телу, которое вальяжно расположилось на стуле рядом с койкой. Джен чувствовала опасность каждой своей клеткой тела, но не могла проснуться, как бы отчаянно ни била себя по щекам.
Внезапная головная боль оказалась столь интенсивной, что виски готовы были разорваться. Голос, наэлектризованный, пропускающий волны тока по всему телу блондинки, раздался в ушах так громко, что на секунду она испугалась за реальность перспективы проснуться завтра утром:
—эх, Джен...За все нужно платить, разве ты забыла? Бойся своих просьб и желаний, если ты не знаешь, что за них попросит взамен тот, кто исполнит их.
Боль отпустила. Стихло. В руках черного человека мелькнул отблеск чего-то металлического, похожего на раскладной перочинный нож. Дженнифер вновь хотела дёрнуться, когда вдруг пришло осознание, что она парализована. Чувствуя каждую волосинку на своем теле, она не могла пошевелить и пальцем, не могла сжать или разжать челюсти, не могла сглотнуть слюну, которая уже вытекала тонкой струйкой через щеку на подушку.
Черный человек растворился в воздухе, вбиваясь в нос пылью и едким запахом нашатыря. Девушка распахнула глаза в ужасе, моментально приняв сидячее положение. Над ней сидели Астория и Эдриан со взволнованными лицами, второй держал в руках вонючую марлю со средством.
—Джен! Господи, мы до тебя докричаться уже полчаса не можем. Ты во сне кричала. Все хорошо? — рука Гринграсс легла на плечо подруги, успокивающе проводя до локтя.
Дженнифер пыталась отдышаться, не ощущая даже ледяных капелек пота, стекавших по лбу к бровям. «Слишком реалистичный сон», — нахмурилась девушка и подняла голубые глаза на соседей по комнате. Эдриан держался отстраненно, с решительным, резким лицом.
—Три часа ночи, черт бы тебя, Николь...
—Черное пятно. Его не было?
Эдриан и Астория переглянулись, не понимая.
—Что?
—Перочинный нож, голос, черный человек... Все это был только сон?
Астория рассмеялась, потрепав подругу по спине.
—Да, Джен, кажется, ты просто сильно переволновалась днём.
Она нежно прижала девушку к себе, отводя резко холодный, нерешительный взгляд к Эдриану, пока Никольсон покоилась у нее на груди с закрытыми глазами.
Мордред отрицательно мотнул головой, но это движение уже не успело ускользнуть от голубых глаз. Все ещё спутанная прутьями сна, девушка отстранилась от Гринграсс и отползла подальше от друзей, на противоположный край кровати.
—Это был ты, да? Тебя я видела сквозь сон в черных очертаниях? — резко слетело с губ девицы.
Эдриан холодно приподнял брови.
—Что за чушь ты несёшь? Насмотрелась кошмаров, а теперь называешь меня черным пятном у койки? Тебе лечиться надо, Джен, — усмехнулся парень.
Она наклонила голову в бок, смотря из-под ресниц долго-долго, пока в горле не пересохло:
—Я не говорила про черное пятно у койки, Пьюси.
Астория и Мордред переглянулись, и вдруг на их лицах появились улыбки. Жёсткие, словно нарисованные углем.
—Ну, раз ты теперь все знаешь...— болтала Гринграсс, заходя за спину Никольсон. Она нагнулась и шепнула на ухо, но дыхание было холодным, словно у покойника, —...тогда умри, дорогая Дженнифер.
Нож вонзился в мягкое тело со спины, пронизывая насквозь, направляемый рукой Астории. У Джен перехватило дыхание. Мгновение, и она упала замертво на матрас, простыни на котором теперь украшались растекающимися струйками винной крови.
—Дженнифер! Дженнифер! — звонкая пощёчина прилетела по лицу бездыханной.
Спешный вдох. Судорога. Никольсон вскакивает, мгновенно прижимая руку к ране. Гладкая кожа под пижамой нежно прильнула к подушечкам пальцев, но раны — ее нет. Обезумевшими глазами девушка осматривала комнату, словно впервые здесь находилась, в страхе сжалась при виде друзей, которые трясли ее за плечи и дрожали. У Гринграсс на лице были слезы.
—Никольсон, ты что пила вообще? Мы думали, что уже никогда не разбудим тебя! Ты занятия проспала! — кричал разъяренный Пьюси, но быстро заткнулся, когда слизеринка бросилась ему в объятия, крепко сжимая и рыдая в плечо. Свободной рукой она прижала к себе Асти, стискивая зубы до скрипа и бесконечно бормоча:
—Проснулась...Всего лишь сон... Сон...
Эдриан и Гринграсс с недоумением смотрели на свою соседку, гладя ее дрожащее тельце, не в силах сказать и слова. В комнате одиноко разносился мягкий шепот:
—сон...всего лишь сон..
#NIGHTS
#DAYS
#PLOTROLEPOST
—Дженнифер! Дженнифер! — звонкая пощёчина прилетела по лицу бездыханной.
Спешный вдох. Судорога. Никольсон вскакивает, мгновенно прижимая руку к ране. Гладкая кожа под пижамой нежно прильнула к подушечкам пальцев, но раны — ее нет. Обезумевшими глазами девушка осматривала комнату, словно впервые здесь находилась, в страхе сжалась при виде друзей, которые трясли ее за плечи и дрожали. У Гринграсс на лице были слезы.
—Никольсон, ты что пила вообще? Мы думали, что уже никогда не разбудим тебя! Ты занятия проспала! — кричал разъяренный Пьюси, но быстро заткнулся, когда слизеринка бросилась ему в объятия, крепко сжимая и рыдая в плечо. Свободной рукой она прижала к себе Асти, стискивая зубы до скрипа и бесконечно бормоча:
—Проснулась...Всего лишь сон... Сон...
Эдриан и Гринграсс с недоумением смотрели на свою соседку, гладя ее дрожащее тельце, не в силах сказать и слова. В комнате одиноко разносился мягкий шепот:
—сон...всего лишь сон..
#NIGHTS
#DAYS
#PLOTROLEPOST
🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 — Настоящая любовь🎄 🎄 🎄 начинается там, где ничего не ждут взамен.🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄
𝐖𝐈𝐓𝐇 𝐀𝐁𝐑𝐀𝐗𝐀𝐒 𝐌𝐀𝐋𝐅𝐎𝐘.
Зиму нельзя не любить. Когда все взрослые становятся детьми за несколько дней до нового года, бегают по ярмаркам в своих смешных пальто и заливисто смеются, поскальзываясь на сугробах, частички безобидного счастья разлетаются по морозу и впиваются пургой в каждого хмурого толстяка и каждую грустную красавицу. Небо было голубым все светлое время, а с наступлением вечерних часов становилось совершенно прозрачным, пропуская свет звёзд и Луны. Гирлянды на елках плясали задорно и заразительно, оттого и люди водили хороводы вокруг них. В Лондонской суете легко было потеряться и особенно сложно найтись, но только в конце декабря это казалось благодатью. Женщины и мужчины неслись за красной рыбой и икрой, повсеместно раздавались вскрики «Я вспомнила, что мы забыли купить!», прохожие с чемоданами стремились пропустить таких же, идущих навстречу, и невольно подсекали тех, кто идут позади. И даже когда мальчишка, кидавшийся в кого попало снежками, вскрикнул: «Баба с пустым ведром!» на тётушку, дрябло ковылявшую с огромными пока ещё пустыми авоськами в сторону базара, пары, торопившиеся на каток, лишь звонко рассмеялись, прижимаясь к теплу друг друга плотнее. Мать любяще хлопнула сына по затылку, но и сама не удеражала одиночного хохота.
Обнимаемая вихрями метели стояла посреди суеты и хлопот на площади девчачья фигурка. Сапожки аккуратные, чистенькие, с налипшим снегом на подошве, спортивные серые штаны, которые странным образом не выбивались, а, наоборот, весьма приятно являлись глазу в сочетании с короткой — по бедра — серой песцовой шубкой. На голове со светлыми волосами красовалась вязаная белая шапка с изысканным узором для бабушек и постыдным для подростков. Дженнифер не заботилась об этом. Ей было тепло, у нее не болели уши, и не холодел на ветру лоб, и этого ей было вполне достаточно.🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 «Любить — значит🎄 🎄 🎄 предпочесть другого🎄 🎄 🎄 себе»🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄 🎄
Она ждала с трепетом в душе и замерзшими до наливисто-сливового цвета пальцами, которые, казалось, согнешь — сломаются, как ледяные сосульки.
—тысяча извинений и сто одна роза, Джен, — послышалось грубым тембром, но такой нежной и мелодичной интонацией за спиной, что блондинка не сдержала наивной улыбки, которая тут же родилась на ее лице из волнения и радости встречи.
—извинений? — переспросила Дженнифер, поднимая взгляд на точеное, озабоченное любовью лицо Малфоя. В ее глазах было столько привязанности и невинного непонимания, что, кажется, она бы ушла за ним на край света, стоит только поманить ее поцелуем.
—тебе пришлось ждать меня. Я виноват, — тихо молвил Абраксас, наклоняясь к возлюбленной и мягко припечатывая ее губы своими в забвенном ощущении духовной близости. Тонкие пальцы легли на мех шубы, а второй рукой блондин все ещё держал пышный букет винных роз, не обременяя такой красивой, но тяжёлой ношей жену. Конечно, за галантностью стоял и небольшой расчет — ему отчаянно хотелось, чтобы руки Дженнифер непременно обвились вокруг его шеи, и уж только после этого вокруг букета.
Джен прижалась к сильному, мускулистому плечу и хихикнула в шею:
—разве ты не знаешь, что я готова ждать тебя хоть сутками? Что с тобой я забываю про гордость? Не извиняйся, Аби. Я рада, что ты пришел, а я пришла чуть раньше.
Аккуратные пальчики сжали цветочные стебли на месте ленточки и прижали чудо, сотворенное флористом, к груди.
—с Новым Годом, милая, — Абраксас обхватил талию девушки и неумолимо чмокал ее лицо, позволяя характерным звукам поцелуев разлетаться, пролетая между снежинками, витавшими в воздухе. Он не был голоден и жаден. Наоборот, он будто был слишком сыт ею, ее довольным лицом и приветливым взглядом, поэтому, переполняемый чувствами, он нацелил их на нее, покрывая касаниями заледеневшие щеки и сухие губы.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
50
Они гуляли по Лондону дольше, чем следовало бы, но меньше, чем им хотелось. Дженнифер сдерживала слезы счастья, не зная, что Абраксас тоже сдерживает их, только чуть более решительно, умело. Они не видели ни течения времени, ни ночи, сгустившейся, словно темная материя, укрывшая планету. Снег сопутствовал любви Джен и Аби — он светился, подсказывая им дорогу среди занесённых холмов, даря освещение, чтобы лишний раз полюбоваться друг на друга.
—Аби, я хотела подарить тебе...— она замялась и неловко протянула бумажный пакетик с новогодним рисунком на боковинках. На нем были изображены снегири и кровавая рябина на фоне цвета картона.
Малфой приподнял бровь, удивленно растянул губы и принял дарование, раскрывая упаковку.
—боже, Джен! Ты всё-таки не шутила тогда? — искренний смех выбежал изо рта густым паром, когда блондин вытянул из пакета книгу в твердом лакированном переплете, сшитую из десятков сотен листков. Она перевязана душистой веревкой, а рядом — записка:
«мой дорогой, любимый Абраксас Малфой, моя жизнь, мой свет и моя единственная привязанность среди разрозненного социума...
Я клянусь тебе в вечной любви в этот знаменательный день, который является последним днём наших сомнений, ссор, обид и тревог. Завтра мы проснёмся ещё более родными, любимыми друг другу людьми, оставившими в 31 декабря слишком много слез и страхов, чтобы о чем-то сожалеть. Я благодарна тебе за каждую весточку, которую ты посылал мне в дни разлуки, и каждую минуту, проведенную со мною. Я люблю тебя до рези в рёбрах и немого крика, до гробовой доски. Будь же со мной столь же ласковым мужем и в грядущем году, Абраксас.
Навечно твоя, Дженнифер Никольсон.»
Книга увесисто вместилась в мужскую руку, а как только он открыл ее, в глаза бросилось содержание. Каждая глава была названа самыми светлыми словами, на которые был способен простой человек. Джен восхищённо смотрела на растаявшее лицо мужа, словно ребенок, сделавший подарок и волнующийся, понравится ли он.
Он понравился. С первой же секунды сердце Малфоя замедлилось, внимая напечатанным буквам, ускоряя темп на особенно точно попадающих в душу. Подняв взгляд, блондин заговорил:
—Дженни, любовь моя... Это прекрасно. Так же прекрасно, как ты.
Они долго смаковали поцелуй, стоя под одним небом в объятиях друг друга. Их сердца танцевали танго, или, может быть, вальс. Но можно точно сказать, что они были счастливы. Абсолютно и неумолимо счастливы, находясь рядом, способные в момент горького привкуса взять за руку возлюбленного и произнести ему самые главные слова в жизни: «я твой в горе и радости».
Грядущий год подарит им понимание и терпение, обвенчает их уста сквозь слезы и отправит в мир вдвоем, окрылив незаменимым чувством.
—Аби, я хотела подарить тебе...— она замялась и неловко протянула бумажный пакетик с новогодним рисунком на боковинках. На нем были изображены снегири и кровавая рябина на фоне цвета картона.
Малфой приподнял бровь, удивленно растянул губы и принял дарование, раскрывая упаковку.
—боже, Джен! Ты всё-таки не шутила тогда? — искренний смех выбежал изо рта густым паром, когда блондин вытянул из пакета книгу в твердом лакированном переплете, сшитую из десятков сотен листков. Она перевязана душистой веревкой, а рядом — записка:
«мой дорогой, любимый Абраксас Малфой, моя жизнь, мой свет и моя единственная привязанность среди разрозненного социума...
Я клянусь тебе в вечной любви в этот знаменательный день, который является последним днём наших сомнений, ссор, обид и тревог. Завтра мы проснёмся ещё более родными, любимыми друг другу людьми, оставившими в 31 декабря слишком много слез и страхов, чтобы о чем-то сожалеть. Я благодарна тебе за каждую весточку, которую ты посылал мне в дни разлуки, и каждую минуту, проведенную со мною. Я люблю тебя до рези в рёбрах и немого крика, до гробовой доски. Будь же со мной столь же ласковым мужем и в грядущем году, Абраксас.
Навечно твоя, Дженнифер Никольсон.»
Книга увесисто вместилась в мужскую руку, а как только он открыл ее, в глаза бросилось содержание. Каждая глава была названа самыми светлыми словами, на которые был способен простой человек. Джен восхищённо смотрела на растаявшее лицо мужа, словно ребенок, сделавший подарок и волнующийся, понравится ли он.
Он понравился. С первой же секунды сердце Малфоя замедлилось, внимая напечатанным буквам, ускоряя темп на особенно точно попадающих в душу. Подняв взгляд, блондин заговорил:
—Дженни, любовь моя... Это прекрасно. Так же прекрасно, как ты.
Они долго смаковали поцелуй, стоя под одним небом в объятиях друг друга. Их сердца танцевали танго, или, может быть, вальс. Но можно точно сказать, что они были счастливы. Абсолютно и неумолимо счастливы, находясь рядом, способные в момент горького привкуса взять за руку возлюбленного и произнести ему самые главные слова в жизни: «я твой в горе и радости».
Грядущий год подарит им понимание и терпение, обвенчает их уста сквозь слезы и отправит в мир вдвоем, окрылив незаменимым чувством.
🎄 🎄 🤩 🤩 🤩 🤩 🤩 🤩 🎄 🎄 🗡️ 🤩 🤩 🤩 🤩 🤩 🤩
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
🖤 🖤 𝐖𝐈𝐓𝐇 𝐓𝐎𝐌 𝐑𝐈𝐃𝐃𝐋𝐄.
—Ты боишься меня?
—Да, так же сильно, как интересуюсь тобой.
Джен не чувствовала опасности в компании Реддла. Она знала, что это лишь иллюзия, создавшаяся из-за любезного облика волшебника. Но что-то в глубине Никольсон убеждало ее — он не тронет, если она не проявит агрессию первая. Его глаза, покрытые тенью хладнокровного расчета, соблазняли ее сильнее, чем любое обнаженное мужское тело.
Когда в кабинете зелий происходит конфликт между двумя факультетами, соревнующимися за успеваемость, который перетекает в открытые столкновения, Дженнифер неосознанно заходила за спину Тома и наблюдала за происходящим лишь оттуда.
—Похоть не оставляет сил на могущество.
—Ты займешься вторым, а мне дай наслаждаться первым.
Реддл часто применял легилименцию. Ему были необходимы тайные мысли в закромах сознания окружающих его людей — особенно тех, кто обводит его взглядом, думая, что остаётся незамеченным. Он делал это так же непринужденно, как первокурсники завтракают в Большом зале. Дженнифер почувствовала вмешательство в свою голову, но не предприняла ни одной попытки скрыться. Намеренно, слизеринка покорилась и предоставила полную свободу действиям Марволо. Увидев извращённые фантазии и похотливые мысли Никольсон, по его губам расползлась саркастичная ухмылка.
—Не касайся меня.
—Прости. Я случайно.
—В этот раз тоже?
Случайные прикосновения девушки, которые, впрочем, только создавали видимость случайных, раздражали его. Но каждый раз желание жёстко поставить перед фактом — не стоит надумывать себе ничего, Дженнифер — побеждали интрига и насмешливое любопытство: «Как далеко она зайдет, чтобы получить одобрение?».
—С днём рождения, Том.
—...
Реддл был слишком развит стратегически, чтобы распространять информацию о своем происхождении. Даже близкие последователи недоумевали, когда вдруг всплывала мысль: «Он знает о нас все, мы о нём — ничего». Но благодаря крепкой связи с Альбусом Дамблдором, Дженнифер знала дату его рождения и сиротские скитания до приезда в Хогвартс. Каждые двенадцать месяцев, когда возраст Тома Марволо Реддла увеличивался на один год, у его кровати появлялись незначительные подарки и поздравительная записка. Он выбрасывал их, не разбирая. Только спустя долгое время в его прикроватной тумбе в самом дальнем месте нашли засохшую розу с острыми шипами, которая была первым подарком от Джен.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
—Спасибо, что защитил.
—Я сделал это ради себя.
Перестань компрометировать меня.
Несколько раз мужчина становился свидетелем сплетен о Никольсон. Проходя по длинным коридорам, всегда холодным и безжизненным, грязные обсуждения пятых курсов донеслись до его слуха. На следующий день студенты не помнили ни слова. Ему не на руку сомнительный облик женщины, которая отказывается оставить его в покое и слишком часто ошивается неподалеку.
—Уйди.
—Где хочу, там и сижу.
В моменты особенной мрачности Том уединялся в своей комнате или садился на кожаное кресло в самом углу гостиной факультета. Джен поначалу многократно кидала на него подозрительные взгляды, а потом располагалась где-нибудь около его тела, прикрываясь фразой: «Я устала от шума, хочу отдохнуть» и открывая книгу, бездумно водя глазами по строчкам. Реддл бы не признал этого, но в редкие мгновения ее тихое, ненавязчивое присутствие рядом ободряло его.
#CONNECT
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🤩 🤩 🤩 🤩 🤩 🤩 🤩 🤩 🤩 🤩 🤩 🤩 🤩 —Не страх, а неизвестность🤩 🤩 путает умы людей и открывает створки в ад.
𝐖𝐈𝐓𝐇 𝐀𝐒𝐓𝐎𝐑𝐈𝐀 𝐆𝐑𝐄𝐄𝐍𝐆𝐑𝐀𝐒𝐒.
𝐖𝐈𝐓𝐇 𝐏𝐀𝐍𝐒𝐘 𝐏𝐀𝐑𝐊𝐈𝐍𝐒𝐎𝐍.
𝐖𝐈𝐓𝐇 𝐓𝐎𝐌 𝐑𝐈𝐃𝐃𝐋𝐄.
𝐖𝐈𝐓𝐇 𝐀𝐍𝐍𝐄𝐓𝐓𝐄 𝐑𝐎𝐖𝐋𝐄𝐘.
𝐃𝐀𝐘 𝐈𝐈.
Дженнифер наспех собирала вещи, роняя помады и спотыкаясь о разбросанную одежду, ножки мебели. Комната была давно пуста — занятия начались пять минут назад, а слизеринка все ещё не могла вернуться в реальность окончательно. Несмотря на приличное количество часов сна, кошмары вымотали нервную систему, и девушка с трудом заставляла себя стоять на ногах. В пару небрежных движений она расчесала волосы, закинула в сумку учебники и свежий, ядовито благоухающий пергамент.
Бежащее эхо. Многочисленные повороты и тупики, закоулки и этажи Хогвартса были нескончаемы. Здесь ничего не стоило заблудиться, ничего не стоило пропасть на несколько дней, волочась по мраморному полу в забытых крыльях старого замка. У дверей в кабинет трансфигурации Никольсон вросла подошвами в место, где остановилась, пытаясь отдышаться. Чуть бледнее, чем обычно, ее фигурка проникла внутрь.
—Извините, профессор, я...
—Проспала, — прервал возрастной, но все ещё могущественный голос мужчины в просторной фиолетовой мантии и улыбчивыми глазами за очками-полумесяцами. Альбус не был слеп, а значит видел и не был закостенел, а значит чувствовал, что в студентке сегодня что-то не так. Он впился в нее пронзительным взглядом, врывающимся в душу орлиными когтями, и коротко кивнул в сторону свободного места. Девушка покорно заняла его, располагая необходимые для конспекта принадлежности перед собой.
—Как я уже говорил вам, сегодня мы займёмся практикой. Теоретические знания в вас заложены ещё в прошлом году. В этом году вы наберетесь опыта в применении магии наяву... И, для начала, ваша задача — превратить свои учебники в лягушек.
Заклинания повисли в воздухе самые разные, старые и новые, действующие и бездействующие, правильные с неправильным произношением и несуществующие вовсе. Джен роптала на всех, кого знала, потому что попала в ту половину класса, у которой не получалось оживить фолиант даже наполовину. Ни лап, ни уродливой жабьей морды не вырастало. Кроме того, веки слипались, клонило в сон.
—Никольсон! — разбудил шепот. Один из студентов потрепал по плечу. — Никольсон, ты горишь!
Блондинка опустила глаза туда, где безвольно лежала ее рука. Конец волшебной палочки словно выделял какую-то жидкость, которая, в свою очередь, прекрасно горела, превращая в золу страницы учебного пособия. Задымив помещение, палочка успокоилась и затихла, податливо растянувшись в пальцах.
С Трансфигурации Дженнифер вышла огорченная, раздражённая и, разумеется, обезнадеженная. Все валилось, словно лежала карма на ее пути, мешая удачам проникать на свое законное место — в жизнь Джен.
—Ты поняла параграф в домашней работе по Истории магии? — напряжённо расспрашивала Пэнси, идя шаг в шаг рядом.
—Поняла.
—Объясни, пожалуйста, эту дрянь. Я ничего не помню.
Дженнифер покосилась в ее сторону.
—А ещё что тебе сделать? — огрызнулась блондинка и избавилась от неприятной компании, завернув.
Голова кипела, набитая опилками. Ничего не оставалось, кроме как вытерпеть мучительные последствия бессонной ночи и отсидеться в душных кабинетах, где не хотелось, да и не получалось думать вовсе.
На обеде к вялому поеданию запечённых куриных ножек присоединилась Астория.
—Чего такая кислая? — улыбнулась девушка, смакуя брусничное варенье.
—Ты и сама знаешь, как я прекрасно провела время этой ночью. Ещё и пожар чуть не устроила у Дамблдора — палочка, видимо, тоже не в лучшем настроении сегодня.
Гринграсс приподняла брови, медленно вынимая облизанную ложку изо рта.
—Джен, какой пожар? Ты пол-урока сопела на парте, как святая. Не понимаю, почему профессор отнёсся к этому снисходительно.
Никольсон чувствовала, что сходит с ума. Она смотрела в одну точку на дубовом столе и пыталась осознать услышанное.
—Видимо, очень уж я помято выгляжу.
—Брось, ты всегда хороша.
Слизеринка бросила на подругу брезгливый взгляд, совершенно не разделяя оптимизма.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Жизнеутверждающие фразы только больше давили на неприятный комочек в горле, который никак не получалось проглотить. Гринграсс же предпочла культурно сделать вид, что ничего не заметила, и ушла.
Опустились сумерки. Глаза ломались, взглядываясь в синеву за окном — неравномерную, пятнами, сгустками особенно темных образований там, где свет уже не проникал, и бледных отблесков там, где все ещё что-то виднелось. Никольсон изучала десятую по счету книгу, но она вновь была не той, что нужна. Стеллажей слишком много, библиотека убрана и расставлена по полкам, но найти нужный справочник или давно забытый гербарий — бред сумасшедшего. В какой-то момент Джен стало казаться, что книга испарилась в воздухе, растворилась и не оставила после себя даже сизой пыли. Пальцы гуляли по корешкам, обхватывали обложки, вынимали и снова ставили обратно. Нигде не было выгравированного «Тайны наитемнейшего искусства». Отчаяние подступало все ближе, причем со спины.
—Ищешь что-то? — грубо, увесисто, почти давяще.
Слизеринка обернулась — перед ней широкая мужская грудь. Медленно подняв взгляд выше, предстали острые скулы и режущий воздух нос. Губы терпко сложены. Том медленно склонил голову в ответ на покрасневшие щеки младшей ученицы, прошел мимо и осторожно, словно лелеюще оставил томик в запретной секции. Периферическим зрением Джен заметила отливающий золотом элемент — нашла! В затылке что-то шевельнулось, словно проснувшаяся кобра. От этого мерзкого чувства захотелось немедленно сесть. Реддл плавно прошагал обратно, прикрыв за собой дверные створки. Ощущение чужеродности в мозгах ушло вслед за ним. Мадам Пинс, строгая, но, как и обычно, рассеянная, дремала, облокотившись на свой обнищавший, пустой столик. Лак давно ободрался с него, и Никольсон часто думала, может, из-за этого она такая чопорная? Где-то что-то пошло не по порядку, а она отыгрывается на учениках.
Рискнуть? Прокрасться?
Джен мотнула головой и вышла следом за старостой. События суток вызывали головокружение и тошноту, поэтому вскоре она лежала на кровати, прикрывшись толстым, но не теплым одеялом. Голова разрывалась бесконечными мыслями, страхами, ожиданиями. Оставаться бодрой уже не получалось.
Спать — страшно.
Но кто сказал, что это повторится вновь?
Подозрения.
Аннет на соседней кровати услышала жалкий всхлип. Несколько раз она проигнорировала звуки, повторяющиеся с точной периодичностью, а затем, не в силах больше делать вид, что ничего не слышит, села:
—Перестань.
Следующий всхлип был чуть громче. Никольсон закрыла лицо руками, скрывая покрасневшие глаза и мокрые ручейки на щеках. Вдруг, почти так же внезапно, как укрывает почву первый снег, ее висок коснулся мягкого бюста волшебницы, а тонкие, бледные руки обвились вокруг ее плеч. Роули забралась на кровать, прогибая матрас рядом. Сдерживать слезы Дженнифер больше не могла. Она разразилась рыданиями, прижавшись, дрожа, крепко сомкнув веки.
—Боишься вновь увидеть предательство? — тихо прошептала удивительно спокойным голосом Аннет.
—Нет, я просто... Я не могу отличить реальность от иллюзии. Меня это тревожит. Я не могу контролировать этот сон.
Объятия затянулись чуть крепче хомутом на шее.
—Пока ты жалеешь себя — ты жертва. Но ты ведь знаешь, что ты вовсе не добыча, верно? — девушка вытерла пальцами слезы с нежной кожи Джен и печально улыбнулась. — Ты должна стать той собой, за которую тебе не будет стыдно. За крики во сне которой ты не станешь краснеть с утра.
Джен попыталась натянуть улыбку, но вышел лишь судорожный вздох. От души отлегло. Дышать стало легче.
Спустя всего несколько минут Роули аккуратно вылезла из-под одеяла и перелезла на свою кровать, оставляя Никольсон сладко внимать Морфею.
🌸 🌸 🌸 🌸 🌸 🌸 🌸 🌸 🌸 🌸 🌸 🌸
#PLOTROLEPOST
#DAYS
Опустились сумерки. Глаза ломались, взглядываясь в синеву за окном — неравномерную, пятнами, сгустками особенно темных образований там, где свет уже не проникал, и бледных отблесков там, где все ещё что-то виднелось. Никольсон изучала десятую по счету книгу, но она вновь была не той, что нужна. Стеллажей слишком много, библиотека убрана и расставлена по полкам, но найти нужный справочник или давно забытый гербарий — бред сумасшедшего. В какой-то момент Джен стало казаться, что книга испарилась в воздухе, растворилась и не оставила после себя даже сизой пыли. Пальцы гуляли по корешкам, обхватывали обложки, вынимали и снова ставили обратно. Нигде не было выгравированного «Тайны наитемнейшего искусства». Отчаяние подступало все ближе, причем со спины.
—Ищешь что-то? — грубо, увесисто, почти давяще.
Слизеринка обернулась — перед ней широкая мужская грудь. Медленно подняв взгляд выше, предстали острые скулы и режущий воздух нос. Губы терпко сложены. Том медленно склонил голову в ответ на покрасневшие щеки младшей ученицы, прошел мимо и осторожно, словно лелеюще оставил томик в запретной секции. Периферическим зрением Джен заметила отливающий золотом элемент — нашла! В затылке что-то шевельнулось, словно проснувшаяся кобра. От этого мерзкого чувства захотелось немедленно сесть. Реддл плавно прошагал обратно, прикрыв за собой дверные створки. Ощущение чужеродности в мозгах ушло вслед за ним. Мадам Пинс, строгая, но, как и обычно, рассеянная, дремала, облокотившись на свой обнищавший, пустой столик. Лак давно ободрался с него, и Никольсон часто думала, может, из-за этого она такая чопорная? Где-то что-то пошло не по порядку, а она отыгрывается на учениках.
Рискнуть? Прокрасться?
Джен мотнула головой и вышла следом за старостой. События суток вызывали головокружение и тошноту, поэтому вскоре она лежала на кровати, прикрывшись толстым, но не теплым одеялом. Голова разрывалась бесконечными мыслями, страхами, ожиданиями. Оставаться бодрой уже не получалось.
Спать — страшно.
Но кто сказал, что это повторится вновь?
Подозрения.
Аннет на соседней кровати услышала жалкий всхлип. Несколько раз она проигнорировала звуки, повторяющиеся с точной периодичностью, а затем, не в силах больше делать вид, что ничего не слышит, села:
—Перестань.
Следующий всхлип был чуть громче. Никольсон закрыла лицо руками, скрывая покрасневшие глаза и мокрые ручейки на щеках. Вдруг, почти так же внезапно, как укрывает почву первый снег, ее висок коснулся мягкого бюста волшебницы, а тонкие, бледные руки обвились вокруг ее плеч. Роули забралась на кровать, прогибая матрас рядом. Сдерживать слезы Дженнифер больше не могла. Она разразилась рыданиями, прижавшись, дрожа, крепко сомкнув веки.
—Боишься вновь увидеть предательство? — тихо прошептала удивительно спокойным голосом Аннет.
—Нет, я просто... Я не могу отличить реальность от иллюзии. Меня это тревожит. Я не могу контролировать этот сон.
Объятия затянулись чуть крепче хомутом на шее.
—Пока ты жалеешь себя — ты жертва. Но ты ведь знаешь, что ты вовсе не добыча, верно? — девушка вытерла пальцами слезы с нежной кожи Джен и печально улыбнулась. — Ты должна стать той собой, за которую тебе не будет стыдно. За крики во сне которой ты не станешь краснеть с утра.
Джен попыталась натянуть улыбку, но вышел лишь судорожный вздох. От души отлегло. Дышать стало легче.
Спустя всего несколько минут Роули аккуратно вылезла из-под одеяла и перелезла на свою кровать, оставляя Никольсон сладко внимать Морфею.
#PLOTROLEPOST
#DAYS
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
🌟 🌟 —Самая изощрённая хитрость🌟 🌟 дьявола состоит в том, чтобы уверить вас, что его не существует.
𝐍𝐈𝐆𝐇𝐓 𝐈𝐈. the tricks of Satan.
Дженнифер открыла глаза в своей комнате. В комнате, где прошло ее детство, где она когда-то лежала на коленях у отца и слушала сказки матери, укутанная в одеяло. Но теперь здесь ни осталось ни одного следа ее младенчества — ни кроватки, ни игрушек, ни шкафов с книгами. Все выглядело обветшалым, заброшенным, серым. Лёгкие паутинки раскинулись по углам и на изящно изрезанных мастерами узорах деревянной мебели. Тишина кричала, разрывая барабанные перепонки. Звон стоял невыносимый — оглушающая пустота этого места, некогда наполненного жизнью, теперь заставляла мозг вскипать. Дженнифер оглянулась. Окно заколочено. Сквозь доски просачиваются нищие лучи ночного отблеска и падают на стены странными, корявыми полосками, как от приоткрытой двери в детстве, когда родители специально оставляли небольшую щель, чтобы их ребенку не было страшно спать в одиночку. Теперь же свет был не жёлтый, теплый, а безжизненно прозрачный.
—Мам? — неуверенно подала голос Никольсон, хоть и знала, что ответа не последует. Она была одна. Конечно, никто не ответит. Родителей нет. Но что-то в ней неприятно сжалось в колкий комок, прося подать голос ещё раз, обозначить свое присутствие, словно это могло заставить время двинуться дальше.
—Пап? — вновь мерзкий звон тишины.
Стрелки на часах стройно выстроились друг за другом, указывая на римскую двенадцать. Полночь обласкала Землю своим плащом, материя которого была соткана из пустоты и беспросветной тьмы, конца которой не было нигде. Спустя несколько минут опознавания комнаты, Джен вновь взглянула на часы. Двенадцать. Все ещё ровно. Тогда стройная рука потянулась, чтобы осмотреть предмет ближе и с разочарованием открыть для себя — он давно уже не подаёт никаких намеков на жизнь, механизм внутри перестал тикать, кажется, задолго до того, как Никольсон проснулась.
В глазах потемнело, когда девушка встала с койки и попыталась пройти к двери. Перенапряжение, нервность, необъяснимая, твердая, как гранит, тревога, поселившиеся внизу живота, давали о себе знать изнурительным чувством никчемности и беззащитности на этой грязной шахматной доске, где Дженнифер — даже не пешка, а лишняя фигура, непонятно как попавшая на поле боя, которую следует непременно устранить. Вскоре, как только зрачки вновь сфокусировались, она подкралась к двери, стараясь издавать как можно меньше звуков. И все же, даже дыхание — тяжёлое, здесь было так мало кислорода — выходило грубыми помехами в полном звуковом вакууме. Дверная ручка поддалась пальцам, потянувшим на себя. За порогом показался не коридор, нет, не привычный коридор, по которому так любила бегать маленькая девочка лет восьми с васильковыми глазами в колготках с котиками на коленках. Вместо этого — бесконечный, уходящий куда-то далеко, так далеко, что ничего не было видно, тоннель, сужающийся, давящий. Как только туфелька слизеринки ступила на пол, выложенный из чёрно-белых квадратных плиток, стены начали свое движение, постоянно, равномерно приближаясь к девушке, но так и не доходя до нее. От этой страшной иллюзии закружилась голова. Дженнифер пошла вперёд. Каждый шаг давался все с большим усилием и все с быстрее растущей неуверенностью. Сомнения закрадывались в затылке. Она обернулась. До двери, от которой она так пыталась отойти, было всего несколько метров, словно все это время Никольсон стояла на одном месте. С новым воодушевлением, подпитываемым тревогой, она побежала вперёд, по тоннелю, который норовил поглотить ее в своих гадких клеточках. Ускорилась. Дышала быстрее. Потела. На брови стал стекать густой, клейкий соленый пот, обхватывая волосы и заставляя их плотно прижаться к вискам. Сзади раздался угрожающий треск. Слизеринка остановилась, переводя дыхание. Медленно, ее голова стала поворачиваться в бок. С опаской, какая бывает за секунду до смерти. Через плечо взгляд устремился за спину.⭐️ ⭐️ ⭐️ ⭐️ ⭐️ ⭐️ ⭐️ ⭐️ 🎥 ⭐️ ⭐️ ⭐️ ⭐️ ⭐️ ⭐️ ⭐️ ⭐️
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Дверь — та, которая давала шанс вернуться в помещение с заколоченными окнами — теперь была плотно заперта, обвешана металлическими цепями, которые оканчивались на массивном кодовом замке. Биение сердца заполнило бесконечный коридор, больно брыкаясь в грудине. Делать было нечего. Остался только один путь — вперёд. Слизеринка аккуратно попробовала сделать шаг. В этот раз передвинуться получилось. Лицом к двери и спиной к тьме сужающегося тоннеля, Дженнифер шла назад, смотря, как, наконец, оцепленная оковами комната стала отдаляться. Какой-то тошнотворный запах окружил, витал кольцами, не спеша растворяться в воздухе. Пахло чем-то жженым, сигаретной отдушкой...
—Молодец, что пришла, — сипло, низко, насмешливо. Дженнифер резко обернулась. Никого. Голос исходил изнутри, прорастая между органов и сворачиваясь в клубок в затылке. Гадко ползало под кожей, словно буквы текли по синим венам вместо крови, встречаясь на перекрестках и развилках нервов и образуя слова. — Ты... Красива. Весьма. Но оденься.
На лице Джен появилось недоумение, но стоило опустить взгляд вниз, на себя, как перед глазами предстало обнаженное женское тело — ее собственное. Полные, мягкие груди, туго обтянутые кожей, свисали полукругами, образуя бугорки. Талия переходила в нагие бедра, не прикрытые трусиками. Никольсон поспешно прикрыла интимные места руками, внезапно одуренная страхом, родившимся из внезапности и смущения. В ответ раздался смех. Густой, объемный, слишком реальный.
За спиной стояло что-то. Высокое, весомое, напряжённое. Пышущее. Перед взглядом Джен предстало существо, не то мужчина, не то что-то совсем нечеловеческое. Кроме своих размеров, оно поражало огромными, тугими мышцами и отвратительным красным цветом, словно тонкая кожа уродца пропускала сквозь себя кровяную росу организма. Налившийся, разгоряченный, он стоял вчетверо больше девицы. В правой руке — вилы. Левая, с такими же неестественно длинными ногтями, как и на правой, висела вдоль тела, если можно было так описать. Надутые мускулы плеч и предплечий заставляли ее торчать как-то в бок. Голова была особенно омерзительна. Козлиная бородка, туго обтянутый череп со впалыми щеками и глазами, густые темные брови и бычьи рога. Череп, в придачу ко всем своим прелестям, был скошен на макушке. В углублении бледнели извилистые мозги.
«Там что-то шевелится», — подумала Никольсон и побледнела, всматриваясь в кочующие, забавно дрыгающиеся мозговины. Внезапно, ее рот наполнила рвота, которую некуда было сплюнуть и приходилось держать во рту, терпя острые, щипающие, разъедающие ощущения желчи. Шевелились не мозги. Шевелились опарыши, ползающие между извилинами и поедающие мозг, туда же и опорожняющиеся. Из-за их количества создавалось впечатление, словно мозг был живой и дрыгался в черепной коробке.
—Я обнажил тебя. Признайся, не так уж стыдно, верно? За тобой — обнажить душу, — усмехнулся Сатана, принимая позу по-турецки.
Дженнифер долго не могла говорить. Не произнеся ни слова, она смотрела на чудовище, пока тот не протянул ладонь. Посмотрев на нее несколько мгновений, Никольсон сплюнула рвоту в его жирные, налитые пальцы, наблюдая, как жидкость затекает под ногти.
—Я хочу домой, — шепнула так тихо, что и сама не услышала.
—Домой? Маленькая мечтательница. А где твой дом? Разве не та комнатка с заколоченными окнами? Ты сама предпочла покинуть ее. Не моли теперь вернуться.
Никольсон наклонила голову, продумывая свой следующий шаг. Но, кажется, дьявол не собирался ждать ее. Он привстал как-то громоздко, тяжело вздохнул, опаляя волосы девушки.
—Я исполнил твое желание. Ты захотела удачи — я подарил тебе ее. А теперь верни мне должок, — Джен прищурилась, сжимая ладони в кулаки, вслушиваясь в каждое слово. — Убей то, что дороже всего. Или я сам займусь этим. Но во втором случае — смерть будет долгой и мучительной.
Оставив выбор висеть, Сатана испарился серебряной дымкой, скручиваясь в длинную цепочку из пыли и через пупок Дженнифер скрываясь в недрах ее тела. А где-то вновь затикали старые часики. Время пошло своим ходом, сдвигаясь с полуночи.
🤩 🤩 🤩 🤩 🤩 🤩 🤩 🤩 🤩 🤩 🤩 🤩
#PLOTROLEPOST #NIGHTS
—Молодец, что пришла, — сипло, низко, насмешливо. Дженнифер резко обернулась. Никого. Голос исходил изнутри, прорастая между органов и сворачиваясь в клубок в затылке. Гадко ползало под кожей, словно буквы текли по синим венам вместо крови, встречаясь на перекрестках и развилках нервов и образуя слова. — Ты... Красива. Весьма. Но оденься.
На лице Джен появилось недоумение, но стоило опустить взгляд вниз, на себя, как перед глазами предстало обнаженное женское тело — ее собственное. Полные, мягкие груди, туго обтянутые кожей, свисали полукругами, образуя бугорки. Талия переходила в нагие бедра, не прикрытые трусиками. Никольсон поспешно прикрыла интимные места руками, внезапно одуренная страхом, родившимся из внезапности и смущения. В ответ раздался смех. Густой, объемный, слишком реальный.
За спиной стояло что-то. Высокое, весомое, напряжённое. Пышущее. Перед взглядом Джен предстало существо, не то мужчина, не то что-то совсем нечеловеческое. Кроме своих размеров, оно поражало огромными, тугими мышцами и отвратительным красным цветом, словно тонкая кожа уродца пропускала сквозь себя кровяную росу организма. Налившийся, разгоряченный, он стоял вчетверо больше девицы. В правой руке — вилы. Левая, с такими же неестественно длинными ногтями, как и на правой, висела вдоль тела, если можно было так описать. Надутые мускулы плеч и предплечий заставляли ее торчать как-то в бок. Голова была особенно омерзительна. Козлиная бородка, туго обтянутый череп со впалыми щеками и глазами, густые темные брови и бычьи рога. Череп, в придачу ко всем своим прелестям, был скошен на макушке. В углублении бледнели извилистые мозги.
«Там что-то шевелится», — подумала Никольсон и побледнела, всматриваясь в кочующие, забавно дрыгающиеся мозговины. Внезапно, ее рот наполнила рвота, которую некуда было сплюнуть и приходилось держать во рту, терпя острые, щипающие, разъедающие ощущения желчи. Шевелились не мозги. Шевелились опарыши, ползающие между извилинами и поедающие мозг, туда же и опорожняющиеся. Из-за их количества создавалось впечатление, словно мозг был живой и дрыгался в черепной коробке.
—Я обнажил тебя. Признайся, не так уж стыдно, верно? За тобой — обнажить душу, — усмехнулся Сатана, принимая позу по-турецки.
Дженнифер долго не могла говорить. Не произнеся ни слова, она смотрела на чудовище, пока тот не протянул ладонь. Посмотрев на нее несколько мгновений, Никольсон сплюнула рвоту в его жирные, налитые пальцы, наблюдая, как жидкость затекает под ногти.
—Я хочу домой, — шепнула так тихо, что и сама не услышала.
—Домой? Маленькая мечтательница. А где твой дом? Разве не та комнатка с заколоченными окнами? Ты сама предпочла покинуть ее. Не моли теперь вернуться.
Никольсон наклонила голову, продумывая свой следующий шаг. Но, кажется, дьявол не собирался ждать ее. Он привстал как-то громоздко, тяжело вздохнул, опаляя волосы девушки.
—Я исполнил твое желание. Ты захотела удачи — я подарил тебе ее. А теперь верни мне должок, — Джен прищурилась, сжимая ладони в кулаки, вслушиваясь в каждое слово. — Убей то, что дороже всего. Или я сам займусь этим. Но во втором случае — смерть будет долгой и мучительной.
Оставив выбор висеть, Сатана испарился серебряной дымкой, скручиваясь в длинную цепочку из пыли и через пупок Дженнифер скрываясь в недрах ее тела. А где-то вновь затикали старые часики. Время пошло своим ходом, сдвигаясь с полуночи.
#PLOTROLEPOST #NIGHTS
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1