💋 3 месяца на горе Луанцзан

💋 Глава 2. Пещера и озеро

➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿

Он дополз до пещеры, подозрительно пустой, лишь густой зловонный туман напоминал о том, что это всё ещё могильные курганы. Стоило ему оказаться внутри, как сознание покинуло его. 

И это был единственный момент облегчения. Единственная пощада, которую так милосердно проявила к нему Тьма. Когда он очнулся, каждая клетка его организма завопила: это ошибка! Хватит! Пора всё прекратить! Но глаза уже открыты, а перед ним мир, выцветший, бездушный. Гнилой. 

Или это гниет он сам? 

Вэй Ин лежит на холодном камне, и первое, что чувствует —
даже не тело, не боль, а чье-то гнетущее присутствие, давящую тишину, так густо вплетённую в нервы, что любая попытка двинуться кажется ложной. Не его собственной. Что-то будто пытается его убедить в том, что он ещё жив.

В этой тишине нет пауз.
Она не даёт отдыха, она дышит с ним, в ритме, который он не выбирал и от которого задыхается, глотая воздух ртом. Когда он поднимает голову, тьма не отступает, она уплотняется, принимая непонятные очертания, будто приветствуя.

И тут заклинатель замечает.

Перед ним —  неправдоподобное озеро. Не гладь, а зеркало без отражения: то, что смотрит на него, не пытается копировать, а пытается понять изнутри, протягивая липкие длинные пальцы к нижнему даньтяню. Там, где было его золотое ядро. 

Там, где сейчас черная дыра, сочащаяся пустотой. 

Он тянется рукой — не к воде, к тишине, и вода откликается на касание. Ни брызг, ни ряби, но он знает: озеро уже движется к нему. Лишенный выбора, Вэй Усянь погружается в воду с головой.

Ощущение очень странное, но знакомое, как будто не он вошёл в озеро, а озеро вошло в него через поры, через память кожи, через трещины в мыслях.

В какой-то миг исчезает граница тела. Озеро не касается — оно знает.

Из глубины поднимается низкий звук: 

«Ты думаешь, что умираешь.
Но ты просто обретаешь иную форму».

Голос не был речью, а был частью пространства. Усянь хочет оттолкнуться, но руки не слушаются, не считают больше его главным, отзываясь лишь мелкой дрожью.

Он понял сразу:
озеро — орган.
Не жидкость.
Не магия.

И тут…. возвращается боль: она врастает в него, распространяясь от ноги до головы. Звучит гул, разжимающий трескавшийся по швам череп изнутри, будто кто-то нещадно примеряет его оболочку. Кости висков дрожат так, что он слышит собственную пульсацию, грохочущую вместе с чужим пульсом.

Сердце бьётся медленно.
Озеро — быстро.
И этот могильный ритм поглощает ритм его плоти.

Когда он вырывается на поверхность, вокруг него сгущается чернь. Он лежит, дрожа не телом, а необратимо оскверненной душой.

И только потом Вэй Ин замечает:
озеро меняется.

Его прозрачность уже исчезла. Вода густеет. Плотнеет. Багровеет, как алеет ревущий закат вечерами.

И Вэй Ин кричит,
потому что понимает: у него кое-что отняли.
Не его плоть,
не его силу,
а то, что он считал собой.

Впервые с момента падения он ощущает реальный ужас: не перед смертью, а перед тем, что остаётся вместо человека, когда смерть отказывается прийти.

Пещера не отвечает эхом на его вопль — ей и не нужно, ведь она запомнила его голос. И этого достаточно, чтобы его забрать.
➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿

На фикбуке: Три месяца на горе Луанцзан

Чем больше реакций и репостов, тем быстрее продолжение

#sketch@looorien

Старейшина Илина с ликорисом 🤍

Процесс.

#wip@looorien

Мой канал сейчас сочится новогодним настроением, так что напоминаю про розыгрыш 🔥

💋 3 месяца на горе Луанцзан

💋 Глава 3. Голод

➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿

Сначала голод был просто пустым местом, ничем, так же, как и полное отсутствие светлой Ци в нем. А он будто уже и привык к пустоте, внушил себе то, что без золотого ядра просуществует так же, как и с ним.

Но по каналам, где прежде журчала энергия, не циркулировало ничего. Они были полыми и ныли, безостановочно прося наполнения. И на фоне этой мольбы голод был ничем.

Но на вторую неделю без еды, без движения и без мыслей случилось то, о чём нельзя думать, но что обязательно происходит с теми, кто слишком долго остаётся наедине с живой плотью и мёртвой тишиной в пустоши. 

Снаружи пещеры лишь мертвецы. 

Он понял:
тела вокруг — трупы.
его тело — живое.
живое — значит свежее.

Это не было решением. Это было концом выбора. Падаль или что-то свежее? Если он вкусит кусочек себя, ведь ничего страшного, так? 

Главное, выжить, так. Главное… он сжимает ладони в кулаки, впиваясь отросшими ногтями в кожу. Руки дрожат, но не от страха, а от голодного бешенства, которое уже не просит, а командует.

Он думает, что это будет выходом: унизительным, страшным, зато его. Но каждый раз едва он прикасался к собственной плоти как к источнику пищи, едва отрывал кусок, задыхаясь от боли, Тьма вмешивалась.

Она делала это лишь после того, как от боли лопались клетки в мозгу, после того, как наливались кровью склеры глаз. Лишь тогда сознание отключалось под ее зловещую насмешку и едкое: «я не для этого тебе излечила ногу». Вэй Ин падал, и всё погружалось в пустое, гулкое «нет».

Когда он приходил в себя, раны не было. Как будто гора, озеро, Тьма
стирали этот жест, выдавая заклинателя за безумца.

«Ты не имеешь права калечить себя!»
Голос не звучал, он рождался внутри, словно инородная мысль.

— Это… мой… выбор… — его губы шевелились с трудом. 

На третью неделю он молил позволить ему. 
На четвёртую, окончательно обезумев, умолял о смерти, лишь бы больше не просыпаться целым. Он забыл, зачем хотел жить.

Но Тьма не давала ему умереть потому, что он ещё нужен. И когда он пытался есть себя, когда хотел оборвать эту пытку, она врезалась в его сознание, наполняя его.

Лаская.

«Ты не имеешь права уйти.»

— Почему… — он шепчет, сжимая корни обрубленных волос.

«Потому что они живы.»

Образы вспыхивают: горящая Пристань Лотоса, клан Цзян, крики, кровь, дым, и Вэнь Чао — стоящий среди пламени с усмешкой, как у человека, уверенного в безнаказанности.

«Ты должен видеть их конец.»

Он хочет закричать, но только сжимает челюсти до тихого скрежета.

«Ты выживешь ради этого.
Ты будешь есть ради этого.
Ты будешь гнить ради этого.
Ты станешь сильнее ради этого.
Потому что если ты уйдёшь —
они останутся.»

Это был не утешающий голос и не властный. Это не было голосом Тьмы. Это был единственный разумный аргумент для чудовища, в которого он превращается.

И он, дрожа, впервые выплевывает не «не хочу»:

— Они будут страдать. А Вэнь Чао, — Вэй Ин кривит рот, — он ведь так любит мясо, а себя самого-то как обожает…

Тьма улыбается, отдаваясь теплом внутри ноющих рёбер.

«Вот теперь ты — мой.»

И когда наконец мысль «есть других» кажется менее чудовищной, чем мысль «есть себя», до него доходит — это и есть излом. Потому что порог деградации не в самом моменте поедания, а в том, когда мерзость перестаёт быть мерзостью,
а становится облегчением.

Вэй Ин поднимается. Пища должна прийти извне, а, значит, пора на охоту.
➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿

На фикбуке: Три месяца на горе Луанцзан

Чем больше реакций и репостов, тем быстрее продолжение

#sketch@looorien

💋 I cannot stop this sickness taking over
It takes control and drags me into nowhere
I need your help, I can't fight this forever💋

#cosplay@looorien

💋 3 месяца на горе Луанцзан

💋 Глава 4. Мерзость (сокращенная версия)

➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿

Он рвет гниющую плоть зубами,
прижимая локти к ребрам, потому что от каждого спазма внутри всё рушится частица за частицей. Но он глотает, его выворачивает, а он глотает. 
И снова, и снова, пока не впитывает в себя каждую молекулу гнили, трясясь и закатывая глаза.

Почему… почему он еще жив?

Тьма ждет, пока приступ закончится.

«Ты думаешь, это унижение?
Это — переход.»

— Я… человек… — хрипит он.

«Был», — улыбается Тьма. — «И вернёшься. Но уже другим.»

— Не хочу.

«Хочешь.
Жить.»

Тьма гладит его, обволакивая со всех сторон.

«Я рядом.
Я — не враг.
Я — та, кто даст тебе силу.»

Её шёпот мягкий, почти материнский, и от этого становится только хуже.

«Ты думаешь, ты падаешь.
Но падение — тоже способ попасть за грань мира, чтобы подняться вне его правил!»

Ему хочется ударить себя по лицу, чтобы перестать слушать. Хочется вырвать себе гортань с пищеводом, чтобы перестать глотать.

«Ты — мой.
И не из-за того, что я взяла.
А потому что ты отдал.»

Она права. Он сдался не тогда, когда ел. А когда перестал ненавидеть голод. Когда принял его как воздух,
как озеро,
как Пещеру,
как Гору.

Когда понял, что жить любой ценой — значит платить. И плата был не телом: он платил душой, прошлым, своим именем, данным от рождения. Он ел не чтобы насытиться, он ел не ради тела, он ел, желая отомстить. 

Каждый раз, когда Вэй Усянь подносил к губам падаль, он видел не труп, а берег, залитый кровью, лодки, уходящие под воду, лица, кричащие, умоляющие.

— Я заставлю Вэнь Чао есть себя.

Голод ломал его, но ненависть собирала обратно, как скелет, вынутый из мешка костей, собираемый по позвонку один за другим.

«Ты думаешь, я держу тебя»
Нет.
Ты держишься сам, потому что у тебя есть к кому вернуться,
и кого повергнуть.»

Иногда он падал лицом в землю, не в силах вынести вкус трупной плоти; рот корчился, горло выворачивало, пальцы скребли чернь, стараясь найти в ней спасение. Даже грязь казалась подарком.

Но в миг, когда желудок бунтовал, а разум просил о милости, память подсовывала ему не смрад, а предсмертные крики на землях Юньмена.

и он продолжал.

Всякий раз в такие моменты отчаяния Тьма прижималась к нему, как хищное животное к хозяину, обнимая со спины:

«Я не хочу, чтобы ты был моим.
Я хочу, чтобы ты был жив.
Чтобы ты видел,
как пламя вернётся к тому, кто разжёг его первым.»

Он кричал по ночам, не в силах отличить собственный голос от эха прошлого.

«Смотри на боль.
Её нужно помнить.
Она — твой огонь.»

Укус.

Он облизывает потрескавшиеся губы, вытирая их тыльной стороной ладони, словно в попытке стереть отпечаток мерзости.

Но мерзость — не главное.

Главное было то, что он переживёт.
Он дойдёт.
Он вернётся.

Поэтому он ест снова. 
Снова
И снова.
➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿

На фикбуке: Три месяца на горе Луанцзан

Чем больше реакций и репостов, тем быстрее продолжение

#sketch@looorien

❄️ Время для новогоднего настроения! ❄️

Мой арт для конкурса от Клуба Романтики. Кто играл, узнали персонажа?

#art@looorien

💋 3 месяца на горе Луанцзан

💋 Глава 5. Перерождение

➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿

Два месяца.

Не десять дней, не вечность, а всего лишь два месяца. В Юньмене они пролетали на одном выдохе, ускользая так же стремительно, как ветер гнал к солнцу выпущенных летучий змей, спасая их от проворных стрел. Но здесь всё было иначе: здесь каждая секунда напоминала о себе осколком страданий в сердце.

Еда, кошмары, одиночество — всё слилось в один вкус: вкус небытия, к которому невозможно было привыкнуть. Его рот трескался, кровоточа. Кровь стекала, вырисовывая на лице фарфоровую маску. Пока настоящий он трещал по швам, она — крепла.

Вэй Усянь уже не мог сказать, где тут настоящее. 

Лежа на камнях, он видел прошлое: оно блёкло, лишалось красок. Собственный звонкий смех давно уже заглох под вой и рычания мертвецов.
Он видел Ванцзи, и его ленту, оказавшуюся вдруг меж пальцев. 
Он видел мягкую улыбку шицзе, цеплялся за нее, а потом… глотал чернь.
Он видел огонь и языки пламени, облизывающие кровью некогда синий небосвод. 

Небо разве было когда-то не алым? Оно разве… вообще было?

И там, в воспоминаниях, Вэй Ин сгорал заживо, ненавистный всеми и обвиненный во всём. Горели и обрывки памяти, переставая значить хоть что-то.

Сны уже не были снами. Он видел то, что происходило с ним постоянно: как его рвёт, как он захлебывается протухшей жидкостью озера, как Тьма скользит по внутренним стенкам сознания.

Иногда он просыпался уже внутри сна.
Иногда — наоборот.

Граница стёрлась так же легко, как когда-то стёрлась грань между вкусом и отвращением.

Он изучал озеро.

Дни, недели, минуты — всё одно.

Он заметил, что всякий раз, когда его желудок сжимало до рвоты, когда сознание отползало в сторону, озеро восстанавливало его органы, не давая им сгнить. 

Не утешая.
Не спасая.
Оно лишь собирало его по частям, позволяя испить себя, чтобы ложно утолить нарастающую жажду.

Страх уходил.
Страдание — нет. Страдание стало грунтом, на котором держалась его форма.

Так продлились два месяца.

Когда он понял, что дальше не выдержит ни голод, ни сны, ни память о себе прежнем, он встал.

Голый.
Исхудавший так, что тень стала тяжелее тела, с прозрачной болезненной кожей и черными трупными пятнами на животе, вздувшемся и бурлящем. С короткими слипшимися волосами.
Отвратительный. Кривой.
Он подошёл к зеркальной кровавой глади.

Озеро ждало.

Не манило.
Не звало.

И он шагнул за грань. Не между жизнью и смертью, а между жизнью и жизнью следующего типа.

Вода смыкается вокруг него, сдавливая внутри черного плотного кокона. И… Вэй Усянь сразу чувствует, как отслаивается кожный слой куском за куском, как будто оболочка перестает помнить то, что она оболочка.

Боль приходит не единичной вспышкой, а постоянным разъедающим приливом, но вместо кислоты — чуждое дыхание Тьмы, проникающее внутрь, чтобы содрать всё лишнее.

Вслед за кожей, мышцы теряют форму, переставая крепиться к костям. Они забыли саму идею крепления, будто кто-то переписал сам код жизни, превратив набор хромосом в неинформативную пыль. Кости перестают быть твердыми, и весь организм мгновенно становится материалом, а не «телом».

Ни одного крика.
Ему уже нечем кричать.

И Тьма всё это время входила в каждое ответвление его нервов, оголяя их и оставляя после себя зияющую пустоту, чтобы вытравить всё лишнее. 

Потом произошел переход.

Собирание.

Как будто кто-то вспоминал, из чего он состоит, и пересобирал, исправляя, меняя местами, добавляя отсутствующее.
➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿

На фикбуке: Три месяца на горе Луанцзан

Чем больше реакций и репостов, тем быстрее продолжение

#sketch@looorien