💋 3 месяца на горе Луанцзан

💋 Глава 4. Мерзость (сокращенная версия)

➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿

Он рвет гниющую плоть зубами,
прижимая локти к ребрам, потому что от каждого спазма внутри всё рушится частица за частицей. Но он глотает, его выворачивает, а он глотает. 
И снова, и снова, пока не впитывает в себя каждую молекулу гнили, трясясь и закатывая глаза.

Почему… почему он еще жив?

Тьма ждет, пока приступ закончится.

«Ты думаешь, это унижение?
Это — переход.»

— Я… человек… — хрипит он.

«Был», — улыбается Тьма. — «И вернёшься. Но уже другим.»

— Не хочу.

«Хочешь.
Жить.»

Тьма гладит его, обволакивая со всех сторон.

«Я рядом.
Я — не враг.
Я — та, кто даст тебе силу.»

Её шёпот мягкий, почти материнский, и от этого становится только хуже.

«Ты думаешь, ты падаешь.
Но падение — тоже способ попасть за грань мира, чтобы подняться вне его правил!»

Ему хочется ударить себя по лицу, чтобы перестать слушать. Хочется вырвать себе гортань с пищеводом, чтобы перестать глотать.

«Ты — мой.
И не из-за того, что я взяла.
А потому что ты отдал.»

Она права. Он сдался не тогда, когда ел. А когда перестал ненавидеть голод. Когда принял его как воздух,
как озеро,
как Пещеру,
как Гору.

Когда понял, что жить любой ценой — значит платить. И плата был не телом: он платил душой, прошлым, своим именем, данным от рождения. Он ел не чтобы насытиться, он ел не ради тела, он ел, желая отомстить. 

Каждый раз, когда Вэй Усянь подносил к губам падаль, он видел не труп, а берег, залитый кровью, лодки, уходящие под воду, лица, кричащие, умоляющие.

— Я заставлю Вэнь Чао есть себя.

Голод ломал его, но ненависть собирала обратно, как скелет, вынутый из мешка костей, собираемый по позвонку один за другим.

«Ты думаешь, я держу тебя»
Нет.
Ты держишься сам, потому что у тебя есть к кому вернуться,
и кого повергнуть.»

Иногда он падал лицом в землю, не в силах вынести вкус трупной плоти; рот корчился, горло выворачивало, пальцы скребли чернь, стараясь найти в ней спасение. Даже грязь казалась подарком.

Но в миг, когда желудок бунтовал, а разум просил о милости, память подсовывала ему не смрад, а предсмертные крики на землях Юньмена.

и он продолжал.

Всякий раз в такие моменты отчаяния Тьма прижималась к нему, как хищное животное к хозяину, обнимая со спины:

«Я не хочу, чтобы ты был моим.
Я хочу, чтобы ты был жив.
Чтобы ты видел,
как пламя вернётся к тому, кто разжёг его первым.»

Он кричал по ночам, не в силах отличить собственный голос от эха прошлого.

«Смотри на боль.
Её нужно помнить.
Она — твой огонь.»

Укус.

Он облизывает потрескавшиеся губы, вытирая их тыльной стороной ладони, словно в попытке стереть отпечаток мерзости.

Но мерзость — не главное.

Главное было то, что он переживёт.
Он дойдёт.
Он вернётся.

Поэтому он ест снова. 
Снова
И снова.
➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿

На фикбуке: Три месяца на горе Луанцзан

Чем больше реакций и репостов, тем быстрее продолжение

#sketch@looorien

❄️ Время для новогоднего настроения! ❄️

Мой арт для конкурса от Клуба Романтики. Кто играл, узнали персонажа?

#art@looorien

💋 3 месяца на горе Луанцзан

💋 Глава 5. Перерождение

➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿

Два месяца.

Не десять дней, не вечность, а всего лишь два месяца. В Юньмене они пролетали на одном выдохе, ускользая так же стремительно, как ветер гнал к солнцу выпущенных летучий змей, спасая их от проворных стрел. Но здесь всё было иначе: здесь каждая секунда напоминала о себе осколком страданий в сердце.

Еда, кошмары, одиночество — всё слилось в один вкус: вкус небытия, к которому невозможно было привыкнуть. Его рот трескался, кровоточа. Кровь стекала, вырисовывая на лице фарфоровую маску. Пока настоящий он трещал по швам, она — крепла.

Вэй Усянь уже не мог сказать, где тут настоящее. 

Лежа на камнях, он видел прошлое: оно блёкло, лишалось красок. Собственный звонкий смех давно уже заглох под вой и рычания мертвецов.
Он видел Ванцзи, и его ленту, оказавшуюся вдруг меж пальцев. 
Он видел мягкую улыбку шицзе, цеплялся за нее, а потом… глотал чернь.
Он видел огонь и языки пламени, облизывающие кровью некогда синий небосвод. 

Небо разве было когда-то не алым? Оно разве… вообще было?

И там, в воспоминаниях, Вэй Ин сгорал заживо, ненавистный всеми и обвиненный во всём. Горели и обрывки памяти, переставая значить хоть что-то.

Сны уже не были снами. Он видел то, что происходило с ним постоянно: как его рвёт, как он захлебывается протухшей жидкостью озера, как Тьма скользит по внутренним стенкам сознания.

Иногда он просыпался уже внутри сна.
Иногда — наоборот.

Граница стёрлась так же легко, как когда-то стёрлась грань между вкусом и отвращением.

Он изучал озеро.

Дни, недели, минуты — всё одно.

Он заметил, что всякий раз, когда его желудок сжимало до рвоты, когда сознание отползало в сторону, озеро восстанавливало его органы, не давая им сгнить. 

Не утешая.
Не спасая.
Оно лишь собирало его по частям, позволяя испить себя, чтобы ложно утолить нарастающую жажду.

Страх уходил.
Страдание — нет. Страдание стало грунтом, на котором держалась его форма.

Так продлились два месяца.

Когда он понял, что дальше не выдержит ни голод, ни сны, ни память о себе прежнем, он встал.

Голый.
Исхудавший так, что тень стала тяжелее тела, с прозрачной болезненной кожей и черными трупными пятнами на животе, вздувшемся и бурлящем. С короткими слипшимися волосами.
Отвратительный. Кривой.
Он подошёл к зеркальной кровавой глади.

Озеро ждало.

Не манило.
Не звало.

И он шагнул за грань. Не между жизнью и смертью, а между жизнью и жизнью следующего типа.

Вода смыкается вокруг него, сдавливая внутри черного плотного кокона. И… Вэй Усянь сразу чувствует, как отслаивается кожный слой куском за куском, как будто оболочка перестает помнить то, что она оболочка.

Боль приходит не единичной вспышкой, а постоянным разъедающим приливом, но вместо кислоты — чуждое дыхание Тьмы, проникающее внутрь, чтобы содрать всё лишнее.

Вслед за кожей, мышцы теряют форму, переставая крепиться к костям. Они забыли саму идею крепления, будто кто-то переписал сам код жизни, превратив набор хромосом в неинформативную пыль. Кости перестают быть твердыми, и весь организм мгновенно становится материалом, а не «телом».

Ни одного крика.
Ему уже нечем кричать.

И Тьма всё это время входила в каждое ответвление его нервов, оголяя их и оставляя после себя зияющую пустоту, чтобы вытравить всё лишнее. 

Потом произошел переход.

Собирание.

Как будто кто-то вспоминал, из чего он состоит, и пересобирал, исправляя, меняя местами, добавляя отсутствующее.
➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿

На фикбуке: Три месяца на горе Луанцзан

Чем больше реакций и репостов, тем быстрее продолжение

#sketch@looorien

10 000 в тиктоке! 🤩
Всем спасибо за поддержку 🤩

Пару дней назад поймала такое вот число, поэтому хочу немного рассказать о своем аккаунте:

🤩Я его создала еще в 2021 году, но забросила ввиду неактива. Вести продолжила лишь в конце февраля этого года.

🤩Мой тт — один из главных пиарщиков моего тгк, очень много людей приходило ко мне после залетавших видео.

🤩Изначально я вообще не собиралась светить в тт своим лицом, но в мае решилась. Потихоньку страх исчез.

🤩Мой самый залетевший арт набрал 700к просмотров, и это работа не по магистру…

🤩В тт моя ссылка — Саурон Артано. Снова моя крепкая связь с Легендариумом Толкина!

А вы подписаны на мой тт? Сначала узнали о тгк или тт?

💋 3 месяца на горе Луанцзан

💋 Глава 6. Темный Путь

➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿

Вэй Усянь стоит нагим посреди пещеры, оставив молчаливую гладь озера позади себя. Жидкость с него не льётся, а отрывается кровавыми хлопьями, оседая на камнях хаотичными бесформенными брызгами. Словно кто-то наследил, вскрыв сонную артерию.

Но тело было целым. 
Кожа, все еще болезненно бледная, потихоньку освобождалась от кокона, показываясь. Чистая от пятен, почти прозрачная, с клеймом Цишань Вэнь под ключицей.

То, что стекало с него, не было водой. То, что осталось — не было человеком.

Волосы цвета вороньего крыла вновь отросли, острыми кончиками касаясь ягодиц, как колючее напоминание о завершенном в тишине перерождении.

В глазах — не чёрный, а алые, сожравшие лучистую радужку всполохи, как у существа, которому показывали все варианты боли тысячи и тысячи раз.

Его взгляд метнулся вниз к собственным кистям: тонкие длинные пальцы шевельнулись, тонкая кожа натянулась, повторяя очертания каждой косточки. Даже грязь из-под отросших ногтей исчезла.

Плетение темной ткани скользнуло по плечам, с шелестом пряча под собой стройное очищенное тело — всю гниль и падаль в себя необратимо впитала его замученная душа.

Вэй Усянь запрокидывает голову и смеется. Тьма вторит ему. 

В ту ночь весь Илин слышал чей-то безумный жуткий смех, невольно став свидетелем рождения чудища.

Последний третий месяц стал затишьем: он больше не сопротивлялся и не воевал, он — следовал. В прошлом Вэй Ин никогда не жаждал стать Мастером Темного Пути, о том, чтобы стать его Основателем — не думал и вовсе.

Но юноша стал тенью не по своей прихоти. Он выбрал силу, а не смерть. Возвращение — вот его выбор. И когда он выйдет наружу, мир никогда не узнает о том, что Вэй Ин на самом деле не выжил. Он был захоронен здесь заживо, уродливый и оскверненный.

Могильные холмы выпустят монстра. 

После перерождения облегчение не наступило. Не было восторга, триумфа, просветления. Лишь равнодушное спокойствие.

Кошмары отступили, потому что он перестал спать. Он переживал свой ужас наяву, до сих пор болезненно выплевывая кислотную желчь.

Вытирал рот и шел дальше, изучая окрестности. Вэй Усянь был уверен: выпусти ему сейчас кто кишки, он бы собрал их обратно и, придерживая, продолжил бы идти по своей темной извилистой тропке.

Сначала он бесцельно бродил по склонам Луанцзана, привыкая к новому чувству: в нижнем даньтяне разрасталась леденящая Тьма, насыщающая его силой. Здесь, в тени голых деревьев, его не покидала иллюзия того, что он смог подчинить саму чернь. Но стоило возгордиться, как вдруг перед глазами сверкнула красная полоска: одну из кривых ветвей обвивала лента из прошлого, схваченная когда-то мертвыми. Жестокое напоминание о Вэй Ине, живом, как горные ручьи, и неуловимом.

Вэй Усянь к ней не прикоснулся, отвернувшись. Рано.

В тот момент он и заметил его — черный безмолвный бамбук: ствол не качался на ветру, потому что ветер избегал его. Едва касаясь травы, он ощутил, как внутри затрепетала Тьма:

«Ты знаешь, что с ним сделать.»

И он сделал.

Он вырезал бамбук без ритуала,
без мантры, признанный владельцем в миг. Так родилась флейта — Чэньцин.

Ее звук был воплощением Темной Ци. Каждый её выдох отзывался в земле,
в костях,
в плоти,
в памяти мёртвых, подчиняя. 

Так чудище стало кукловодом, поднимая трупы и дергая их за нитки в угоду себе.

Он начал очернять талисманы,
Чернила, пропитанные кровью ночи, и бумага из волокон, найденных в тех же полных черни рощах. Символы переворачивались в неизвестные ранее формулы. Каждый знак был не защитой, а проклятием. Издевательством над всем светлым учением.

Каждый оживлённый им труп беспрекословно поднимался, дёргаясь в такт. Они не говорили. И не должны были.

Говорил он.

Чэньцин — фраза.
Иногда, когда он играл слишком долго, из недр начинал звучать голос Тьмы:

«Ты не управляешь ими.
Ты командуешь собой через них.»

И он молча улыбался, сокрушая Илин тревожной трелью. В его длинных волосах снова вилась алым ручейком атласная лента.

Он готов.
➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿

На фикбуке: Три месяца на горе Луанцзан

#sketch@looorien

💋 Месть. Сладкая и долгожданная.
На горе Луанцзан Вэй Ин был вынужден питаться падалью и давиться гнилью. Самое время Вэнь Чао вкусить того же 💋

Это описание как раз очень подходит к следующей главе

#cosplay@looorien

В 9 лет я читаю Гарри Поттера, чтобы в итоге Хагрид зашел и ко мне с таким вот тортиком!

Я теперь волшебница? ☃️

Раз сегодня праздник, то напоминаю о розыгрыше! ☃️
Всем спасибо за поздравления!

💋 3 месяца на горе Луанцзан

💋 Глава 7. Месть (очень сокращенная версия)

➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿

Вэнь Чао завизжал, перекатываясь по полу на обрубках рук, словно хотел раздавить собственный страх.

Баоцзы покатился по полу. Белый. Теплый. Пахнущий… нормальной едой.
М е р з к о.

— Привередничаешь? — Вэй Усянь, задержав дыхание, чуть наклонил голову. — С каких пор?

Вэнь Чао срывался в хрип:

— Я не стану есть! Не стану! НЕТ!!

Он катался по полу, и бинты на ногах треснули. Между слоями проглянула бледная, почти сияющая кость — будто он давно ел сам себя, не замечая, где исчезает плоть, а где начинается пустота.

Цзян Чэн выдохнул — коротко, резко. Совсем не так, как человек, который смотрит на раненного. Скорее так вздохнул бы тот, кто наконец увидел цену.

Лань Ванцзи же побледнел, потому что увидел другое.

Он смотрел на Вэй Усяня, ощущая, что шагнувший на второй этаж человек — это не просто человек, которого он помнил.

Второй нефрит Клана Лань даже представить не мог, насколько он прав. 
Это человек, который три месяца ел смерть.
Человек, которого Тьма кормила взамен еды.
Который пил из кровавого озера, и которого рвало собственными органами.
Который хранил в нижнем даньтяне черную пустоту, как новое сердце.

Вэй Усянь улыбается уголками губ.
Красное в радужке вспыхивает глубже.

Он указывает флейтой на Вэнь Чао.

— Давай, — произносит он тихо, почти ласково, — поешь ещё.

Это не был приказ телу.
Это был приказ сознанию.

Мир вокруг Вэнь Чао искажается.
Ему кажется, что его собственные пальцы — те, которых уже нет — тянутся к его лицу. Что его рот наполняет вкус гари и плоти. Что он ест самого себя, хотя тело оставалось неподвижным, лишь содрогаясь в дурном кошмаре.

Крики Вэнь Чао были нечеловеческими.

Но Вэй Усянь смотрел молча.

Когда Вэнь Чжулю пал, когда ночь внутри дома поглотила крики, Вэй Усянь медленно развернулся.

Лань Ванцзи и Цзян Чэн уже стояли рядом, мечи в руках.

Но стоило Вэй Усяню чуть приподнять руку — они оба невольно остановились.

Молчание было глухим.

Цзян Чэн, наконец, сорвался — поднял руку и метнул предмет в Усяня. Тот поймал не глядя.

Суйбянь.

— Твой меч! — рявкает Цзян Чэн.

Усянь долго смотрит на меч, словно видит его впервые. Тьма внутри него с издевкой смеется, напоминая о дыре в животе

— …Спасибо, — говорит он слабо.

И тишина снова ложится на троих, оседая, как пепел.

Цзян Чэн дергается первым, подходит и хлопает его по плечу так сильно, будто хочет убедиться, что перед ним живой человек, а не тень.

— Паршивец! Где ты пропадал три месяца?!

Вэй Усянь улыбается, на секунду почти по-старому.

— Ха-ха, в двух словах не расскажешь!

От удара Цзян Чэна вокруг него действительно на мгновение рассеивается тьма. Но лишь на короткий миг.

— Мы же договорились встретиться у подножия! — раздраженно выдает Цзян Чэн. — Пять дней! Шесть! А ты… ты…

Вэй Усянь, уже не слушая, садится за стол. К нему ластятся призванные мертвецы, закончившую свою работу.

— Я же говорил, — вздыхает он, запуская пальцы в волосы мертвячки, — это долгая история.

Пока он говорил, Лань Ванцзи почти не моргал.

Он видел под смехом — трещины.
Под трещинами — пустоту.
И под пустотой — ярость.

— Вэй Ин, — наконец произносит он, — убийства адептов клана Вэнь по дороге сюда… это совершил ты?

— Конечно, — просто отвечает  Усянь. Почему-то голос Ванцзи его раздражает.

Цзян Чэн хмыкает:

— Знал, что это ты. Но почему по одному? Разом было бы проще.

— Я веселился, — отвечает он. — Убивая каждого по отдельности. Чтобы остальные видели. Чтобы знали. Чтобы боялись. А Вэнь Чао… хм. Я до сих пор не наигрался.

Он улыбается мрачно.

И в этой улыбке Лань Ванцзи видит то, что понял, но не принял: Вэй Усяня сломали, а затем склеили обратно, но не в ту форму.
➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿

На фикбуке: Три месяца на горе Луанцзан

#sketch@looorien

🎄 Итоги года с аудиторией 🎄
➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿➿

За этот год я нарисовала 74 арта (75 на подходе), было бы интересно узнать, какой вам понравился больше всего!

Все мои арты в миниатюре прикреплю в комментариях, чтобы вам было удобнее выбрать ⛄️