Я так смотрю — знатоков Бродского развелось. Каждый электрический чайник свистит теперь «не выходи из комнаты» и конец, где «забаррикадируйся» рифмуется с «вирусом». А Бродский ваще-то советовал самоизолироваться, если пиздец случился в империи, у моря. Очень рефлексия великая и грусть, когда на песке, где никого, вдруг слово это написано.

- Лёша, а где наш миллион просмотров?
- Далеко, Адлан, очень далеко. Там за горой, за горизонтом.

https://youtu.be/SkgRpsjBHUU

Советы бабы Ани по борьбе с коронавирусом. Посты про чеснок, имбирь и лимон я, кажется, пропустил.
https://www.instagram.com/p/B-zbshoIlmK/?igshid=hwj085w1z7fx

Знающие люди говорят, Христос воскрес. Очень хорошая новость. Он вообще был большой оптимист и печалиться не велел. Прорвёмся!
С праздником вас, православные. Обнял всех.

Владимир Владимирович? Нет. Рамзан Ахматович.
Тоже сходил к больным.
https://www.instagram.com/p/B_LTKEYopOM/?igshid=1rsibm3j4fk2n

Грустное о российской науке

Где проходят технические защиты? В Советском Союзе, конечно. Хотя формально в институте металловедения РАН им. Байкова.
Спрашиваешь у стен «где вай-фай у вас?» И стены трясутся, смеясь, и держатся за колонны, как за животы, от наивности такой глупой. Чтобы розетки заработали, наверняка надо идти к директору с визой из первого отдела, листком по учёту кадров и шестью фото 3 на 4. А раковина в столовой – чтобы окурки бросать, а не руки мыть.
Диссертант сидит справа. На сцене график, на котором понятны слова «количество», «фаза» и «варьируется». А ещё стоит рояль.
Члены совета и оппоненты сидят так, словно показывают старый советский фильм, которому уже и не собрать даже четверть зала – они здесь самые преданные зрители. Ни табличек, ни общего стола, ни мягких кресел, ни снэков (а в МГИМО-то пугают, мол, не поставите орехи с виноградом на стол – не будет защиты). Микрофонов три. За одним восседает председатель. Другой – персональный для диссертанта. К третьему выходят.
Так выходят, что кажется, каждый выход может стать последним. Тут и понадобится рояль и красный бархат сидений.
Тайна голосования: получил бюллетень, отошёл в сторонку, прикрыл рукой. Тут на зал заседаний учёного совета денег не хватило – куда уж на кабинку для тайного голосования.
Тихо говорит Лазарь Ионович. А ведь мог бы и громко, и даже не Ионович, а Моисеевич. А со стен смотрят суровые чёрно-белые люди: одни в форме сталинского НКВД, другие – в старорежимных профессорских пиджаках. И висят громадные шторы, и сияют гигантские люстры, оперившиеся бронзовыми листьями, и на потолке – лепнина из звёзд, и ступала нога советского человека здесь совсем недавно. И люди одеты так, словно только утром они вагон угля разгрузили, и совсем не сказать про них правды, что они – цвет нации. А они тут напрочь идейные, взяток не берут и работают явно за «спасибо». А государство гадит на них, как метящий территорию олень.
Потому входит на сцену Павел Луспекаев и, попутно пиздя начальство института им. Байкова, РАН и Минобра, громко говорит: «Мне за державу обидно!»

Хрен вы догадаетесь, что за статистика. А когда догадаетесь, то, даже не знаю, возрадуетесь тому, что Украина нас опередила, или нет? Наши стратегические союзники, Белоруссия и Армения, как-то подкачали.

Рассказываю про цифровой пропуск в Москве. Приехал я ночью в город-герой, и сразу мент в меня жезлом светит — посты на въезд в город по ночам эффективно работают. Выхожу, а он у багажника задержался и в смартфон тычет пальцами. Говорит: «Доброй ночи, Алексей». Спрашиваю: «Товарищ лейтенант, а вы уже мой пропуск по номерам машины проверили? У вас, наверное, приложение специальное есть?» Да, говорит, есть. А потом засмеялся. Спрашивает: «Правда, к маме?» (это он цель поездки у себя в смартфоне прочитал). Правда, отвечаю, никого не обманываю. «Здоровья вам обоим!» — сказал этот прекрасный мент. А я ему здоровья пожелал. И уехал.

Росавтодор, как все. Не разжигает, а предупреждает. И трасса похожа на вершину Эльбруса в буран. Пуста.

Эта неделя будет про Киргизию.

Про киргизскую власть и джинсы.

Однажды человек шёл в гости на 7-й этаж главного здания в Киргизии. Выше него были только звёзды (в Бишкеке вообще всё, что выше третьего этажа, это небоскрёб).

Одет человек был максимально прилично. В рубашку, пиджак, джинсы и кеды. На входе он предъявил паспорт и улыбнулся. Старший прапорщик внимательно посмотрел на него и сказал лишь одно слово.

- Джинсы! - сказал старший прапорщик.

Человек опешил.

- Что "джинсы"? - спросил он.

- Дресс-код, - ответил старший прапорщик и ткнул толстым пальцем в плакат, на котором джинсы были перечёркнуты вместе с телефоном и мороженным.

- Посмотрите, пожалуйста, кто выписал пропуск, - попросил человек. Старший прапорщик глянул. Задумался. Потом спросил:

- Вы к кому?

Тогда человек закатил глаза так, чтоб посмотреть в космос. Старший прапорщик набрал номер. Трубка явно кричала что-то на киргизском, а старший прапорщик ругался на трубку словами, которые человек никогда не слышал, но два понимал: "джинсы" и "Токарев".

Тут мимо прошёл дяденька в самых ужасных в мире джинсах и ткнул военному удостоверением в нос.

Старший прапорщик посмотрел на человека, вернул паспорт, выполнил воинское приветствие и посмотрел вслед.

Человек скакал по лестнице вверх.
#Киргизия

Киргизия-2. Про ночной и зелёный Бишкек.

Бишкек по уровню зелени - это какие-то суровые подмышки планеты. Даже в Киеве столько зелени нету. А в Туле с Москвой - подавно. Тульских чиновников за то, что деревьям кроны режут, надо на лесоповал отправить - там их умения нужнее.

По Бишкеку идёшь, и абсолютное "тополиный пух. жара. апрель" в воздухе витает. А потом дубовый парк. А потом берёзовая аллея. А потом ботанический сад. И даже двигатели евро-1, которые тут пердят, как Робинбобинбарабек после сорока человек, почти не портят воздуха (главное не стоять в пробке в такси без кондиционера с открытыми окнами напротив выхлопной трубы старого автобуса, а если стоишь, то очень добрые слова говоришь таксисту и мэру).

Ночной Бишкек - это вообще джунгли. Поёт какая-то неведомая птица, а потом среди зарослей - ту-дууууу - тепловоз на тебя несётся, потому что ты думал, что это окраина города и вековой лес, а оказалось, что до вокзала сто метров.

По Бишкеку можно идти ночью, наслаждаться воздухом, а потом резко дверь открывается, и почти на тебя помои выливают. В знак нерушимой российско-киргизской дружбы и совершенно русского отношения к общественному пространству.

Ночной Бишкек очень тёмный. Когда Прометей воровал огонь, он его до Киргизии не смог донести. Фонарей тут, как тепла в Арктике. Идёшь, спотыкаешься. Опять мэра вспоминаешь. Дороги похожи на лицо 90-летней бабушки, а на тротуарах иногда вставлен асфальт в качестве достопримечательности, но больше земля, конечно.

Бегать по вечернему городу тут не принято. Пальцем не показывают, но смотрят, словно украл что-то. И город маленький. Явно меньше 7 км по радиусу. Выбежал из гостиницы в центре, побежал в сторону гор. Бежал-бежал, да и выбежал из города. А там луна, звёзды, резиденция начальника по курсу. И деревья везде, огромные и зелёные.

В общем, природа тут красивая, а муниципальная власть, как и везде, говным-говно.
#Киргизия

Киргизия-3. Милое про киргизских академиков.

Однажды человек изучал регалии человека, которому он сейчас позвонит на домашний.

Это был очень большой учёный, который писал не только никем не читаемые статьи, но и школьные учебники и вузовские пособия. У него был килограмм орденов, не только киргизских. Академик возглавлял кучу учёных советов и общественных организаций и вообще был очень серьёзным человеком.

- Добрый день, - сказал человек трубке, когда она ответила "алло". - Меня зовут Алексей Токарев, я из университета МГИМО, - помедлил и добавил, - из Москвы.

Трубка, которая должна была говорить чуть ли не с добавлением -с к окончаниям слов, вдруг крикнула вне себя:

- Михалыч! Москва!

Академик наверняка тут же выкинул к едрени матери все ордена, сжёг почётные дипломы и президентские грамоты, бросил палочку и вприпрыжку поскакал к трубке. Но потом всё-таки сказал басовитым рокотом старорежимного профессора:

- Слушаю вас!

Другой профессор пригласил человека на дачу. Там росли цветы и ребёнок. И бегала большая, добрая, ласковая овчарка. Профессор подливал человеку сок, и они говорили.
Человек сидел в тени яблони, слушал профессора, подставлял лицо ветру, счастливо щурился, когда солнце пробивалось сквозь листву, и думал:

- Лет через 50 она ведь тоже крикнет куда-то в комнату «Саныч! Москва!», а я брошу палочку и поскачу к трубке.
#Киргизия

Бегал по лесу.
Встретил малый бизнес.

Что не любит Шойгу?

Однажды человек сидел на военном аэродроме Чкаловский в компании своих выдающихся современников Бориса Михайлова, Владимира Петрова, Татьяны Тарасовой и оператора Коли. Все ждали Шойгу.
Человек и Коля сунулись на лётное поле и пошли на посадку. Никакого досмотра, металлоискателей, паспортного контроля и прочей авиабезопасности. Они почти проникли на борт, но лейтенант ВВС России заорал на них:
- Вы куда?! – причём заорал так, что человек очень удивился, что он не закончил свой вопрос междометием «бля». Армия была гораздо вежливее, чем её рисовала общественность.
- На борт Ту-154, - честно ответил человек.
- Какого Ту-154?! – опять заорал лейтенант.
- Этого Ту-154! – показал человек на Ту-154. Лейтенант на все вопросы получил честные ответы и вошёл в ступор, а поскольку он был лейтенантом ВВС, то ещё и в штопор. К нему на помощь подбежал подполковник российских ВВС и сразу же взял человека и Колю за локти:
- Нельзя, ребята, сюда, совсем нельзя, - он их развернул и повёл к зданию аэровокзала. Человек совершенно не удивился тому, что этот сильный офицер ведёт обоих под локоть. В конце концов, через 20 минут выяснилось, что это КВС того самого Ту-154, т.е. он самолёты водит, чего уж там — двух дохляков.
Они снова зашли в зал отдыха. Выдающаяся дочь великого тренера беседовала с его же выдающимся воспитанниками. Человек почувствовал себя в пространстве истории.
Коле надо было курить. Они высунулись на лётное поле, только с другой стороны. Увидев их, подбежал уже полковник, размахивая руками:
- Ребята, ну, это же министр, ну нельзя же так. Зайдите внутрь, а то меня с должности снимут.
- Ну, и что, что министр, - заходя внутрь, флегматично ответил человек, будто у него министров среди знакомых, как собак нерезаных.
- Ну, не любит он…
- Чего? – спросил человек.
Полковник не ответил. Он развернулся в сторону лётного поля, встал смирно и выполнил воинское приветствие.
В 100 метрах перед ними приземлялся вертолёт министра обороны России.

Киргизия-4. Грустное и обидное про киргизского академика.

Коридор Национальной академии наук Киргизии — тёмный тоннель. Ходить сюда тяжело. Особенно тяжело после посещения администрации президента. Лучшие кейсы для сравнительно-кабинетных исследований – обиталища власти и академиков. Власть, вечно жиреющая сука, всегда заботится о себе, и только потом, если дойдут ловкие и натруженные руки, об академиках.

Я иду по мягкой ковровой дорожке, которая впитывает пыль с 60-х. В кабинете моего академика ещё одна дорожка – от входа к столу. Он завален кипами бумаг. Компьютера нет. Под стеклом – газетные вырезки. Сами газеты, как развалины Херсонеса, стоят штабелями ещё на двух столах. Годами стоят, ибо едва различимые сдвинутые края явно желтее белой бумаги, не выцветавшей под солнцем. В одной из стопок узнаю знакомый корешок книги – это вузовский учебник по истории соседнего государства: так Национальная библиотека Казахстана передаёт в моём сознании привет кабинету академика НАН Киргизии.
Краска со стола отваливается потихоньку – со скоростью реформ в России. А рядом кресло, помнящее Хрущёва. Паркет протёрт, огромные рамы со шпингалетами не сходятся – из сантиметровых щелей дует ветер.

Моего академика знобит. У него температура. Продуло. Я всё уговариваю очаровательного старика пойти пить чай, но он молодится. Говорит громко «партия дала кыргызам государственность!», и я понимаю, что сейчас в кабинете 1976 год.

Он носит старенький костюм и сандалии. Выбрит гладко, мыслит ясно. Телефонный звонок, как все пожилые люди, принимает, поднося большой палец к зелёной кнопке, держа телефон в другой руке.

Мне очень хочется обнять этого светлого старика, но я прощаюсь, крепко пожимая обеими руками его сухонькую кисть.

Он включает чайник. Его знобит.

P.S.
я родился не вовремя. мне надо было на 3 дня и 117 лет раньше, чем получилось. потому что жгучее желание снести всё к херам и создать "город солнца" искренне рождается у меня, когда я выхожу от замечательного старика, трясущегося от озноба, и вижу, что весь второй этаж НАН, где сидит президиум, заботливо упакован в пластиковые стеклопакеты. а потом наталкиваюсь на стоящий прямо перед входом новенький крайслер стоимостью примерно с ремонт в кабинетах всех действительных членов и узнаю, что это авто президента НАН.
#Киргизия

И музыка из «Охотников за привидениями» звучит.

За Родину, ёб вашу мать.

Я увидел её на кургане, над Волгой,
Для чего-то поднявшую меч на восток,
На вершине могил тех, кто помнил о долге
И вернул его здесь, а в Берлине не смог.
Эх, пораньше бы ей из бетона родиться...
С четверть века постарше - хоть в 42-м.
Развернувшись, к востоку взывала б десницей
И на запад махала громадным мечом.
Эта женщина больше всех наших орудий.
Мы душою отдались бы ей насовсем.
Легче биться с врагом, прикипевши к ней грудью,
Чем калечась спиной о приказ два-два-семь.
Я б как трус сообщил командиру: "Ошибка!
Мне назад - в кровь - нельзя, ведь не справлюсь с собой:
Если Волга, как Нил в первой казни Египта,
То на немца попру, но к воде ни ногой!"
Я сказал бы соседу в окопе: "Семёныч,
Не пиши, что комбат упирался в Урал".
Вросших в берег (но в правый!), до черна копчёных,
Нас от Волги на запад он в бой поднимал.
Как нам было б легко мчать по карте налево,
Сея смерть с правым делом, живущим в груди -
С этой женщиной, нам протыкающей небо,
Чтобы солнце могло на востоке взойти.
Пьедестальный бетон на куски разрубившей,
Чтоб стопами вытаптывать "Тигров" в пути,
С ней нам встретился б друг мой, её позабывший,
И конечно, сказал бы ей: "Мама, прости..."
Он, такой настоящий, из Крыма, из русских,
Самокрутки стрелял, каб по нам шла пальба.
Он же свой, не предатель, он чувствует чувства!
Он не смог бы сказать: "Понимаю УПА".
Он, как я б, рвал вперёд, чтобы тело калечить,
Этот серый бетон от врага защищать.
Он, как я б, слышал то, в чём признался Вучетич:
Головы крик "За Родину, ёб вашу мать!"
Мы, конечно, добрались бы с ней до Берлина,
ППШ я б убрал, меч - она, подустав.
И, дождавшись вернувшихся русских с грузином,
Я б на землю присел, а она - на Рейхстаг.
Но тогда без неё как-то всё получилось:
Паникаха сжёг танк, Павлов дом удержал,
У Путилова цепь в зеве соединилась,
И Чуйков в Сталинграде на смерть устоял.
Так стою я пред нею, глаза вверх задравши,
Сущий карлик, хоть этой гигантши я - сын.
В восхищеньи у ног, попирающих павших,
Ей в фундамент сложивших главу, как один.
Эти 35 000 под нею в могиле
Запрещают лезть чёрствости в сердце моё.
С ней я б смог, как они, но они победили
Без меня и - гораздо важней - без неё.
#стишоньки

Посольство в США хотело сделать что-то хорошее к дню Победы. RBTH спросила: "Напишешь?"
Я написал. Там про советских и американцев. Про Королёва и фон Брауна. Про государство и страну. Про Сталина и Гитлера. Про нас и про них. Про войну. Про деда.
Один из самых важных моих текстов.
https://www.rbth.com/history/332134-happy-victory-day-letter