Рауль Мортис ненавидел осень.
Для него это время года было не уютным свитером и чашкой горячего шоколада, а медленным, всеобщим увяданием. Природа не готовилась ко сну — она умирала. Листья не золотились, а гнили, превращаясь в бурую кашу под сапогами. Воздух не бодрил, а впивался в лицо холодной хваткой, пахнущей прелостью и тлением. Осень была грандиозными, растянутыми во времени похоронами всего живого, и каждый год Рауль становился их свидетелем.

Осень в Стеклопадье разукрасила деревню, как нерадивый художник: где-то мазнула рыжим, где-то плюнула желтым, а кое-где и вовсе забыла покрасить, оставив уныло-серые пятна. Воздух пах дымом, медом и той особой грустью, которая всегда приходит, когда лето кончается.

Над Стеклопадьем закат золотил лениво плывущие облака, и сама осень будто улыбалась, глядя на Гарри и Пилиона.
— Ну вот и славно, — шептали листья.
Вот оно — настоящее чудо. Без благословений, без магии.
Просто осень, двое и обещание, которое крепче любого заклинания.