День 12. Цветущая ветвь
❞ Цзю Вэй чувствовал себя неудачливым убийцей Цзин Кэ, явившимся к циньскому вану с кинжалом в свитке*. Только их клинком была цветущая ветвь, которую пятый принц, вопреки всем уговорам, вложил в прошение о помиловании невинно осуждённого, вот только не поплатиться бы за дерзость…
Каждый раз, когда нежная зелень листиков показывалась из свитка, Цзю Вэй нервно прикрывал письмо рукавом, словно пряча окровавленное оружие. Он со смесью ужаса и гордости осознавал: его подопечный уже не слабый ребёнок, а человек с несгибаемым внутренним стержнем. «Только бы этим стержнем не получить сотню ударов по хребту», — метко резюмировал он про себя, бросая опасливые взгляды на скучающее лицо императора.
Собрание близилось к завершению. Стоящий за спиной Сына Неба управляющий незаметно кивнул, подгоняя. Когда Цзю Вэй, поклонившись в пояс, протянул свиток старшему евнуху, в зале повисла звенящая тишина. Император лениво развернул прошение. Ветка с нежно-розовыми цветами упала ему на колени.
На фоне выверенных, ядовитых речей двора этот наивный и чистый жест произвёл эффект разорвавшейся бомбы. Министры замерли, вытаращившись на росток. Император лишь насмешливо вздёрнул бровь.
— Чжэнь**... тронут сыновней почтительностью юного принца и его заботой о благе Поднебесной и подданных, — проговорил он, и каждый слог был отточен, как лезвие. — Прошение удовлетворяется.
«И отныне он для тебя — не безобидный болезненный отпрыск, а опасный идеалист», — мысленно закончил за Сына Неба Цзю Вэй, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
Чжу Цзыюнь
«Все вороны Поднебесной»
#asiatober_zoya25 #цитаты
❞ Цзю Вэй чувствовал себя неудачливым убийцей Цзин Кэ, явившимся к циньскому вану с кинжалом в свитке*. Только их клинком была цветущая ветвь, которую пятый принц, вопреки всем уговорам, вложил в прошение о помиловании невинно осуждённого, вот только не поплатиться бы за дерзость…
Каждый раз, когда нежная зелень листиков показывалась из свитка, Цзю Вэй нервно прикрывал письмо рукавом, словно пряча окровавленное оружие. Он со смесью ужаса и гордости осознавал: его подопечный уже не слабый ребёнок, а человек с несгибаемым внутренним стержнем. «Только бы этим стержнем не получить сотню ударов по хребту», — метко резюмировал он про себя, бросая опасливые взгляды на скучающее лицо императора.
Собрание близилось к завершению. Стоящий за спиной Сына Неба управляющий незаметно кивнул, подгоняя. Когда Цзю Вэй, поклонившись в пояс, протянул свиток старшему евнуху, в зале повисла звенящая тишина. Император лениво развернул прошение. Ветка с нежно-розовыми цветами упала ему на колени.
На фоне выверенных, ядовитых речей двора этот наивный и чистый жест произвёл эффект разорвавшейся бомбы. Министры замерли, вытаращившись на росток. Император лишь насмешливо вздёрнул бровь.
— Чжэнь**... тронут сыновней почтительностью юного принца и его заботой о благе Поднебесной и подданных, — проговорил он, и каждый слог был отточен, как лезвие. — Прошение удовлетворяется.
«И отныне он для тебя — не безобидный болезненный отпрыск, а опасный идеалист», — мысленно закончил за Сына Неба Цзю Вэй, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
* «图穷匕见» (tú qióng bǐ xiàn) переводится как «когда карту развернули, обнаружился кинжал». Эта китайская идиома означает, что истинные намерения человека или преступный замысел раскрылись в конце концов.
**
«Чжэнь»
— это обращение императора к самому себе, означающее «я». Императоры Китая использовали его при обращении в официальных документах, чтобы подчеркнуть свой статус и авторитет.
Чжу Цзыюнь
«Все вороны Поднебесной»
#asiatober_zoya25 #цитаты
1😍7❤4🥰2
День 13. Родник
❞ Тропа вилась меж сосен, простиравших корявые ветви к небесам, словно в немой молитве. Бо Яошуй уже ощутил витавшие в воздухе потоки ци, но не успел и рта раскрыть. С криком «Спасение!» Сяо Фаньпай уже летел вниз по склону к серебристой ленте родника.
Он припал губами к сложенным лодочкой ладоням, но, сделав несколько жадных глотков, замер с выражением полнейшего смятения на лице.
— Яояо... — дрожащим голосом выдавил юный злодей. — А ведь я... я, кажется, больше не хочу становиться Тёмным Властелином.
Бо Яошуй, только что пригубивший воды, поперхнулся, громко фыркнув.
— Я хочу сад! С персиковыми деревьями и локвой! Но земля в землях демонов мёртва, на ней и травинки не вырастишь. И чтобы ты перестал хмуриться! — продолжил Сяо Фаньпай, в ужасе зажимая рот ладонями, но не в силах остановить поток откровений. — И чтобы мы всегда вот так путешествовали вместе!
Он взглянул на мечника широко раскрытыми глазами, в которых стояли предательские слёзы.
— Что это за отрава?! Я — Злодей! Мне положено жаждать власти и разрушения!
Несколько мгновений Бо Яошуй молча смотрел на неудавшегося наследника Тёмного Властелина, а потом тихо рассмеялся. Впервые его смех прозвучал искренне, без ноты сарказма.
— Дурачок, — мягко сказал он, протягивая юноше свою флягу. — Это духовный ключ. Вода не ядовита. Его струи не ядовиты, а просто богаты светлой энергией, заставляющей испившего из родника открыть то, что у него на сердце.
— О, значит, я больше не «идиот», а лишь «дурачок»? Из твоих уст это можно считать похвалой, — усмехнулся Сяо Фаньпай.
Чжу Цзыюнь
«Четыре правила злодейства»
#asiatober_zoya25 #цитаты
❞ Тропа вилась меж сосен, простиравших корявые ветви к небесам, словно в немой молитве. Бо Яошуй уже ощутил витавшие в воздухе потоки ци, но не успел и рта раскрыть. С криком «Спасение!» Сяо Фаньпай уже летел вниз по склону к серебристой ленте родника.
Он припал губами к сложенным лодочкой ладоням, но, сделав несколько жадных глотков, замер с выражением полнейшего смятения на лице.
— Яояо... — дрожащим голосом выдавил юный злодей. — А ведь я... я, кажется, больше не хочу становиться Тёмным Властелином.
Бо Яошуй, только что пригубивший воды, поперхнулся, громко фыркнув.
— Я хочу сад! С персиковыми деревьями и локвой! Но земля в землях демонов мёртва, на ней и травинки не вырастишь. И чтобы ты перестал хмуриться! — продолжил Сяо Фаньпай, в ужасе зажимая рот ладонями, но не в силах остановить поток откровений. — И чтобы мы всегда вот так путешествовали вместе!
Он взглянул на мечника широко раскрытыми глазами, в которых стояли предательские слёзы.
— Что это за отрава?! Я — Злодей! Мне положено жаждать власти и разрушения!
Несколько мгновений Бо Яошуй молча смотрел на неудавшегося наследника Тёмного Властелина, а потом тихо рассмеялся. Впервые его смех прозвучал искренне, без ноты сарказма.
— Дурачок, — мягко сказал он, протягивая юноше свою флягу. — Это духовный ключ. Вода не ядовита. Его струи не ядовиты, а просто богаты светлой энергией, заставляющей испившего из родника открыть то, что у него на сердце.
— О, значит, я больше не «идиот», а лишь «дурачок»? Из твоих уст это можно считать похвалой, — усмехнулся Сяо Фаньпай.
Чжу Цзыюнь
«Четыре правила злодейства»
#asiatober_zoya25 #цитаты
1❤🔥7
Казалось бы, промт один и тот же, стиль исполнения — тоже, но насколько разными бывают «варианты, Ковальски!»
Вчера среди сгенерированных картинок я🏙️ 🏙️ 🏙️ 🏙️ 🏙️ 🏙️
🙂 🙂 🙂 🙂 🔵 🏙️
🏙️ 🏙️ 🏙️ 🏙️ 🏙️
🙂 🙂 🙂 🙂 🙂 🙂 🔵 🔵 🔵
Только арт немного не подошёл по стилю к посту, пришлось выбрать другой. Но этот вариант я сохранила в отдельную папку, ибо эмоции персонажей он передал гораздо точнее👌
Вчера среди сгенерированных картинок я
Только арт немного не подошёл по стилю к посту, пришлось выбрать другой. Но этот вариант я сохранила в отдельную папку, ибо эмоции персонажей он передал гораздо точнее
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1❤9❤🔥3😁3
День 14. Волшебное зеркало
❞ Стоило звону разбитого стекла смолкнуть, тишина, густая, как смола, залила комнату. Цзин Мин стоял на коленях в центре хаоса. Единственным звуком стало его тяжёлое, рваное дыхание. Трясущиеся пальцы собирали осколки его безумия.
В каждом из них — от крупного, с ладонь, до мельчайшего, с ноготь на мизинце, — отражалось лишь его собственное лицо. Растрёпанные волосы, узкие глаза, дрожащие губы. Никаких сгоревших лесов. Никакого Шэнь Мо.
Волшебных зеркал не бывает, но магия существовала. Цзин Мин уже привык чувствовать её потоки, помнил вкус того мира на языке — пепел и аромат дикой сливы. Юноша поверил демону. Поверил, что он — избранный, проводник, кто угодно, только не сумасшедший. И вдруг всё исчезло.
— Ну же... — шёпот сорвался с губ и растворился в тишине. Он даже не понял, что сказал это вслух. — Ответь! Не бросай меня среди этого... этого бардака!
Голос сорвался на крик, эхом отозвавшись в пустой комнате. В ответ — молчание.
Цзин Мин сжал в кулаке горсть осколков, чувствуя, как они впиваются в кожу. Боль была единственным, что казалось реальным. Словно в замедленной съёмке он начал подбирать осколки, вкладывая их в валяющуюся на полу рамку, но этот пазл уже никто не смог бы собрать. Больше не существовало ни другого мира, ни потерянной правда, ни его демона.
Лишь треснувшее, покрытое патиной старое стекло. А в нём — единственное, неоспоримое и самое страшное доказательство здравомыслия: его собственное, залитое слезами, одинокое отражение.
Чжу Цзыюнь
«Летопись разбитых зеркал»
#asiatober_zoya25 #цитаты
❞ Стоило звону разбитого стекла смолкнуть, тишина, густая, как смола, залила комнату. Цзин Мин стоял на коленях в центре хаоса. Единственным звуком стало его тяжёлое, рваное дыхание. Трясущиеся пальцы собирали осколки его безумия.
В каждом из них — от крупного, с ладонь, до мельчайшего, с ноготь на мизинце, — отражалось лишь его собственное лицо. Растрёпанные волосы, узкие глаза, дрожащие губы. Никаких сгоревших лесов. Никакого Шэнь Мо.
Волшебных зеркал не бывает, но магия существовала. Цзин Мин уже привык чувствовать её потоки, помнил вкус того мира на языке — пепел и аромат дикой сливы. Юноша поверил демону. Поверил, что он — избранный, проводник, кто угодно, только не сумасшедший. И вдруг всё исчезло.
— Ну же... — шёпот сорвался с губ и растворился в тишине. Он даже не понял, что сказал это вслух. — Ответь! Не бросай меня среди этого... этого бардака!
Голос сорвался на крик, эхом отозвавшись в пустой комнате. В ответ — молчание.
Цзин Мин сжал в кулаке горсть осколков, чувствуя, как они впиваются в кожу. Боль была единственным, что казалось реальным. Словно в замедленной съёмке он начал подбирать осколки, вкладывая их в валяющуюся на полу рамку, но этот пазл уже никто не смог бы собрать. Больше не существовало ни другого мира, ни потерянной правда, ни его демона.
Лишь треснувшее, покрытое патиной старое стекло. А в нём — единственное, неоспоримое и самое страшное доказательство здравомыслия: его собственное, залитое слезами, одинокое отражение.
Чжу Цзыюнь
«Летопись разбитых зеркал»
#asiatober_zoya25 #цитаты
1❤9❤🔥3✍1
День 15. Полёт
❞ — С сегодняшнего дня можешь использовать свой меч только по прямому назначению, Яояо! — Сяо Фаньпай с гордым видом выпятил грудь, сжимая в руках свёрнутую циновку с нелепыми выцветшими кистями по углам. — Великий Я, Наследник Тьмы, лично доставлю нас в Сокрытую Долину на своём новом летающем артефакте!
Новом? Бо Яошуй, прислонившись к сосне, медленно поднял взгляд на видавший виды потрёпанный коврик.
— Удиви меня, — процедил мечник, скрестив руки на груди.
В его голосе звучала обречённость взрослого, обнаружившего играющую с огнём детвору на пороховом складе.
— Держись крепче! — скомандовал Сяо Фаньпай, расстелив циновку и плюхнувшись в самый центр.
— За что? — с опаской усевшись рядом уточнил Бо Яошуй.
— За меня! Ступай по облакам, попирая солнце, — скомандовал он коврику, похлопав его, как норовистую лошадь по крупу.
Артефакт дёрнулся, с трудом поднявшись на локоть от земли. Он не парил. Скорее… подпрыгивал, как саранча по колосящемуся полю.
— Всё идёт по плану! — выкрикнул Сяо Фаньпай, перекрикивая хруст ломающихся под ними веток. — Это… особая система амортизации!
Мечник молча отряхнул с колен упавшую шишку, незаметно схватившись за рукоять духовного меча. В его молчании читалась вся неизбежность грядущей катастрофы.
Внезапно циновка завибрировала с новой силой, зашелестела прутиками сухого тростника и, описав в воздухе дугу, рванулась ввысь. Но не в сторону долины, а к ближайшему горному склону.
— Лево! Поверни налево! — завопил бестолковый злодей, дёргая за кисти.
Коврик послушно развернулся… На триста шестьдесят градусов.
Дальше всё произошло очень быстро: взлёт почти под облака, несколько мгновений свободного падения, лишь отдалённо напоминающего полёт, и жёсткое приземление в заросли шиповника.
Наступила тишина. Бо Яошуй, вовремя успевший перескочить с обезумевшего артефакта на свой верный меч, медленно подлетел к кусту, из которого торчали только ноги его подопечного, судорожно дёргающиеся в такт бормотанию: «…совершенно точно должен был быть тормоз…»
Мечник наклонился, раздвинул колючие ветви и посмотрел на исцарапанного и перепачканного землёй Сяо Фаньпая.
— Ну что ж, — произнёс Бо Яошуй с каменным лицом, лишь искорки в глубине глаз выдавали его насмешливое настроение. — Ты меня удивил!
Чжу Цзыюнь
«Четыре правила злодейства»
#asiatober_zoya25 #цитаты
❞ — С сегодняшнего дня можешь использовать свой меч только по прямому назначению, Яояо! — Сяо Фаньпай с гордым видом выпятил грудь, сжимая в руках свёрнутую циновку с нелепыми выцветшими кистями по углам. — Великий Я, Наследник Тьмы, лично доставлю нас в Сокрытую Долину на своём новом летающем артефакте!
Новом? Бо Яошуй, прислонившись к сосне, медленно поднял взгляд на видавший виды потрёпанный коврик.
— Удиви меня, — процедил мечник, скрестив руки на груди.
В его голосе звучала обречённость взрослого, обнаружившего играющую с огнём детвору на пороховом складе.
— Держись крепче! — скомандовал Сяо Фаньпай, расстелив циновку и плюхнувшись в самый центр.
— За что? — с опаской усевшись рядом уточнил Бо Яошуй.
— За меня! Ступай по облакам, попирая солнце, — скомандовал он коврику, похлопав его, как норовистую лошадь по крупу.
Артефакт дёрнулся, с трудом поднявшись на локоть от земли. Он не парил. Скорее… подпрыгивал, как саранча по колосящемуся полю.
— Всё идёт по плану! — выкрикнул Сяо Фаньпай, перекрикивая хруст ломающихся под ними веток. — Это… особая система амортизации!
Мечник молча отряхнул с колен упавшую шишку, незаметно схватившись за рукоять духовного меча. В его молчании читалась вся неизбежность грядущей катастрофы.
Внезапно циновка завибрировала с новой силой, зашелестела прутиками сухого тростника и, описав в воздухе дугу, рванулась ввысь. Но не в сторону долины, а к ближайшему горному склону.
— Лево! Поверни налево! — завопил бестолковый злодей, дёргая за кисти.
Коврик послушно развернулся… На триста шестьдесят градусов.
Дальше всё произошло очень быстро: взлёт почти под облака, несколько мгновений свободного падения, лишь отдалённо напоминающего полёт, и жёсткое приземление в заросли шиповника.
Наступила тишина. Бо Яошуй, вовремя успевший перескочить с обезумевшего артефакта на свой верный меч, медленно подлетел к кусту, из которого торчали только ноги его подопечного, судорожно дёргающиеся в такт бормотанию: «…совершенно точно должен был быть тормоз…»
Мечник наклонился, раздвинул колючие ветви и посмотрел на исцарапанного и перепачканного землёй Сяо Фаньпая.
— Ну что ж, — произнёс Бо Яошуй с каменным лицом, лишь искорки в глубине глаз выдавали его насмешливое настроение. — Ты меня удивил!
Чжу Цзыюнь
«Четыре правила злодейства»
#asiatober_zoya25 #цитаты
1❤🔥10🥰3😁2
День 16. Царь Обезьян
❞ Сяо Фаньпай так стремительно влетел в комнату, что догоравшая свеча затрещала и потухла. Последний отблеск вспыхнул в его горящих от восторга глазах:
— Яояо! Я нашёл Его! Того, кто научит меня, как стать Истинным Наследником Зла, и избавит тебя от навязанного титула Тёмного Властелина.
Бо Яошуй, перевязывавший у окна рану, даже не поднял взгляда.
— Если ты снова выловил того сумасшедшего алхимика, который в прошлую нашу встречу поджог мне брови, пытаясь сварить зелье… я примотаю тебя к коновязи и не выпущу с постоялого двора.
— Нет! Моим наставником станет непревзойдённый мастер, — юноша принялся приплясывать от возбуждения. — Представь! Существо, рождённое из камня, бросившее вызов самим Небесам! Злодей в одиночку сокрушивший целое Небесное войско!
Мечник замер, выронив бинт. В воздухе повисло нехорошее предчувствие.
— Он ворвался на Небесный пир, — с придыханием продолжил Сяо Фаньпай, — съел все персики бессмертия и выпил эликсиры, которые Нефритовый Император копил веками! А потом… — заговорщически понизил он голос, — когда его попытались уничтожить в божественной печи, он лишь укрепил свою силу и вышиб из неё дно!
Бо Яошуй достал моток бинта из-под низкого столика и снова принялся за дело. Он уже всё понял. О, нет! Наивный дурачок выбрал себе в кумиры вовсе не злодея, а самого известного проказника во всех трёх мирах, который в итоге раскаялся, получил божественный титул и ушёл в нирвану. Это… поучительная притча.
— И за всё содеянное, — восторженно заключил Сяо Фаньпай, распахнув руки, — Небеса так разгневались, что обрушили на него всю свою мощь и заточили под Горой Пяти Стихий на пятьсот лет! Вот это — настоящая, несгибаемая тьма! Угадай, кто это?
Он смотрел на Бо Яошуя такими сияющими, полными надежды глазами, что у того перехватило дыхание. Разрушить эту простодушную веру — не многим лучше, чем отнять конфету у ребёнка.
— Царь Обезьян*… — выдавил мечник, в унисон с юным недозлодеем.
В наступившей тишине Сяо Фаньпай сиял, как десять солнц. А Бо Яошуй, отводя взгляд, думал лишь об одном: «Даже, если я мечтаю быть великим героем, то уж точно не лучником Хоу И**, сбившим лишние девять солнц. Не хочу его разочаровывать…».
Чжу Цзыюнь
«Четыре правила злодейства»
#asiatober_zoya25 #цитаты
❞ Сяо Фаньпай так стремительно влетел в комнату, что догоравшая свеча затрещала и потухла. Последний отблеск вспыхнул в его горящих от восторга глазах:
— Яояо! Я нашёл Его! Того, кто научит меня, как стать Истинным Наследником Зла, и избавит тебя от навязанного титула Тёмного Властелина.
Бо Яошуй, перевязывавший у окна рану, даже не поднял взгляда.
— Если ты снова выловил того сумасшедшего алхимика, который в прошлую нашу встречу поджог мне брови, пытаясь сварить зелье… я примотаю тебя к коновязи и не выпущу с постоялого двора.
— Нет! Моим наставником станет непревзойдённый мастер, — юноша принялся приплясывать от возбуждения. — Представь! Существо, рождённое из камня, бросившее вызов самим Небесам! Злодей в одиночку сокрушивший целое Небесное войско!
Мечник замер, выронив бинт. В воздухе повисло нехорошее предчувствие.
— Он ворвался на Небесный пир, — с придыханием продолжил Сяо Фаньпай, — съел все персики бессмертия и выпил эликсиры, которые Нефритовый Император копил веками! А потом… — заговорщически понизил он голос, — когда его попытались уничтожить в божественной печи, он лишь укрепил свою силу и вышиб из неё дно!
Бо Яошуй достал моток бинта из-под низкого столика и снова принялся за дело. Он уже всё понял. О, нет! Наивный дурачок выбрал себе в кумиры вовсе не злодея, а самого известного проказника во всех трёх мирах, который в итоге раскаялся, получил божественный титул и ушёл в нирвану. Это… поучительная притча.
— И за всё содеянное, — восторженно заключил Сяо Фаньпай, распахнув руки, — Небеса так разгневались, что обрушили на него всю свою мощь и заточили под Горой Пяти Стихий на пятьсот лет! Вот это — настоящая, несгибаемая тьма! Угадай, кто это?
Он смотрел на Бо Яошуя такими сияющими, полными надежды глазами, что у того перехватило дыхание. Разрушить эту простодушную веру — не многим лучше, чем отнять конфету у ребёнка.
— Царь Обезьян*… — выдавил мечник, в унисон с юным недозлодеем.
В наступившей тишине Сяо Фаньпай сиял, как десять солнц. А Бо Яошуй, отводя взгляд, думал лишь об одном: «Даже, если я мечтаю быть великим героем, то уж точно не лучником Хоу И**, сбившим лишние девять солнц. Не хочу его разочаровывать…».
Чжу Цзыюнь
«Четыре правила злодейства»
#asiatober_zoya25 #цитаты
* Сунь Укун (孙悟空) — Царь Обезьян, Великий мудрец, равный Небу, известный по роману«Путешествие на Запад» У Чэнъэня.
Родился из нефрита, лежавшего на вершине горы Хуагошань с момента сотворения мира.
Выкрал персики бессмертия из сада Си-ван-му. Победил войска Нефритового императора в битве за Небеса. Сопровождал монаха Сюаньцзана в путешествии за сутрами, став хранителем пути.
**
Хоу И (后羿)
— Великий лучник и усмиритель солнц.
По мифологическим представлениям, десять солнц (дети Си-хэ и Небесного Владыки, которых называли трёхлапыми золотыми воронами) жили на ветвях древа фусан и выходили на небо поочерёдно. Однако однажды, в правление Яо, они появились на небе все сразу, и на Земле наступила страшная жара.
Небесный Владыка, узнав об этом, решил приструнить озорников и приказал лучнику Хоу И напугать шалунов, чтобы они сами улетели на дерево фусан и стали по очереди, под присмотром матери, выезжать на небо. Тот поднял божественный красный лук и подстрелил девять из десяти светил, оставив лишь одно.
1❤9
День 17. Молитва
❞ Дым со сладковатым ароматом сандала клубился в храме предков, завитками цепляясь за шёлк занавесей. Цзю Вэй замер во мраке арочного проёма, наблюдая за фигурой в жёлтых княжеских одеждах. Пятый принц стоял на коленях перед алтарём, сжав в ладонях три тонкие палочки благовоний. Бледные всполохи озаряли юное лицо, делая его странно беззащитным и не по годам серьёзным.
«Интересно, о чём он молится? — пронеслось в голове Цзю Вэя. — О благосклонности отца? О взаимной любви?»
Евнух уже собрался тихо удалиться, но в этот момент принц поднялся, обернулся и встретился с ним взглядом. Вопреки ожиданиям, юноша не испугался, не смутился, а лишь тихо вздохнул.
— Я молился о здоровье кронпринца, — тихо сказал он. — Чтобы Небеса ниспослали ему исцеление и избавили от страданий.
В груди разлилось тепло: «Всё не напрасно, ради этого стоило бороться и терпеть лишения. Мой мальчик вырос добрым. Он не стал тем монстром, в которого должен был превратиться по сюжету. Я сумел изменить ход истории».
— Ваше Высочество... — начал он, но слова застряли в горле. Разве могли они выразить эту смесь гордости, облегчения и какой-то щемящей нежности, зародившейся в этот момент в душе?
На следующее утро дворец огласил траурный гонг. Наследный принц скончался во сне.
С тяжёлым сердцем Цзю Вэй, бросился в покои своего подопечного. Тот неподвижно стоял у окна: губы бескровны, под глазами залегли тени.
— Ваше Высочество, не терзайте себя, — сочувственно начал Цзю Вэй, опускаясь на одно колено. — Говорят, ваш брат не мучился. Ушёл, не приходя в сознание, мирно...
Он поднял взгляд, боясь увидеть слёзы в глазах юноши… И замер.
Уголки губ принца едва заметно изогнулись. Это была не скорбь, не застывшая маска горя, а отражение чувств совсем другого рода…
Рад? — пронеслась в голове Цзю Вэя ужасная догадка. Он рад, что старший брат не мучился? Или... что он умер?
Холод пробежал по спине. Евнух изумлённо вглядывался в юное, прекрасное, вдруг ставшее абсолютно чужим лицо и не знал, что страшнее: осознание, что молитва в храме была лицемерной игрой... или что она была ужасающе искренней?
Чжу Цзыюнь
«Все вороны Поднебесной»
#asiatober_zoya25 #цитаты
❞ Дым со сладковатым ароматом сандала клубился в храме предков, завитками цепляясь за шёлк занавесей. Цзю Вэй замер во мраке арочного проёма, наблюдая за фигурой в жёлтых княжеских одеждах. Пятый принц стоял на коленях перед алтарём, сжав в ладонях три тонкие палочки благовоний. Бледные всполохи озаряли юное лицо, делая его странно беззащитным и не по годам серьёзным.
«Интересно, о чём он молится? — пронеслось в голове Цзю Вэя. — О благосклонности отца? О взаимной любви?»
Евнух уже собрался тихо удалиться, но в этот момент принц поднялся, обернулся и встретился с ним взглядом. Вопреки ожиданиям, юноша не испугался, не смутился, а лишь тихо вздохнул.
— Я молился о здоровье кронпринца, — тихо сказал он. — Чтобы Небеса ниспослали ему исцеление и избавили от страданий.
В груди разлилось тепло: «Всё не напрасно, ради этого стоило бороться и терпеть лишения. Мой мальчик вырос добрым. Он не стал тем монстром, в которого должен был превратиться по сюжету. Я сумел изменить ход истории».
— Ваше Высочество... — начал он, но слова застряли в горле. Разве могли они выразить эту смесь гордости, облегчения и какой-то щемящей нежности, зародившейся в этот момент в душе?
На следующее утро дворец огласил траурный гонг. Наследный принц скончался во сне.
С тяжёлым сердцем Цзю Вэй, бросился в покои своего подопечного. Тот неподвижно стоял у окна: губы бескровны, под глазами залегли тени.
— Ваше Высочество, не терзайте себя, — сочувственно начал Цзю Вэй, опускаясь на одно колено. — Говорят, ваш брат не мучился. Ушёл, не приходя в сознание, мирно...
Он поднял взгляд, боясь увидеть слёзы в глазах юноши… И замер.
Уголки губ принца едва заметно изогнулись. Это была не скорбь, не застывшая маска горя, а отражение чувств совсем другого рода…
Рад? — пронеслась в голове Цзю Вэя ужасная догадка. Он рад, что старший брат не мучился? Или... что он умер?
Холод пробежал по спине. Евнух изумлённо вглядывался в юное, прекрасное, вдруг ставшее абсолютно чужим лицо и не знал, что страшнее: осознание, что молитва в храме была лицемерной игрой... или что она была ужасающе искренней?
Чжу Цзыюнь
«Все вороны Поднебесной»
#asiatober_zoya25 #цитаты
1❤9✍3🥰3
День 18. Небесный покровитель
❞ Пятый принц стоял у окна, вглядываясь в темноту ночного двора. Фонари погасли, но опасные искры в его глазах разгорались.
— Евнух Цзю, — вкрадчивый тон не предвещал ничего хорошего, — отец вчера вновь хвалил старшего брата за успехи в каллиграфии. А сегодня даровал тому новые земли. Что бы я ни делал, как бы ни старался, я остаюсь лишь тенью своих доблестных и праведных братьев. Всегда на шаг позади!
Стоявший на почтительном расстоянии Цзю Вэй невольно задержал дыхание, чтобы не выдать истинных чувств. «Неужели, всё кончено? Он начинает заглядываться на трон? Не просто мечтать — вычислять свои шансы».
— Судьбы людей определяются Небесами, — осторожно ответил евнух. — Порой их пути неисповедимы.
— Неисповедимы? — принц обернулся, пристально вглядываясь в лицо слуги. — И это говоришь мне ты, наставник? Разве не ты, дёргая за ниточки, раз за разом спасал мою жизнь? Выходит, ты мой небесный покровитель?
Сердце Цзю Вэя упало. Перед ним уже не маленький мальчик, которого он встретил плачущим в императорском саду. Или... тот наивный ребёнок всегда был лишь маской? Опасно! В памяти всплыли свитки из запретной секции архива. Подробные отчёты: «огненный порошок», «редкая белая птица», «расчёт траектории падения»… Феникс, сгорающий за миг до соприкосновения с землёй, не оставляющий ничего, кроме пепла и веры в чудо. Идеальное знамение!
«Подделать волю Небес? Соврать в лицо императору, объявив избранным другого отпрыска? Но разве это не превратит юношу в монстра, которым он должен был стать, согласно первоначальному сюжету?» — испуганно вопрошал внутренний голос.
Но тут же в сознании возник ответ, холодный и циничный: «А что, если не делать этого? Принц станет искать другие пути: яды, наёмные убийцы, доносы и ложные обвинения, — и пойдёт по тёмной дорожке один, без моего руководства, став в десять раз более жестоким, ведь его некому будет сдерживать».
Он посмотрел на юное лицо принца, в котором уже угадывались жёсткие черты правителя. Его мальчик. Его ошибка. Его долг.
— Ваше Высочество, — голос Цзю Вэя звучал чуть громче шёпота. — Небеса не терпят тех, кто нарушает их законы. Но если кандидат на трон действительно будет достоин, есть способ обратить на него их взор.
Евнух сделал шаг от света свечи к зияющему тьмой проёму окна. Отбрасываемая им тень, выгнулась и, задрожав, легла на пол между ним и его господином.
— Что, если феникс снизойдёт не над садом старшего принца... а над вашими покоями?
Его предложение — сделка с демоном, где демоном стал сам Цзю Вэй. Больно было видеть, как в глазах принца, вместо ужаса, вспыхнул жадный огонёк честолюбия.
Чжу Цзыюнь
«Все вороны Поднебесной»
#asiatober_zoya25 #цитаты
❞ Пятый принц стоял у окна, вглядываясь в темноту ночного двора. Фонари погасли, но опасные искры в его глазах разгорались.
— Евнух Цзю, — вкрадчивый тон не предвещал ничего хорошего, — отец вчера вновь хвалил старшего брата за успехи в каллиграфии. А сегодня даровал тому новые земли. Что бы я ни делал, как бы ни старался, я остаюсь лишь тенью своих доблестных и праведных братьев. Всегда на шаг позади!
Стоявший на почтительном расстоянии Цзю Вэй невольно задержал дыхание, чтобы не выдать истинных чувств. «Неужели, всё кончено? Он начинает заглядываться на трон? Не просто мечтать — вычислять свои шансы».
— Судьбы людей определяются Небесами, — осторожно ответил евнух. — Порой их пути неисповедимы.
— Неисповедимы? — принц обернулся, пристально вглядываясь в лицо слуги. — И это говоришь мне ты, наставник? Разве не ты, дёргая за ниточки, раз за разом спасал мою жизнь? Выходит, ты мой небесный покровитель?
Сердце Цзю Вэя упало. Перед ним уже не маленький мальчик, которого он встретил плачущим в императорском саду. Или... тот наивный ребёнок всегда был лишь маской? Опасно! В памяти всплыли свитки из запретной секции архива. Подробные отчёты: «огненный порошок», «редкая белая птица», «расчёт траектории падения»… Феникс, сгорающий за миг до соприкосновения с землёй, не оставляющий ничего, кроме пепла и веры в чудо. Идеальное знамение!
«Подделать волю Небес? Соврать в лицо императору, объявив избранным другого отпрыска? Но разве это не превратит юношу в монстра, которым он должен был стать, согласно первоначальному сюжету?» — испуганно вопрошал внутренний голос.
Но тут же в сознании возник ответ, холодный и циничный: «А что, если не делать этого? Принц станет искать другие пути: яды, наёмные убийцы, доносы и ложные обвинения, — и пойдёт по тёмной дорожке один, без моего руководства, став в десять раз более жестоким, ведь его некому будет сдерживать».
Он посмотрел на юное лицо принца, в котором уже угадывались жёсткие черты правителя. Его мальчик. Его ошибка. Его долг.
— Ваше Высочество, — голос Цзю Вэя звучал чуть громче шёпота. — Небеса не терпят тех, кто нарушает их законы. Но если кандидат на трон действительно будет достоин, есть способ обратить на него их взор.
Евнух сделал шаг от света свечи к зияющему тьмой проёму окна. Отбрасываемая им тень, выгнулась и, задрожав, легла на пол между ним и его господином.
— Что, если феникс снизойдёт не над садом старшего принца... а над вашими покоями?
Его предложение — сделка с демоном, где демоном стал сам Цзю Вэй. Больно было видеть, как в глазах принца, вместо ужаса, вспыхнул жадный огонёк честолюбия.
Чжу Цзыюнь
«Все вороны Поднебесной»
#asiatober_zoya25 #цитаты
1❤9✍3🥰3
На целых четыре дня — с 19 октября — я пропала с радаров марафона Asiatober… 😶
Моё перо в это время не лежало без дела, порхая над домашним заданием по китайскому. *мама, высовываясь из-за угла, шепчет: «Кота, кота покажи!»*
Возвращаюсь — и не с пустыми руками! Первые две из пропущенных тем неожиданно срослись в единую детективную арку, цитаты из которой я и принесу сегодня.)))
А в качестве бонуса — фото моего соавтора и главного цензора, кота Оскара, который лично удостоверился, что рабочая тетрадь соответствует стандартам качества (в основном — по удобству для сна).📚 😉
P.S. Темы следующих дней уже обдумываю — вдохновение, наконец, вернулось!
Моё перо в это время не лежало без дела, порхая над домашним заданием по китайскому. *мама, высовываясь из-за угла, шепчет: «Кота, кота покажи!»*
Возвращаюсь — и не с пустыми руками! Первые две из пропущенных тем неожиданно срослись в единую детективную арку, цитаты из которой я и принесу сегодня.)))
А в качестве бонуса — фото моего соавтора и главного цензора, кота Оскара, который лично удостоверился, что рабочая тетрадь соответствует стандартам качества (в основном — по удобству для сна).
P.S. Темы следующих дней уже обдумываю — вдохновение, наконец, вернулось!
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1❤9🥰4😍3
День 19. Разбитый цинь
❞ Покои убитой наложницы пахли пудрой и медью. Алое пятно на полу — рассыпавшиеся румяна, киноварный след на стене — кровь несчастной женщины. Расследование ещё толком не началось, а все уже решили: несчастная, годами пребывавшая в забвении, в конце концов не вынесла обиды, в припадке ярости разнесла всю спальню, а затем наложила на себя руки, разбив голову. Удобная версия. Слишком удобная!
Цзю Вэй склонился над разбитым цинем.
Его взгляд, привыкший выискивать нестыковки в текстах, заскользил по останкам поверженного инструмента. Верхняя дека из мягкого тунгового дерева была разбита в щепки, что вписывалось в версию об истерике отчаявшейся наложницы. Но внимание привлекла нижняя дека из более прочной катальпы. Та была не просто треснута, а раскололась в нескольких местах.
«Пусть рассудок женщины и затуманился, в её изнеженных руках не хватило бы сил даже, чтобы связать курицу*. Как же она сумела так раздробить катальпу?» — разум Цзю Вэя работал с холодной точностью.
Он присел, рассматривая цинь под другим углом. На первый взгляд в нём не было ничего необычного, но евнух заметил, как что-то блеснуло среди обломков. За одну из «лапок гуся» — изогнутых деревянных подставок, к которым крепились струны, — зацепился крошечный, не больше ногтя, обрывок парчи. Тёмно-синий шёлк с едва заметным узором — этот цвет носили чиновники.
Ловким, отработанным жестом Цзю Вэй прикрыл находку ладонью, и через мгновение клочок ткани исчез в складках рукава. Азарт жаркой волной разбился по телу. Доказательство!
Он медленно поднялся, обводя взором скромное убранство комнаты. Тихая наложница, себе на уме. Не ввязывалась в склоки своих «сестриц», не боролась за благосклонность. Так с чего бы ей, спустя годы смиренного существования, вдруг сходить с ума от ревности? Нет. Это не было отчаянием затворницы. Это было устранением.
— Кого же ты увидела? — чуть слышно обратился он к убитой. — Или что услышала? И почему из всего убранства так жестоко расправились именно с цинем?
Евнух мысленно перебирал фигуры на этой шахматной доске. Наложница Жуань с её буйным нравом? Хуафэй Ли, чьё спокойствие всегда казалось слишком уж неестественным? Или за этой смертью прячется что-то большее, чем банальные разборки в гареме?
Цзю Вэй вышел из покоев, почти оглушённый царящей вокруг давящей тишиной. В его руки попала ниточка, которая могла помочь размотать клубок «случайных несчастий». Впервые за долгое время он почувствовал себя не просто редактором, а соавтором этой истории. И её нужно было скорее дописать!
Чжу Цзыюнь
«Все вороны Поднебесной»
#asiatober_zoya25 #цитаты
❞ Покои убитой наложницы пахли пудрой и медью. Алое пятно на полу — рассыпавшиеся румяна, киноварный след на стене — кровь несчастной женщины. Расследование ещё толком не началось, а все уже решили: несчастная, годами пребывавшая в забвении, в конце концов не вынесла обиды, в припадке ярости разнесла всю спальню, а затем наложила на себя руки, разбив голову. Удобная версия. Слишком удобная!
Цзю Вэй склонился над разбитым цинем.
Его взгляд, привыкший выискивать нестыковки в текстах, заскользил по останкам поверженного инструмента. Верхняя дека из мягкого тунгового дерева была разбита в щепки, что вписывалось в версию об истерике отчаявшейся наложницы. Но внимание привлекла нижняя дека из более прочной катальпы. Та была не просто треснута, а раскололась в нескольких местах.
«Пусть рассудок женщины и затуманился, в её изнеженных руках не хватило бы сил даже, чтобы связать курицу*. Как же она сумела так раздробить катальпу?» — разум Цзю Вэя работал с холодной точностью.
Он присел, рассматривая цинь под другим углом. На первый взгляд в нём не было ничего необычного, но евнух заметил, как что-то блеснуло среди обломков. За одну из «лапок гуся» — изогнутых деревянных подставок, к которым крепились струны, — зацепился крошечный, не больше ногтя, обрывок парчи. Тёмно-синий шёлк с едва заметным узором — этот цвет носили чиновники.
Ловким, отработанным жестом Цзю Вэй прикрыл находку ладонью, и через мгновение клочок ткани исчез в складках рукава. Азарт жаркой волной разбился по телу. Доказательство!
Он медленно поднялся, обводя взором скромное убранство комнаты. Тихая наложница, себе на уме. Не ввязывалась в склоки своих «сестриц», не боролась за благосклонность. Так с чего бы ей, спустя годы смиренного существования, вдруг сходить с ума от ревности? Нет. Это не было отчаянием затворницы. Это было устранением.
— Кого же ты увидела? — чуть слышно обратился он к убитой. — Или что услышала? И почему из всего убранства так жестоко расправились именно с цинем?
Евнух мысленно перебирал фигуры на этой шахматной доске. Наложница Жуань с её буйным нравом? Хуафэй Ли, чьё спокойствие всегда казалось слишком уж неестественным? Или за этой смертью прячется что-то большее, чем банальные разборки в гареме?
Цзю Вэй вышел из покоев, почти оглушённый царящей вокруг давящей тишиной. В его руки попала ниточка, которая могла помочь размотать клубок «случайных несчастий». Впервые за долгое время он почувствовал себя не просто редактором, а соавтором этой истории. И её нужно было скорее дописать!
* 手無縛雞之力 (shou wú fú ji zhi li) — «в руках нет силы, чтобы связать даже курицу». Идиома описывает физически очень слабого, бессильного человека.
Чжу Цзыюнь
«Все вороны Поднебесной»
#asiatober_zoya25 #цитаты
1❤8❤🔥3✍3
День 20. Ночная мелодия
❞ Обсуждение, а если быть точным, чтение нотаций, затянулось. Цзю Вэй возвращался от пятого принца уже затемно. В этот час сменялась ночная стража, и тому, кто знает все дороги во дворце, не составляло труда избегать патрулей. Но не он один был так хорошо осведомлён.
Из глубины Запретного сада, сливаясь с шёпотом листьев и стрекотом цикад, просачивалась мелодия флейты. Чистая, с тихими переливами, словно песня запоздалого соловья, не нашедшего пару.
«Кому-то из прислуги завтра попадёт, за то, что не переловили цикад», — рассеянно подумал он и уже сделал шаг в сторону своей комнаты, как вдруг замер. Ноги приросли к земле. «Где-то я уже слышал эту музыку...»
В памяти всплыл образ: распахнутое окно, лунный свет, выхватывающий из темноты стройную фигуру, и те же самые ноты, робко и неуверенно повторяющиеся раз за разом. Не флейта. Цинь. Тот самый цинь, что теперь валялся разбитым в покоях убитой наложницы. Она училась. Сидела ночами, подбирая мотив на слух, словно ребёнок, пытающийся запомнить понравившуюся песенку.
Несмотря на летнюю духоту, по спине пробежал холодок. Цзю Вэй резко задул огонь в фонаре и крадучись вернулся в сад.
Теперь, прислушавшись, он уловил разницу. Мелодия звучала уверенно: без прежних запинок и робких ошибок. В неё вплетались новые, чуть изменённые фрагменты — вариация, призыв, вопрос.
«Условный знак...»
Догадка пронзила разум, как стальные челюсти капкана, сомкнувшиеся на голени. Евнух вспомнил её — тихую, неприметную наложницу. Наверняка она по нелепой случайности услышала эту мелодию и, очарованная, решила воспроизвести её на своём цине. Глупышка и не подозревала, что учит не просто красивый мотив, а тайный язык заговорщиков. Она повторяла его снова и снова, словно сама того не ведая, подавая сигнал тревоги — их шифр раскрыт.
Так вот почему убили совершенно неприметную женщину. Это была не ревность, не порыв ярости, а холодный расчёт. И цинь разбили не в истерике, а чтобы уничтожить даже немого «свидетеля».
Цзю Вэй стоял в темноте, не смея дышать, и слушал, как в ночи звучит смертный приговор той несчастной. И понимал, что теперь он, разделивший это знание, может стать следующим в очереди на расправу.
Чжу Цзыюнь
«Все вороны Поднебесной»
#asiatober_zoya25 #цитаты
❞ Обсуждение, а если быть точным, чтение нотаций, затянулось. Цзю Вэй возвращался от пятого принца уже затемно. В этот час сменялась ночная стража, и тому, кто знает все дороги во дворце, не составляло труда избегать патрулей. Но не он один был так хорошо осведомлён.
Из глубины Запретного сада, сливаясь с шёпотом листьев и стрекотом цикад, просачивалась мелодия флейты. Чистая, с тихими переливами, словно песня запоздалого соловья, не нашедшего пару.
«Кому-то из прислуги завтра попадёт, за то, что не переловили цикад», — рассеянно подумал он и уже сделал шаг в сторону своей комнаты, как вдруг замер. Ноги приросли к земле. «Где-то я уже слышал эту музыку...»
В памяти всплыл образ: распахнутое окно, лунный свет, выхватывающий из темноты стройную фигуру, и те же самые ноты, робко и неуверенно повторяющиеся раз за разом. Не флейта. Цинь. Тот самый цинь, что теперь валялся разбитым в покоях убитой наложницы. Она училась. Сидела ночами, подбирая мотив на слух, словно ребёнок, пытающийся запомнить понравившуюся песенку.
Несмотря на летнюю духоту, по спине пробежал холодок. Цзю Вэй резко задул огонь в фонаре и крадучись вернулся в сад.
Теперь, прислушавшись, он уловил разницу. Мелодия звучала уверенно: без прежних запинок и робких ошибок. В неё вплетались новые, чуть изменённые фрагменты — вариация, призыв, вопрос.
«Условный знак...»
Догадка пронзила разум, как стальные челюсти капкана, сомкнувшиеся на голени. Евнух вспомнил её — тихую, неприметную наложницу. Наверняка она по нелепой случайности услышала эту мелодию и, очарованная, решила воспроизвести её на своём цине. Глупышка и не подозревала, что учит не просто красивый мотив, а тайный язык заговорщиков. Она повторяла его снова и снова, словно сама того не ведая, подавая сигнал тревоги — их шифр раскрыт.
Так вот почему убили совершенно неприметную женщину. Это была не ревность, не порыв ярости, а холодный расчёт. И цинь разбили не в истерике, а чтобы уничтожить даже немого «свидетеля».
Цзю Вэй стоял в темноте, не смея дышать, и слушал, как в ночи звучит смертный приговор той несчастной. И понимал, что теперь он, разделивший это знание, может стать следующим в очереди на расправу.
Чжу Цзыюнь
«Все вороны Поднебесной»
#asiatober_zoya25 #цитаты
1❤🔥8
День 21. Безмолвие снега
❞ Мир сковали льды. Вокруг не осталось ничего, кроме режущей глаза белизны, чёрных скал, торчащих, как гнилые зубы из пасти чудовища, и безмолвия.
Раньше его нарушал Лю Ван — весёлой болтовнёй, глупыми вопросами, звонким смехом. Теперь же существовал только вой ветра над пустошью и хруст наста под сапогами Цин Гуана. Звуки были, но в них не осталось ни смысла, ни жизни. Это была не тишина, а звенящая пустота.
Он шёл на Север, к Чёрному Стражу Сюань У. Последняя надежда в войне с Небесами. Последний шанс.
«Если мы не способны совладать даже с собственными внутренними демонами, братец Цин, значит, битва с Бай Ху уже проиграна!»
В голове зазвучал насмешливый голос Лю Вана. Цин Гуан стиснул зубы, пытаясь загнать воспоминания поглубже, но они возвращались, захлёстывая волной. Игравшая на губах друга хитрая улыбка, смешливые полумесяцы глаз, в которых таилась та самая дурацкая вера, заставившая его подставиться под удар, предназначенный заклинателю.
Лю Ван погиб осенью, когда листва окрасилась кровавым багрянцем. Сейчас повсюду лежал снег. Цин Гуан словно ступал по савану, накрывшему всё, что имело для него значение.
«Мы встретимся у Драконовых Врат», — последнее обещание. Одновременно проклятие и благословение.
Если бы ставкой была только собственная судьба, его место на Небесах или в преисподней, Цин Гуан, возможно, сдался бы. Опустился на колени в этом снегу и позволил холоду сковать своё ноющее сердце.
Но он упрямо продвигался вперёд. Потому что отступить — значило признать, что новой встречи не случится.
Вьюга слепила, цеплялась за одежду, пытаясь замедлить, остановить, похоронить заживо. Каждый порыв ветра грозил погасить последние искры воли. Но заклинатель шёл. Потому что впереди, сквозь белую пелену, мерещился силуэт… Не Владыка Севера, а тот, единственный, кто улыбался и махал ему рукой, маня за собой.
Цин Гуан брёл сквозь безмолвие снега на встречу к тому, чей голос хотел услышать вновь.
Чжу Цзыюнь
«Творец жемчужин». Книга вторая.
#asiatober_zoya25 #цитаты
❞ Мир сковали льды. Вокруг не осталось ничего, кроме режущей глаза белизны, чёрных скал, торчащих, как гнилые зубы из пасти чудовища, и безмолвия.
Раньше его нарушал Лю Ван — весёлой болтовнёй, глупыми вопросами, звонким смехом. Теперь же существовал только вой ветра над пустошью и хруст наста под сапогами Цин Гуана. Звуки были, но в них не осталось ни смысла, ни жизни. Это была не тишина, а звенящая пустота.
Он шёл на Север, к Чёрному Стражу Сюань У. Последняя надежда в войне с Небесами. Последний шанс.
«Если мы не способны совладать даже с собственными внутренними демонами, братец Цин, значит, битва с Бай Ху уже проиграна!»
В голове зазвучал насмешливый голос Лю Вана. Цин Гуан стиснул зубы, пытаясь загнать воспоминания поглубже, но они возвращались, захлёстывая волной. Игравшая на губах друга хитрая улыбка, смешливые полумесяцы глаз, в которых таилась та самая дурацкая вера, заставившая его подставиться под удар, предназначенный заклинателю.
Лю Ван погиб осенью, когда листва окрасилась кровавым багрянцем. Сейчас повсюду лежал снег. Цин Гуан словно ступал по савану, накрывшему всё, что имело для него значение.
«Мы встретимся у Драконовых Врат», — последнее обещание. Одновременно проклятие и благословение.
Если бы ставкой была только собственная судьба, его место на Небесах или в преисподней, Цин Гуан, возможно, сдался бы. Опустился на колени в этом снегу и позволил холоду сковать своё ноющее сердце.
Но он упрямо продвигался вперёд. Потому что отступить — значило признать, что новой встречи не случится.
Вьюга слепила, цеплялась за одежду, пытаясь замедлить, остановить, похоронить заживо. Каждый порыв ветра грозил погасить последние искры воли. Но заклинатель шёл. Потому что впереди, сквозь белую пелену, мерещился силуэт… Не Владыка Севера, а тот, единственный, кто улыбался и махал ему рукой, маня за собой.
Цин Гуан брёл сквозь безмолвие снега на встречу к тому, чей голос хотел услышать вновь.
Чжу Цзыюнь
«Творец жемчужин». Книга вторая.
#asiatober_zoya25 #цитаты
1❤8🥰3✍2😢1
День 22. Суп забвения
❞ Туман над рекой Найхэ* сгущался, плотной пеленой скрывая всё, что осталось в земном мире, и не давая разглядеть, что ждёт впереди. Лю Ван ступил на ветхий мост. В руках ожидавшей его седой старухи Мэн По дымилась простая глиняная чаша.
— Выпей, дитя, — её голос был ровным, как озерная гладь. — Выпей, и боль уйдёт. Душевные раны затянутся. Ты переродишься в любящей семье, проживёшь долгую, счастливую жизнь, не обременённую памятью о страданиях. Разве не этого жаждет всякий смертный?
Лю Ван заглянул в чашу. Пар, клубящийся над супом забвения, пах горечью прошлого и обещаниями сладкого будущего, медью и цветами персика, всем и ничем одновременно.
«Я смогу забыть... — пронеслось в голове. — и боль от ран, и отчаяние после поражения. Забыть... о своём обещании и о том, кому его дал».
В памяти всплыл начинавший тускнеть образ Цин Гуана. Не могущественного заклинателя, а человека, сидящего у догоравшего костра с глазами, полными тихой тоски, которую никто, кроме Лю Вана, не видел. Его упрямство, его молчаливая благодарность, его холодная рука, сжимавшая ладонь юноши в миг последнего вздоха.
— А если не выпью? — тихо спросил Лю Ван.
Мэн По бесстрастно усмехнулась:
— Подземный суд неумолим. Душа, отягощённая памятью, не сможет подняться в высшие миры. Ты вернёшься к истокам. Снова станешь рыбой. Будешь плескаться в мутных водах, цепляясь за тени прошлого. Лишь смутное томление будет твоим уделом. Согласен ли ты на это?
Сердце Лю Вана не ёкнуло от страха. Напротив, в нём воцарилась невиданная прежде ясность. «Станешь рыбой...»
— Я не гонюсь за призрачным счастьем, — твёрдо сказал он, отстранив чашу. — Я хочу обратно свою жизнь. С её болью, ошибками и привязанностями. Если для этого нужно стать карпом — я им стану. Если придётся потратить тысячу лет, чтобы снова преодолеть Врата Дракона — я их преодолею.
Юноша сошёл с моста, и туман вокруг начал сгущаться, превращаясь в ледяную воду. Его силуэт расплылся, сознание помутилось. Но одно осталось неизменным — обет, данный им в другом мире.
«Жди меня у Драконовых Врат, братец Цин»!
Чжу Цзыюнь
«Творец жемчужин». Книга вторая.
#asiatober_zoya25 #цитаты
❞ Туман над рекой Найхэ* сгущался, плотной пеленой скрывая всё, что осталось в земном мире, и не давая разглядеть, что ждёт впереди. Лю Ван ступил на ветхий мост. В руках ожидавшей его седой старухи Мэн По дымилась простая глиняная чаша.
— Выпей, дитя, — её голос был ровным, как озерная гладь. — Выпей, и боль уйдёт. Душевные раны затянутся. Ты переродишься в любящей семье, проживёшь долгую, счастливую жизнь, не обременённую памятью о страданиях. Разве не этого жаждет всякий смертный?
Лю Ван заглянул в чашу. Пар, клубящийся над супом забвения, пах горечью прошлого и обещаниями сладкого будущего, медью и цветами персика, всем и ничем одновременно.
«Я смогу забыть... — пронеслось в голове. — и боль от ран, и отчаяние после поражения. Забыть... о своём обещании и о том, кому его дал».
В памяти всплыл начинавший тускнеть образ Цин Гуана. Не могущественного заклинателя, а человека, сидящего у догоравшего костра с глазами, полными тихой тоски, которую никто, кроме Лю Вана, не видел. Его упрямство, его молчаливая благодарность, его холодная рука, сжимавшая ладонь юноши в миг последнего вздоха.
— А если не выпью? — тихо спросил Лю Ван.
Мэн По бесстрастно усмехнулась:
— Подземный суд неумолим. Душа, отягощённая памятью, не сможет подняться в высшие миры. Ты вернёшься к истокам. Снова станешь рыбой. Будешь плескаться в мутных водах, цепляясь за тени прошлого. Лишь смутное томление будет твоим уделом. Согласен ли ты на это?
Сердце Лю Вана не ёкнуло от страха. Напротив, в нём воцарилась невиданная прежде ясность. «Станешь рыбой...»
— Я не гонюсь за призрачным счастьем, — твёрдо сказал он, отстранив чашу. — Я хочу обратно свою жизнь. С её болью, ошибками и привязанностями. Если для этого нужно стать карпом — я им стану. Если придётся потратить тысячу лет, чтобы снова преодолеть Врата Дракона — я их преодолею.
Юноша сошёл с моста, и туман вокруг начал сгущаться, превращаясь в ледяную воду. Его силуэт расплылся, сознание помутилось. Но одно осталось неизменным — обет, данный им в другом мире.
«Жди меня у Драконовых Врат, братец Цин»!
* Найхэ (奈何, Nài Hé) — река Забвения в китайской мифологии.
Протекает в подземном мире Диюй, разделяя мир живых и мёртвых. Через неё проходит Мост Найхэ (奈何桥), охраняемый старухой Мэн По (孟婆).
Души умерших пьют отвар Мэн По («суп забвения»), чтобы забыть прошлую жизнь перед реинкарнацией.
Те, кто грешил при жизни, тонут в реке и мучаются вечно.
Чжу Цзыюнь
«Творец жемчужин». Книга вторая.
#asiatober_zoya25 #цитаты
1💔6🥰4❤🔥3
После вчерашней сцены из второго «Творца жемчужин», выложенной в рамках Asiatober, не могу отделаться от крутящегося в голове анекдота:
«— И, значит, после реинкарнации у меня будет новая печень?
— Ну... Да...
— Занятная штука этот ваш буддизм!
— Только это может быть печень трески».
Даже картинку сгенерировала (мне только повод дай👍 ).)))
«— И, значит, после реинкарнации у меня будет новая печень?
— Ну... Да...
— Занятная штука этот ваш буддизм!
— Только это может быть печень трески».
Даже картинку сгенерировала (мне только повод дай
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1🥰6😁4❤🔥3
День 23. Великая битва
❞ Всё ещё не поднимая меча, Бо Яошуй пятился, пока не наткнулся спиной на холодную стену пещеры. Скелет занёс гигантскую стопу над головой героя… но тут печать замкнулась. Едва заметный след, оставленный остриём клинка в пыли, ослепительно вспыхнул. Исполин хрустнул суставами и застыл. Алые огни в глазницах померкли.
Духовное оружие описало дугу и вонзилось в грудь монстра, туда, где под чёрным, словно крылья нетопыря плащом, должно было скрываться энергетическое ядро. Кость треснула, высекая сноп искр. А потом из пролома между рёбер, прямо по лезвию, скользнула тёмная фигура.
Ловко спрыгнув, незнакомец рванулся прочь, но, запутавшись в рюшах на своём одеянии, растянулся на полу.
Бо Яошуй, всё ещё держащий наготове меч, оцепенел. Привыкший к сложным тактическим расчётам и непрерывному анализу потоков ци разум отказывался осмыслять увиденное.
Тёмный Властелин... Фаньпай... Исполинский скелет... Рюшечки…
— Т-ты! — выдавил заклинатель, опуская клинок. — Кто ты?! И где настоящий Фаньпай?!
Неизвестный сел, гордо вздёрнув подбородок. Капюшон сполз, открыв копну белых волос, собранных в небрежный хвост, и почти мальчишеское лицо с круглыми наивными глазами.
— Я и есть Фаньпай! — заявил он, пытаясь придать голосу угрожающие ноты. — Сяо Фаньпай! Внук и законный наследник Великого Тёмного Властелина! А ты... как ты посмел разрушить моего верного слугу Гу-эра?
Он ткнул пальцем в сторону обездвиженного скелета, который в свете печати выглядел уже не устрашающе, а скорее жалко — как гигантская сломанная игрушка.
Бо Яошуй подошёл ближе. Юноша инстинктивно отполз, наткнувшись на огромную берцовую кость.
— Наследник, — медленно, с расстановкой, проговорил заклинатель. — Значит... «Гу-эр». Это ты им управлял? Все эти... страшные речи? Грозный смех?
Сяо Фаньпай, увидев, что его не собираются немедленно пронзить мечом, немного воспрянул духом.
— Ну да! — с гордостью подтвердил он. — Дедушка оставил мне трактат «Устрашение врагов для начинающих». Там всё было расписано! И про голос, и про поступь! Правда, я ещё не совсем освоил, как шевелить всеми пальцами на ногах одновременно, поэтому Гу-эр иногда спотыкается...
Бо Яошуй прикрыл глаза. Он чувствовал, как его картина мира, построенная на противостоянии Света и Тьмы, с треском рушится.
«Великая битва» Добра со Злом была окончена. Победила несуразица.
Чжу Цзыюнь
«Четыре правила злодейства»
#asiatober_zoya25 #цитаты
❞ Всё ещё не поднимая меча, Бо Яошуй пятился, пока не наткнулся спиной на холодную стену пещеры. Скелет занёс гигантскую стопу над головой героя… но тут печать замкнулась. Едва заметный след, оставленный остриём клинка в пыли, ослепительно вспыхнул. Исполин хрустнул суставами и застыл. Алые огни в глазницах померкли.
Духовное оружие описало дугу и вонзилось в грудь монстра, туда, где под чёрным, словно крылья нетопыря плащом, должно было скрываться энергетическое ядро. Кость треснула, высекая сноп искр. А потом из пролома между рёбер, прямо по лезвию, скользнула тёмная фигура.
Ловко спрыгнув, незнакомец рванулся прочь, но, запутавшись в рюшах на своём одеянии, растянулся на полу.
Бо Яошуй, всё ещё держащий наготове меч, оцепенел. Привыкший к сложным тактическим расчётам и непрерывному анализу потоков ци разум отказывался осмыслять увиденное.
Тёмный Властелин... Фаньпай... Исполинский скелет... Рюшечки…
— Т-ты! — выдавил заклинатель, опуская клинок. — Кто ты?! И где настоящий Фаньпай?!
Неизвестный сел, гордо вздёрнув подбородок. Капюшон сполз, открыв копну белых волос, собранных в небрежный хвост, и почти мальчишеское лицо с круглыми наивными глазами.
— Я и есть Фаньпай! — заявил он, пытаясь придать голосу угрожающие ноты. — Сяо Фаньпай! Внук и законный наследник Великого Тёмного Властелина! А ты... как ты посмел разрушить моего верного слугу Гу-эра?
Он ткнул пальцем в сторону обездвиженного скелета, который в свете печати выглядел уже не устрашающе, а скорее жалко — как гигантская сломанная игрушка.
Бо Яошуй подошёл ближе. Юноша инстинктивно отполз, наткнувшись на огромную берцовую кость.
— Наследник, — медленно, с расстановкой, проговорил заклинатель. — Значит... «Гу-эр». Это ты им управлял? Все эти... страшные речи? Грозный смех?
Сяо Фаньпай, увидев, что его не собираются немедленно пронзить мечом, немного воспрянул духом.
— Ну да! — с гордостью подтвердил он. — Дедушка оставил мне трактат «Устрашение врагов для начинающих». Там всё было расписано! И про голос, и про поступь! Правда, я ещё не совсем освоил, как шевелить всеми пальцами на ногах одновременно, поэтому Гу-эр иногда спотыкается...
Бо Яошуй прикрыл глаза. Он чувствовал, как его картина мира, построенная на противостоянии Света и Тьмы, с треском рушится.
«Великая битва» Добра со Злом была окончена. Победила несуразица.
Чжу Цзыюнь
«Четыре правила злодейства»
#asiatober_zoya25 #цитаты
1❤7😁4❤🔥3
День 24. Тихая обитель
❞ Обстановка в его покоях была скромной, если не сказать убогой, как и положено комнате никчёмного слуги: лежанка, низкий приставной столик, колченогий табурет. Но за шкафом с одинаковыми бирюзовыми одеждами пряталась дверь, о существовании которой не знал никто, кроме него. Цзю Вэй нажал потайную пружину, и задняя стенка шкафа бесшумно открылась, впуская евнуха в единственное место во всём Запретном городе, где он позволял себе дышать полной грудью.
«Тихая обитель» была размером с чулан. В ней не было окон. Воздух был сухим и спёртым, с лёгким ароматом кипариса, исходящим от многочисленных шкатулок. Но здесь, на стоящих вдоль стен круглых полках, лежали бесценные сокровища: сломанная душа пятого принца, собранная по кусочкам.
Он провёл пальцами по деревянной лошадке — той самой, которую когда-то маленький цыньван не выпускал из рук, а потом… разбил о пол в приступе ярости за несправедливую обиду. Цзю Вэй подобрал обломки и долгими ночами склеивал их. Теперь «шрам» был виден, только если приглядеться.
Рядом лежал свиток с первым стихом принца. «Летний ветер целует лотос, а я целую край одежды матери». Император-отец тогда лишь кивнул, сказав «мило», и прошёл мимо. Мальчик смял и выбросил каллиграфию, а Цзю Вэй украдкой подобрал её, разгладил и унёс в свою сокровищницу. Прознай о его поступке принц, он тогда сжёг бы свиток, чтобы не оставлять доказательств, что он тоже может быть по-детски невинным и наивным. Но для Цзю Вэя в этих неумелых иероглифах была запечатлена та правда, которую императорский двор методично вытравливал из его воспитанника.
Евнух подолгу рассматривал свою коллекцию. Как архивариус, сверяющий опись утрат. «Лошадка — невинность. Стих — нежность. Что окажется следующим? — с горечью думал он. — Обугленное письмо с прошением о помиловании? Обрывок шёлкового шнура с петлёй?»
Тайное хранилище стало не просто убежищем. Это был маленький плот, с трудом державшийся на плаву в потоке дворцовых интриг. Ковчег, на котором он спасал отголоски искренних чувств, когда-то живших в сердце его мальчика.
Цзю Вэй вышел, задвинув потайную дверь. Пыль взметнулась и снова легла ровным слоем. На его лице появилась привычная маска слуги, но в душе он мнил себя хранителем. Возможно, однажды собранные им вещи станут единственным доказательством, что когда-то, до того как стать палачом или жертвой, пятый принц был просто человеком. Ребёнком, дни напролёт игравшим с деревянной лошадкой, гонявшимся за стрекозами, а не за титулом наследника, и любившим свою мать, ещё не зная обо всех её кознях и интригах.
Чжу Цзыюнь
«Все вороны Поднебесной»
#asiatober_zoya25 #цитаты
❞ Обстановка в его покоях была скромной, если не сказать убогой, как и положено комнате никчёмного слуги: лежанка, низкий приставной столик, колченогий табурет. Но за шкафом с одинаковыми бирюзовыми одеждами пряталась дверь, о существовании которой не знал никто, кроме него. Цзю Вэй нажал потайную пружину, и задняя стенка шкафа бесшумно открылась, впуская евнуха в единственное место во всём Запретном городе, где он позволял себе дышать полной грудью.
«Тихая обитель» была размером с чулан. В ней не было окон. Воздух был сухим и спёртым, с лёгким ароматом кипариса, исходящим от многочисленных шкатулок. Но здесь, на стоящих вдоль стен круглых полках, лежали бесценные сокровища: сломанная душа пятого принца, собранная по кусочкам.
Он провёл пальцами по деревянной лошадке — той самой, которую когда-то маленький цыньван не выпускал из рук, а потом… разбил о пол в приступе ярости за несправедливую обиду. Цзю Вэй подобрал обломки и долгими ночами склеивал их. Теперь «шрам» был виден, только если приглядеться.
Рядом лежал свиток с первым стихом принца. «Летний ветер целует лотос, а я целую край одежды матери». Император-отец тогда лишь кивнул, сказав «мило», и прошёл мимо. Мальчик смял и выбросил каллиграфию, а Цзю Вэй украдкой подобрал её, разгладил и унёс в свою сокровищницу. Прознай о его поступке принц, он тогда сжёг бы свиток, чтобы не оставлять доказательств, что он тоже может быть по-детски невинным и наивным. Но для Цзю Вэя в этих неумелых иероглифах была запечатлена та правда, которую императорский двор методично вытравливал из его воспитанника.
Евнух подолгу рассматривал свою коллекцию. Как архивариус, сверяющий опись утрат. «Лошадка — невинность. Стих — нежность. Что окажется следующим? — с горечью думал он. — Обугленное письмо с прошением о помиловании? Обрывок шёлкового шнура с петлёй?»
Тайное хранилище стало не просто убежищем. Это был маленький плот, с трудом державшийся на плаву в потоке дворцовых интриг. Ковчег, на котором он спасал отголоски искренних чувств, когда-то живших в сердце его мальчика.
Цзю Вэй вышел, задвинув потайную дверь. Пыль взметнулась и снова легла ровным слоем. На его лице появилась привычная маска слуги, но в душе он мнил себя хранителем. Возможно, однажды собранные им вещи станут единственным доказательством, что когда-то, до того как стать палачом или жертвой, пятый принц был просто человеком. Ребёнком, дни напролёт игравшим с деревянной лошадкой, гонявшимся за стрекозами, а не за титулом наследника, и любившим свою мать, ещё не зная обо всех её кознях и интригах.
Чжу Цзыюнь
«Все вороны Поднебесной»
#asiatober_zoya25 #цитаты
1❤7❤🔥4🥰2
День 25. Звёзды в глазах
❞ «А я докажу! Докажу, что способен на самое настоящее злодейство», — Сяо Фаньпай, уставившись на самозабвенно облизывающего цукат ребёнка, принял свою самую грозную позу.
— Маленький смертный! Сию секунду отдай мне своё… э-э-э… сокровище! — он гордо ткнул пальцем в засахаренный боярышник. — Силы тьмы требуют дани!
Малыш испуганно приоткрыл рот, и ягода на бамбуковой палочке упала на дорогу. Нерадивый наследник тёмного властелина проводил сладость растерянным взглядом, не зная, торжествовать или расстроиться. Но в этот момент сзади раздался сердитый голос:
— Ты чего это удумал, снежинка нерастаявшая, брата моего обижаешь? Смерти ищешь?!
Обернувшись, Сяо Фаньпай увидел босоногую девочку-подростка, угрожающе направившую на него заряженую каштаном пращу. Последнее, что он успел подумать: «Какое изысканное орудие возмездия!» — а после маленький снаряд с глухим «бум!» встретился с его лбом.
Перед глазами заплясали звёздочки:
— О-о-ох, — юноша пошатнулся, но тут же просиял.
Он с гордостью поднял упавшую конфету, но, заметив заплаканное лицо малыша, замешкался. Что-то внутри дрогнуло. Звёзды померкли. Вместо торжества злодей вдруг почувствовал странную тяжесть на душе.
— Эй, не плачь, — он неловко вытер перепачканный пылью боярышник и, присев, протянул его ребёнку. — На… забирай своё сокровище.
Когда Бо Яошуй, привлечённый шумом, вышел во двор, перед ним предстала картина, достойная кисти великого мастера... мастера абсурда! Наследник тьмы сидел на земле, потирая шишку на лбу, и с виноватым видом вручал сладость всхлипывающему мальчику, в то время как девочка-мстительница с пращой сурово наблюдала за процессом.
— Объясни, — прошипел мечник, оттащив друга подальше от «места преступления». — Что ты тут учудил и почему мне пришлось покупать конфеты разъярённой бродяжке и её брату?
— Я… я хотел совершить злодеяние! — попытался было оправдаться Сяо Фаньпай, но его снова повело от головокружения. — Небеса даже ниспослали мне фейерверк в честь первого трофея!
— Вижу. Это было поистине чёрное дело! Особенно удалась та часть, где добро победило с помощью древнего артефакта — прошлогоднего каштана.
Бо Яошуй намочил платок в колодезной воде и с нескрываемым раздражением приложил компресс к покраснению на лбу своего подопечного.
— Знаешь, до того, как встретить тебя, — со вздохом проговорил он, — я был уверен, что звёзды в глазах можно встретить только у сентиментальных идиотов в любовных романах.
— А… а сейчас? — с надеждой поднял на него взгляд Сяо Фаньпай.
— А сейчас я знаю, что они бывают у любых идиотов в реальности. В следующий раз, когда решишь встать на путь зла, начни с кого-то помельче: муху с варенья сдуй, перенести на обочину улитку, которая уже почти переползла дорогу.
Чжу Цзыюнь
«Четыре правила злодейства»
#asiatober_zoya25 #цитаты
❞ «А я докажу! Докажу, что способен на самое настоящее злодейство», — Сяо Фаньпай, уставившись на самозабвенно облизывающего цукат ребёнка, принял свою самую грозную позу.
— Маленький смертный! Сию секунду отдай мне своё… э-э-э… сокровище! — он гордо ткнул пальцем в засахаренный боярышник. — Силы тьмы требуют дани!
Малыш испуганно приоткрыл рот, и ягода на бамбуковой палочке упала на дорогу. Нерадивый наследник тёмного властелина проводил сладость растерянным взглядом, не зная, торжествовать или расстроиться. Но в этот момент сзади раздался сердитый голос:
— Ты чего это удумал, снежинка нерастаявшая, брата моего обижаешь? Смерти ищешь?!
Обернувшись, Сяо Фаньпай увидел босоногую девочку-подростка, угрожающе направившую на него заряженую каштаном пращу. Последнее, что он успел подумать: «Какое изысканное орудие возмездия!» — а после маленький снаряд с глухим «бум!» встретился с его лбом.
Перед глазами заплясали звёздочки:
— О-о-ох, — юноша пошатнулся, но тут же просиял.
Он с гордостью поднял упавшую конфету, но, заметив заплаканное лицо малыша, замешкался. Что-то внутри дрогнуло. Звёзды померкли. Вместо торжества злодей вдруг почувствовал странную тяжесть на душе.
— Эй, не плачь, — он неловко вытер перепачканный пылью боярышник и, присев, протянул его ребёнку. — На… забирай своё сокровище.
Когда Бо Яошуй, привлечённый шумом, вышел во двор, перед ним предстала картина, достойная кисти великого мастера... мастера абсурда! Наследник тьмы сидел на земле, потирая шишку на лбу, и с виноватым видом вручал сладость всхлипывающему мальчику, в то время как девочка-мстительница с пращой сурово наблюдала за процессом.
— Объясни, — прошипел мечник, оттащив друга подальше от «места преступления». — Что ты тут учудил и почему мне пришлось покупать конфеты разъярённой бродяжке и её брату?
— Я… я хотел совершить злодеяние! — попытался было оправдаться Сяо Фаньпай, но его снова повело от головокружения. — Небеса даже ниспослали мне фейерверк в честь первого трофея!
— Вижу. Это было поистине чёрное дело! Особенно удалась та часть, где добро победило с помощью древнего артефакта — прошлогоднего каштана.
Бо Яошуй намочил платок в колодезной воде и с нескрываемым раздражением приложил компресс к покраснению на лбу своего подопечного.
— Знаешь, до того, как встретить тебя, — со вздохом проговорил он, — я был уверен, что звёзды в глазах можно встретить только у сентиментальных идиотов в любовных романах.
— А… а сейчас? — с надеждой поднял на него взгляд Сяо Фаньпай.
— А сейчас я знаю, что они бывают у любых идиотов в реальности. В следующий раз, когда решишь встать на путь зла, начни с кого-то помельче: муху с варенья сдуй, перенести на обочину улитку, которая уже почти переползла дорогу.
Чжу Цзыюнь
«Четыре правила злодейства»
#asiatober_zoya25 #цитаты
1❤🔥8🥰3✍2
День 26. Отрешённость
❞ Стоило советнику переступить порог, и по залу заседаний пронёсся порыв ветра с вершины Шэнмуфэн*. В прямой как сосна осанке чиновника не читалось угрозы, как у воина, или плохо скрываемой ненависти, как у заговорщика. Его приход был похож на появление стерильного скальпеля в операционной — словно холодный инструмент, безразличный к боли того, кого будут резать.
Казалось, время замедлило ход, когда он шёл меж рядами перешёптывающихся сановников, с одинаковым равнодушием и отрешённостью взирая и на яростно спорящих генералов, и на перепуганных принцев.
Цзю Вэю померещилось, что он видит перед собой не участника процесса, а недовольного автора, взявшегося редактировать рукопись, и нашедшего её излишне эмоциональной и требующей правки.
Проходя мимо пятого принца, советник бросил беглый взгляд на стоявшего за его спиной евнуха, и у того едва не подогнулись колени. Нет, мужчина не видел в Цзю Вэе врага, каким его считала добрая половина придворных. Это был полный досады взгляд создателя, наткнувшегося на вышедшего из-под контроля персонажа. В его глазах читалась констатация факта: «Ты всё ещё здесь. Ты нарушаешь авторский замысел».
Имя советника ещё ни разу не прозвучало в стенах зала, но несложно было догадаться, каким оно окажется…
Я Цин поклонился императору и высказал самое рациональное предложение за всё утро совета. Вот только это предложение было подобно взмаху красной ручки над черновиком — оно безжалостно вычёркивало целую сюжетную линию, обрекая на гибель десятки «второстепенных персонажей». И он сделал это с тем же выражением лица, с каким перелистывают страницу наскучившей книги.
«Вот она, истинная суть автора, — думал Цзю Вэй, с ужасом глядя на Я Цина. Не восторженный творец, а равнодушное божество. Тот, кто может с абсолютным спокойствием принести в жертву весь свой мир — и тебя вместе с ним — во имя какой-то своей, непостижимой «гармонии» сюжета».
Чжу Цзыюнь
«Все вороны Поднебесной»
#asiatober_zoya25 #цитаты
❞ Стоило советнику переступить порог, и по залу заседаний пронёсся порыв ветра с вершины Шэнмуфэн*. В прямой как сосна осанке чиновника не читалось угрозы, как у воина, или плохо скрываемой ненависти, как у заговорщика. Его приход был похож на появление стерильного скальпеля в операционной — словно холодный инструмент, безразличный к боли того, кого будут резать.
Казалось, время замедлило ход, когда он шёл меж рядами перешёптывающихся сановников, с одинаковым равнодушием и отрешённостью взирая и на яростно спорящих генералов, и на перепуганных принцев.
Цзю Вэю померещилось, что он видит перед собой не участника процесса, а недовольного автора, взявшегося редактировать рукопись, и нашедшего её излишне эмоциональной и требующей правки.
Проходя мимо пятого принца, советник бросил беглый взгляд на стоявшего за его спиной евнуха, и у того едва не подогнулись колени. Нет, мужчина не видел в Цзю Вэе врага, каким его считала добрая половина придворных. Это был полный досады взгляд создателя, наткнувшегося на вышедшего из-под контроля персонажа. В его глазах читалась констатация факта: «Ты всё ещё здесь. Ты нарушаешь авторский замысел».
Имя советника ещё ни разу не прозвучало в стенах зала, но несложно было догадаться, каким оно окажется…
Я Цин поклонился императору и высказал самое рациональное предложение за всё утро совета. Вот только это предложение было подобно взмаху красной ручки над черновиком — оно безжалостно вычёркивало целую сюжетную линию, обрекая на гибель десятки «второстепенных персонажей». И он сделал это с тем же выражением лица, с каким перелистывают страницу наскучившей книги.
«Вот она, истинная суть автора, — думал Цзю Вэй, с ужасом глядя на Я Цина. Не восторженный творец, а равнодушное божество. Тот, кто может с абсолютным спокойствием принести в жертву весь свой мир — и тебя вместе с ним — во имя какой-то своей, непостижимой «гармонии» сюжета».
Шэнмуфэн (圣母峰, Shèngmǔ Fēng) — «Пик Святой Матери» — поэтичное китайское название Эвереста (тиб. Джомолунгма — «Божественная Мать ветров»).
Символизирует связь неба и земли, материнскую защиту.
Чжу Цзыюнь
«Все вороны Поднебесной»
#asiatober_zoya25 #цитаты
1❤🔥8✍3😍3
к сообществу
Пусть официально Asiatober и завершился, мой внутренний критик шепчет, что «тема Китая раскрыта не до конца»!
За выходные собираюсь добить несколько тем, которые не успела раскрыть. Так что в начале ноября вас ждет ещё немного азиатского настроения от меня.
Надеюсь, будет интересно!
А теперь —
Я созрела для большого шага: выложить первую часть
(бывший «Белый лотос в застоявшейся воде») в открытый доступ.
Пока я пишу вторую книгу, мои китайские мальчики — Лю Ван и Цин Гуан — бунтуют и просят отпустить их на встречу с читателями. Кто я, чтобы им отказывать?!
И тут мне нужен ваш совет, друзья!
Где лучше начать публикацию? Многие ценители жанра обитают на Wattpad, но он нынче доступен только с VPN, а значит нужен «запасной аэродром».
Варианты, Ковальски:
Прошу помощи у тех, кто как автор и/или как читатель имеет опыт работы с этими площадками!
Поделитесь, пожалуйста:
Хочу найти лучший дом для Лю Вана и Цин Гуана
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1❤7✍3❤🔥2
День 27. Красная пыль
❞ Эхо утихло, и пещеру затопило безмолвие, оглушавшее сильнее, чем шипение разъярённого чудища.
Цин Гуан тяжело дышал, крепко сжимая рукоять меча. Тактика боя всегда неизменна: «Оцени обстановку. Определи слабые места. Атакуй». Но сейчас он не мог пошевелиться. Ужас сковывал. Предательский внутренний голос сорвался на крик: «Змея забрала его! Забрала Лю Вана!»
Не смея показаться из-за струящейся завесы, заклинатель на негнущихся ногах отошёл вглубь пещеры, опустился в позу лотоса и попытался выровнять дыхание. Пыль, поднятая хвостом монстра, всё ещё висела в воздухе, медленно оседая на его одежду.
Он пытался медитировать, отбросить всё лишнее. Раньше это было просто. Цин Гуан был подобен водной глади, отражающей мир без искажений. «Заклинатель должен быть холоден, как горный источник». Но духовное море бушевало, вынося на поверхность то, от чего следовало отрешиться: страхи, привязанности, чувства. Разум метался по туннелям, выискивая следы Лю Вана, не давая сосредоточиться на слабых местах недруга.
«Я утратил Путь, — с ужасом подумал заклинатель, осознавая, что знакомые техники не срабатывают. — Позволил мирской суете затянуть себя. Я больше не могу видеть сквозь красную пыль*».
«Чтобы бросить вызов Небесам, нельзя привязываться к земному», — звучал в памяти голос наставника.
Но разве Небеса стоили того, чтобы ради них отречься от единственного друга? Цин Гуан перестал бороться. Перестал пытаться стереть с зеркала своего сознания следы Лю Вана: его болтовню, его глупую улыбку, его самоотверженный поступок.
Глаза привыкли. Тьма расступилась. Пустота пещеры огласилась пением ветра, звоном капель и едва уловимой дрожью от движения огромного змеиного тела. Заклинатель отчётливо услышал вдали биение не одного, а двух сердец. Лю Ван всё ещё жив!
Во взгляде совершенствующегося вспыхнул огонь. Духовный меч запел в ножнах, предвкушая кровь врага. Теперь Цин Гуан знал дорогу.
Чжу Цзыюнь
«Творец жемчужин». Книга вторая.
#asiatober_zoya25 #цитаты
❞ Эхо утихло, и пещеру затопило безмолвие, оглушавшее сильнее, чем шипение разъярённого чудища.
Цин Гуан тяжело дышал, крепко сжимая рукоять меча. Тактика боя всегда неизменна: «Оцени обстановку. Определи слабые места. Атакуй». Но сейчас он не мог пошевелиться. Ужас сковывал. Предательский внутренний голос сорвался на крик: «Змея забрала его! Забрала Лю Вана!»
Не смея показаться из-за струящейся завесы, заклинатель на негнущихся ногах отошёл вглубь пещеры, опустился в позу лотоса и попытался выровнять дыхание. Пыль, поднятая хвостом монстра, всё ещё висела в воздухе, медленно оседая на его одежду.
Он пытался медитировать, отбросить всё лишнее. Раньше это было просто. Цин Гуан был подобен водной глади, отражающей мир без искажений. «Заклинатель должен быть холоден, как горный источник». Но духовное море бушевало, вынося на поверхность то, от чего следовало отрешиться: страхи, привязанности, чувства. Разум метался по туннелям, выискивая следы Лю Вана, не давая сосредоточиться на слабых местах недруга.
«Я утратил Путь, — с ужасом подумал заклинатель, осознавая, что знакомые техники не срабатывают. — Позволил мирской суете затянуть себя. Я больше не могу видеть сквозь красную пыль*».
«Чтобы бросить вызов Небесам, нельзя привязываться к земному», — звучал в памяти голос наставника.
Но разве Небеса стоили того, чтобы ради них отречься от единственного друга? Цин Гуан перестал бороться. Перестал пытаться стереть с зеркала своего сознания следы Лю Вана: его болтовню, его глупую улыбку, его самоотверженный поступок.
Глаза привыкли. Тьма расступилась. Пустота пещеры огласилась пением ветра, звоном капель и едва уловимой дрожью от движения огромного змеиного тела. Заклинатель отчётливо услышал вдали биение не одного, а двух сердец. Лю Ван всё ещё жив!
Во взгляде совершенствующегося вспыхнул огонь. Духовный меч запел в ножнах, предвкушая кровь врага. Теперь Цин Гуан знал дорогу.
* «Видеть сквозь красную пыль» (看破红尘, kànpò hóngchén) — понять тщетность мирской суеты (слав, богатства, страстей). Духовное прозрение, приводящее к отречению от мирской жизни.
«Красная пыль» (红尘) — символ бренного мира, где «красный» — цвет страстей, а «пыль» — суета.
Чжу Цзыюнь
«Творец жемчужин». Книга вторая.
#asiatober_zoya25 #цитаты
1❤🔥6🔥4🥰3
День 28. Одиночество
❞ Императорский пир сиял морем огней и блеском драгоценностей. Звон нефритовых подвесок и шорох шелков сливались в замысловатую симфонию. Воздух, густой от аромата жареной дичи и дыма сандаловых благовоний, колыхался в такт дыханию сотен гостей. Смирившись с ролью безмолвной тени пятого принца, Цзю Вэй спрятался за колонной, чувствуя себя незадачливым посетителем с офидиофобией*, пришедшим поглазеть на рыбок, но случайно попавшим в террариум.
Он видел всё: как наложница прятала хищную улыбку, подсыпая что-то в пиалу соперницы. Как старый генерал заливался хриплым смехом, не замечая, что алая капля вина сорвалась с его усов и расплывается пятном на светлом одеянии. Как двое заговорщиков переплетают пальцы под столом, тайком обмениваясь посланиями.
Цзю Вэй смотрел на пирующих марионеток, чьи жизни были прописаны курсивом, а смерти — жирным шрифтом. Они дышали, любили, ненавидели, не ведая, что являются лишь строчками в рукописи. А он, знающий правду, был призраком, застрявшим на страницах.
Наложница умрёт раньше той, против кого строит козни. Генерала в следующей битве достанет вражеская стрела. Заговорщиков казнят, не пощадив три поколения родных.
Вздох — троеточие в диалоге. Дрожащие руки — образ, подобранный для передачи нервозности. Все они — лишь пушечное мясо, добавленное в сюжет злонравным автором. Драма ради драмы!
Его взгляд скользнул по залу и остановился на Я Цине. Советник сидел недалеко от трона, невозмутимый и пугающий в своём спокойствии. Он держал в руках не только фарфоровую чашу, но и судьбы всех, кто находился в этом зале. Он был божеством, притворившимся статистом в собственной пьесе. Плотью и кровью в царстве бумаги и чернил.
И именно он... жаждал смерти Цзю Вэя, считая его досадной опечаткой, достойной лишь помарки на полях.
«Вот он, ад для редактора», — пронеслось в голове евнуха, пока он следил, как Я Цин вежливо улыбается плоской шутке левого министра. «Не пекло и пытки. А этот наспех состряпанный черновик, где ты — лишь массовка, неспособная ничего изменить и исправить логические несостыковки. Одиночество в толпе картонных персонажей, где единственный реальный человек — по ту сторону баррикад, готовый в любой момент поставить точку в твоей истории».
Чжу Цзыюнь
«Все вороны Поднебесной»
#asiatober_zoya25 #цитаты
❞ Императорский пир сиял морем огней и блеском драгоценностей. Звон нефритовых подвесок и шорох шелков сливались в замысловатую симфонию. Воздух, густой от аромата жареной дичи и дыма сандаловых благовоний, колыхался в такт дыханию сотен гостей. Смирившись с ролью безмолвной тени пятого принца, Цзю Вэй спрятался за колонной, чувствуя себя незадачливым посетителем с офидиофобией*, пришедшим поглазеть на рыбок, но случайно попавшим в террариум.
Он видел всё: как наложница прятала хищную улыбку, подсыпая что-то в пиалу соперницы. Как старый генерал заливался хриплым смехом, не замечая, что алая капля вина сорвалась с его усов и расплывается пятном на светлом одеянии. Как двое заговорщиков переплетают пальцы под столом, тайком обмениваясь посланиями.
Цзю Вэй смотрел на пирующих марионеток, чьи жизни были прописаны курсивом, а смерти — жирным шрифтом. Они дышали, любили, ненавидели, не ведая, что являются лишь строчками в рукописи. А он, знающий правду, был призраком, застрявшим на страницах.
Наложница умрёт раньше той, против кого строит козни. Генерала в следующей битве достанет вражеская стрела. Заговорщиков казнят, не пощадив три поколения родных.
Вздох — троеточие в диалоге. Дрожащие руки — образ, подобранный для передачи нервозности. Все они — лишь пушечное мясо, добавленное в сюжет злонравным автором. Драма ради драмы!
Его взгляд скользнул по залу и остановился на Я Цине. Советник сидел недалеко от трона, невозмутимый и пугающий в своём спокойствии. Он держал в руках не только фарфоровую чашу, но и судьбы всех, кто находился в этом зале. Он был божеством, притворившимся статистом в собственной пьесе. Плотью и кровью в царстве бумаги и чернил.
И именно он... жаждал смерти Цзю Вэя, считая его досадной опечаткой, достойной лишь помарки на полях.
«Вот он, ад для редактора», — пронеслось в голове евнуха, пока он следил, как Я Цин вежливо улыбается плоской шутке левого министра. «Не пекло и пытки. А этот наспех состряпанный черновик, где ты — лишь массовка, неспособная ничего изменить и исправить логические несостыковки. Одиночество в толпе картонных персонажей, где единственный реальный человек — по ту сторону баррикад, готовый в любой момент поставить точку в твоей истории».
* Офидиофобия (от древнегреч. «ὄφις» (ophis) — змея и «φόβος» (phobos)) — иррациональный страх перед змеями, одна из самых распространённых фобий у людей.
В крайних формах вызывает тошноту, головокружение, учащённое сердцебиение.
Чжу Цзыюнь
«Все вороны Поднебесной»
#asiatober_zoya25 #цитаты
1❤7🥰3✍2