В Кембридже иногда рассказывают одну интересную байку. Максвелл читал лекцию и, заметив, что один из студентов задремал, разбудил его своим вопросом:
— Молодой человек, что такое электричество?
— Мне очень жаль, сэр, — начал студент, — я знал ответ, только забыл его.
Тогда Максвелл обратился ко всей аудитории:
— Господа, только что мы стали свидетелями самой страшной трагедии в истории науки. Тот единственный человек, который знал, что такое электричество, забыл ответ!


из книги "Random Walks and Electric Networks", Питер Г. Дойл и Д. Л. Снелл

Уильям Феллер, работавший в Принстонском университете, был блестящим математиком. Он один из создателей современной теории вероятностей. Однажды Феллер и его жена пытались передвинуть большой круглый стол из гостиной в столовую. Они толкали и тащили, поворачивали и разворачивали, но никак не могли продвинуть стол в дверной проем. Было похоже, что стол застрял намертво. Устав и отчаявшись, Феллер с карандашом и бумагой разработал математическую модель ситуации. Через несколько минут ему удалось доказать, что их попытки обречены на неудачу. Пока Уильям был занят этими махинациями, его жена не оставляла стараний, и ей удалось-таки передвинуть стол в столовую.


из книги «Mathematical Apocrypha», Steven Krantz

Хотя это может показаться парадоксом, во всех точных науках преобладает понятие приближенного.


из сочинений Бертрана Рассела

В начале каждого семинара Демидович проверял домашние задания. Он ходил между рядами, и надо было показать ему, что ты сделал. Однажды у меня было написано: сначала интеграл, потом знак равенства, потом слово «ясно», потом знак равенства, потом ответ, но неверный. Демидович сразу увидел ошибку и долго смеялся.


воспоминания И.Д. Новикова

Летом 1920 года Тамм перебирался из белогвардейского Крыма в Елисаветград. Его захватили красноармейцы, командир которых решил, что перед ними белогвардейский шпион, и приказал его расстрелять. Но все-таки дал шанс пленному, назвавшемуся преподавателем университета: «Если ты математик, выведи мне формулу разложения функции в ряд Тейлора и найди вид остаточного члена. Срок до утра. Сделаешь — ​не расстреляю». Тамму дали карандаш, клочок бумаги и заперли в сарае. Как рассказывал Тамм, правильный путь он наметил, но до конца задачу так и не решил. Тем не менее командир отряда убедился, что перед ним человек, знающий толк в математике. Тамма в качестве пленного доставили в Харьков, где позже знакомые подтвердили его личность перед сотрудниками ЧК, и это в очередной раз — ​из многих — ​спасло его жизнь.


из статьи об И. Е. Тамме

Гук впоследствии заявил, что новый закон был открыт им, и мы понимаем, почему он так заявил. Но также мы и понимаем, почему Ньютон не соглашался с этим. Ньютон явно вдохновлялся работой Гука, однако в его знаменитом изречении "Если я и видел дальше других, то только потому, что стоял на плечах гигантов" есть и некоторый шуточный подтекст. Ньютон в саркастичном стиле намекал на невысокий рост Гука; то есть, что его вклад в это открытие скорее сравним с табуреткой, чем с обзорной башней. Гук писал, что закон обратного квадрата (как он его называл) выполняется для конкретного тела, либо же для некоторых небесных тел, в то время как Ньютон показал, что закон в этом отношении универсален.


из книги Robert Crease, A Brief Guide to Great Equations

Я прочитал также книгу Гуго Штейнгауза «Что является и что не является математикой» («What Is and What Is Not Mathematics») и замечательные работы Пуанкаре «Наука и гипотеза» («La Science et la Hypothèse»), «Наука и метод» («La Science et la Mèthode»), «Ценность науки»(«La Valeur de la Science») и «Последние мысли» («Dernieres Pensees») в польском переводе. Их язык, не говоря уже о научной ценности, приводил меня в восхищение. Я должен сказать, что Пуанкаре, несомненно, повлиял на формирование моего научного мышления. Если прочесть одну из его книг сегодня, то сразу увидишь, как много замечательных истин науки прошлого остается важным для науки настоящего, несмотря на то, сколь потрясающие произошли за это время перемены и в математике, и, тем более, в физике. Я восхищался и Штейнгаузом, рассмотревшим в своей книге множество истинно математических задач.


воспоминания Станислава Улама ("Приключения математика")

ФБР США потребовалось несколько десятков лет слежки за венгерским математиком Полом Эрдешом чтобы сделать вывод, что "ему просто очень нравится математика".


заголовок статьи Б. Липтона о том, как Эрдеш привлек к себе внимание спецслужб

Хирник, к примеру, иногда говорил Банаху, что в его доказательстве теоремы Ферма есть некоторые пробелы. При этом он добавлял: «Чем больше мое доказательство, тем меньше дыра. Дыра тем меньше, чем длиннее и толще доказательство». Для математика такая формулировка звучала весьма забавно. Он делал также странные заявления, касающиеся физики. Например, говорил, что половину элементов периодической таблицы составляют металлы, а другую — неметаллы. Когда же кто-то замечал ему, что это не совсем так, он отвечал: «Ага, ведь по определению мы можем отнести к металлам даже еще несколько элементов!» Он замечательным образом позволял себе вольности в определениях.
Он рассказывал, как в Геттингене, где он учился, он бывало пил вино, разливаемое монетным автоматом. Однажды что-то случилось с машиной, и вино продолжало литься. Хирник же продолжал его пить, пока не очутился на земле в окружении толпы людей. Он расслышал чей-то вопрос: «Vielleicht ist etwas los?» (Должно быть, что-то случилось?) И он ответил: «Vielleicht nicht» (Должно быть, нет), после чего толпа торжественно доставила его домой на своих плечах.


воспоминания Станислава Улама ("Приключения математика")

Сидзуо Какутани был одним из виднейших экспертов по броуновскому движению. Он, наверное, больше других понимал, что в двумерном случае броуновская частица с положительной вероятностью возвращается в свою исходную точку, а в трехмерном случае это уже неверно. Он любил описывать это так: "Пьяный человек рано или поздно добредет до дома. Пьяная птица потеряется навсегда."


из книги «Mathematical Apocrypha», Steven Krantz

Одна из легенд об Эйнштейне повествует о моменте, когда он только приехал в Институт Перспективных Исследований в Принстон. Он вышел на прогулку, чтобы осмотреть красивые места, и, переходя по пути через мост, встретил на нем Д. Р. Оппенгеймера. На тот момент Эйнштейн еще не говорил на английском, а Оппенгеймер не знал немецкого. Конечно, они узнали друг друга, и хотели проявить дружелюбность, но в то же время были немного потеряны. В какой-то момент Оппенгеймер указал на воду и сказал:
— Fish. ["Рыба" — перевод с английского]
— Ja, — сказал Эйнштейн, — fisch. ["Да, рыба" — перевод с немецкого]


из книги «Mathematical Apocrypha», Steven Krantz

Он любил вести длинные математические дискуссии с друзьями и студентами. Я вспоминаю одно наше «заседание» в Шотландском кафе с Мазуром и Банахом, продолжавшееся семнадцать часов подряд, когда мы прерывали нашу беседу лишь для того, чтобы перекусить. Более всего меня вдохновляло то, как он мог обсуждать математические вопросы, обосновывать их и находить доказательства в ходе таких бесед.
Поскольку дискуссии эти чаще всего проходили в соседних кафе или маленьких харчевнях, некоторые математики часто там же и обедали. Сейчас мне кажется, что еда там была так себе, но напитков было великое множество. У столов были белые мраморные поверхности, на которых можно было писать карандашом и, что не менее важно, с них было легко стирать надписи.
Проливался внезапный и непродолжительный поток речи, на столе писалась пара строчек, иногда слышался смех одного из собеседников, а затем наступало длительное молчание, во время которого мы пили кофе, уставившись друг на друга отсутствующим взглядом — вот так это обычно бывало. Должно быть, посетителей, сидевших за соседними столиками, озадачивало столь странное поведение. Однако именно такое упорство и умение сконцентрироваться являются самыми важными условиями истинно плодотворной работы в области математики.


воспоминания С. Улама об С. Банахе («Приключения математика»)

Бертран Рассел и Д. Э. Мур как-то раз имели философскую дискуссию. В какой-то момент Рассел спросил: "Я не нравлюсь вам, господин Мур, не так ли?", на что Мур ответил: "Нет", после чего беседа продолжилась.


из книги «Mathematical Apocrypha», Steven Krantz

Разговоры в доме Уайтхедов были в высшей степени разнообразны. Помимо войны обсуждались философия, наука, литература, люди. Однажды разговор зашел о Бертране Расселе. На него в этой стране свалились большие беды. Он поссорился с Барнсом, миллионером из Филадельфии, который в то время пользовался его услугами, а также столкнулся с трудностями в Сити-колледже из-за своих взглядов на секс и лекций о свободной любви. Гарвард попытался принять его в свои стены, однако приглашение не достигло своей цели, встретив волну протестов благочестивых бостонцев. Помню, что когда Уайтхед рассказывал об этом, миссис Уайтхед воскликнула: «О, бедняжка Берти!» Говорили и о математике. Один раз кто-то спросил: «Профессор Уайтхед, что по-вашему важнее: идеи или вещи?» «Ну, я бы сказал, идеи о вещах», — последовал его незамедлительный ответ.


воспоминания С. Улама об А. Уайтхеде («Приключения математика»)

Одним вечером Эрдеш был на вечеринке, наслаждаясь своей компанией. Однако в какой-то момент его лицо приобрело очень грустное и расстроенное выражение. Друг спросил его, что же случилось, на что он ответил: "Одна из моих теорем только что умерла".


из книги «Mathematical Apocrypha», Steven Krantz

Некоторые замечания фон Неймана несли в себе сокрушительную иронию, несмотря на то, что его сарказм имел абстрактную природу. Эд Кондон рассказывал мне в Боулдере, что как-то он сидел рядом с Джонни на лекции по физике в Принстоне. Лектор строил кривую по множеству экспериментально полученных точек, и, хотя они были сильно разбросаны, он все же показал, каким образом они лежат на кривой. Если верить Кондону, то фон Нейман прошептал: «Что ж, по крайней мере они лежат на одной плоскости».


воспоминания С. Улама о Джоне фон Неймане («Приключения математика»)

Кое-кого из нашей семьи Джонни уже знал. Моя тетя, вдова Майкла, брата моего отца, вышла замуж за венгерского финансиста Арпада Плеша. Фон Нейман знал Плешей. Брат Арпада был врачом Эйнштейна в Берлине. Арпад был баснословно богатым финансистом, но весьма противоречивым человеком. Довольно состоятельной была и моя тетя, замечательная женщина, предком которой был знаменитый пражский ученый пятнадцатого века Каро.
Когда, много лет спустя, я вместе с фон Карманом был в Израиле, в городе Сафед, пожилой гид — ортодоксальный еврей — показал мне могилу Каро на старом кладбище. Когда я сказал ему, что состою в родстве с Каро, он упал на колени — что, впрочем, стоило мне тройного размера чаевых. Плеши часто путешествовали и нередко жили в Париже. Я навестил их там во время своей поездки в 1934 году. Майкл Улам, мой дядя и первый муж моей тети, был похоронен в Монте-Карло; тетя, которой сейчас уже тоже нет в живых, похоронена там же, в причудливом мраморном мавзолее на католическом кладбище. Тетя Каро состояла также в прямом родстве со знаменитым Рабби Лоевом, который жил в Праге в шестнадцатом веке и, как гласит легенда, сотворил Голема — глиняного гиганта, ставшего защитником евреев (однажды, когда я упомянул об этой связи с Големом Норберту Винеру, тот, намекая на мое участие в Лос-Аламосском проекте и создании водородной бомбы, сказал: «Я вижу, это фамильная черта!». Думаю, для богатых семейных связей этого уже немало.
Хочется упомянуть здесь еще об одном выражении, которое Джонни и я любили употреблять, разговаривая друг с другом, не помню, правда, кто сделал это первым. Это было высказывание одного из богатых дядюшек, имевшего привычку говорить: «Reich sein ist nicht genug, man musst auch Geld in der Schweiz haben!» (Мало быть просто богатым, нужно еще держать свои деньги в Швейцарии!)


воспоминания С. Улама о Джоне фон Неймане («Приключения математика»)

Эрдеш продолжает писать от руки небольшие письма, которые начинаются так: «Предположим, что X то-то, тогда…» или «Предположим я имею последовательность чисел…» К концу письма он добавляет несколько личных замечаний, главным образом о надвигающейся старости (это началось у него еще с тридцати лет), или ипохондричные или пессимистические высказывания о судьбе наших стареющих друзей. Как бы то ни было, его письма полны очарования и всегда содержат новую математическую информацию. Мы начали переписываться еще до Мэдисона, обсуждая тяжелое положение молодых математиков, которые не могут найти себе мест, и то, как лучше вести себя чиновникам и администраторам. Об американских старших преподавателях он говорил: «Ну, это важная птица». Когда же он назвал так меня, я ввел следующую классификацию: важная птица, неважная птица, крупная рыба и мелкая сошка — четыре категории статуса ученого. В 1941 году, будучи старшим преподавателем, я сказал ему, что, в лучшем случае я пока еще «неважная птица». Это позабавило его и он стал применять эти категории к нашим друзьям во время разговора или в переписке.


воспоминания С. Улама о П. Эрдеше («Приключения математика»)

На встрече в Дартмуте со мной приключилась забавная история. Поздно вечером я пошел в спальную комнату общежития. Было темно, но я попытался лечь, не включая свет. Когда я сел на свою кровать, то оттуда послышались визги и стоны. Кто-то уже занял мое место! Я стал на ощупь искать другую, а с моей кровати раздался голос: «Мистер Улам?» Я ответил: «Да». Тут же последовал вопрос: «Если данная группа такая-то и такая-то, имеет ли она такие-то свойства?» Подумав с минуту, я ответил: «Да», и привел краткое обоснование: «Если она компактная, то имеет». «А если она некомпактная?» — последовала попытка продолжить дискуссию. Было поздно, я устал, и мне безумно хотелось сказать: «Если она некомпактная, тогда черт с ней!» Я замял разговор и заснул.


воспоминания С. Улама («Приключения математика»)

Одной из изюминок Пола Эрдеша была его необычная манера речи. Детей он называл "эпсилонами", жен — "боссами", а их мужей — "рабами", музыку он называл "шумом", ведение лекции "проповедованием", Бога — "верховным фашистом", брак — "пленом", а, соответственно, развод — "освобождением". Смертью он называл прекращение занятиями математикой, когда же кто-то действительно умирал, он использовал слово "ушел".
Однажды Улам и Эрдеш гуляли вместе по берегу, и Эрдеш остановился, чтобы посмотреть на детей.
— Смотри, Стэн! Какой замечательный эпсилон!
Улам указал на сидящую на скамейке рядом мать этого ребенка, очень красивую женщину, и спросил:
— А как тебе заглавная эпсилон?


из книги «Mathematical Apocrypha», Steven Krantz

Об этом сам Андрей Николаевич сказал так: «Очень существенно в науке (как в поэзии, музыке и т.п.), что человек... при надлежащих моральных качествах воспринимает свою работу, как особенно ответственный долг...» И в этом мне видится великая заповедь: важнейшим стимулом жизни должен быть долг, добровольно принимаемый на себя человеком.
В ответ на вопрос: «Чем Вы руководствуетесь в жизни, Андрей Николаевич?» — он ответил так: «Я всегда считал,что истина — это благо». Поиск истины может стать одной из жизненных целей.


воспоминания В.М. Тихомирова об А.Н. Колмогорове ("Слово об учителе")