Семейства Канторов, Гильбертов, Нётеров; семейства Картанов, Шевалле, Дьёдонне, Вейлей; семейства Брюа, Диксмье, Самюэлей, Шварцев; семейства Картье, Гротендиков, Мальгранжей, Серров; семейства Демазюров, Дуади, Жиро, Вердье; семейства, фильтрующиеся вправо, семейства точных эпиморфизмов, мадемуазель Адель и мадемуазель Идель с прискорбием сообщают Вам о смерти мсьё Никола Бурбаки, их отца, брата, сына, внука, правнука и кузена соответственно, скончавшегося 11 ноября 1968 в годовщину Победы в Первой мировой войне в своём доме в Нанкаго.
Кремация состоится в субботу, 23 ноября 1968 в 15 часов на «Кладбище случайных величин», станции метро Марков и Гёдель. Сбор состоится перед баром «У прямых произведений» перекрёсток проективных резольвент, бывшая площадь Козюля.
Согласно воле покойного месса состоится в соборе «Богоматери универсальных конструкций», месса будет проведена кардиналом Алефом 1 в присутствии представителей всех классов эквивалентностей и алгебраически замкнутых тел. За минутой молчания будут наблюдать ученики Высшей нормальной школы и классов Чженя.
Поскольку Бог есть компактификация Александрова для Вселенной — Евангелие от Гротендика, IV, 22.


некролог Николы Бурбаки

Недавно мой друг Вершик получал американскую визу в Париже. "Какую зарплату Вы получаете в Санкт-Петербурге?" — спросил его чиновник в консульстве. Услышав честный ответ, чиновник спросил: "И Вы хотите убедить нас в том, что собираетесь вернуться в Санкт-Петербург на такую зарплату?" Вершик ответил: "Ну конечно, ведь деньги еще не все!" Пораженный чиновник выдал ему визу немедленно.
Я подавал заявку на визу неделей раньше, и мне предложили прийти через три недели. Причина — мои документы должны были проверить в Вашингтоне, потому что я "осёл". Я потребовал объяснений. Мне ответили: "Каждый вид преступлений получает у нас свое имя: собака, кошка, тигр, верблюд и т.д.". Мне показали список — под именем "осёл" фигурировали российские ученые.


воспоминания В.И. Арнольда (Из книги «Арнольд — 60»)

Не знаю, кем мир видит меня; в своих же собственных глазах я просто мальчик, играющий на берегу, отвлекающий себя от забот жизни поиском самых гладких галек и красивых ракушек, выброшенных из простирающегося передо мной величественного и неизведанного океана истины.


размышления сэра Исаака Ньютона

Знаете, когда я впервые встретил Ландау в 1935 году в Кембридже, он сказал мне: «Все мы, математики, немного не в себе». Так в 1932 году я встретился венгерским математиком по фамилии Сидон, который, в основном, занимался тригонометрическими рядами. Он был очень хорошим математиком, правда, чуть более безумным, чем все остальные. В самом деле, у него была шизофрения и поговаривали, что обычно он общался следующим образом: говорил в стену, отвернувшись от собеседника. О математике, все же, он рассуждал очень умело. Однако как-то раз он попал в венгерский сборник анекдотов: в 1937 году когда я и Туран навестили Сидона, у которого, помимо прочего, была еще и мания преследования, он слегка приоткрыл дверь и сказал нам: «Лучше приходите в другое время, и вообще лучше не ко мне». На венгерском это звучит еще более уморительно.


воспоминания П. Эрдеша о С. Сидоне

Группа французских математиков, объединённых псевдонимом Бурбаки, считает математика молодым до пятидесяти лет (если он не кокотизирован раньше). Кокотизация (название, видимо, происходит от древнего обычая полинезийских племён испытывать стариков, способны ли они ещё приносить пользу племени: старик должен достать кокосовый орех с вершины кокосовой пальмы, которую всё племя при этом трясёт...) состоит в том, что математика, молодость которого вызывает сомнения, заставляют выслушать, в присутствии предупреждённых коллег, длиннейшее определение нового математического понятия, составленное так, что ничто, кроме нуля, этому определению не удовлетворяет. Если испытуемый вскричит: «Но ведь это нуль!» – то он спасён, если нет – кокотизирован.


из статьи В.И. Арнольда

Мое знакомство с Лузиным пришлось довольно точно в середину того десятилетия, в котором он получил самые значительные свои результаты. Он жил тогда совершенно один в меблированных комнатах (Кокоревское подворье на Балчуге), жил только наукой. Мне запомнилась одна его фраза, сказанная в одну из многочисленных наших встреч: "Я дни и ночи думаю над аксиомой Цермело (аксиома произвольного выбора в теории множеств). Если бы только кто-нибудь знал, что это за вещь!".


воспоминания С.П. Новикова

В 1956 А. Вейлю, одному из основателей и бесспорных лидеров группы Бурбаки, должно было исполниться 50 лет; это означало, что близился срок его автоматического исключения из группы. Однако до него стали доходить слухи о том, что «молодые волки», недавно пополнившие группу, настроены его изгнать и раньше: это можно было сделать в полном соответствии с уставом, предусматривающим исключение за «профессиональную некомпетентность». Трудно было Вейлю держаться в курсе всех работ молодежи, среди которых уже царил А. Гротендик; но Вейль очень старался: уж очень хотелось ему избежать подобного позора. Поэтому за выступлением (очень интересным, но путаным) одного из молодых на семинаре Бурбаки он следил с неотступным вниманием, часто прерывая докладчика умными вопросами, радуясь, что он, пятидесятилетний старик Вейль, не теряет нить доклада, в то время как более молодые уже совсем запутались и даже перестали слушать.

Бедный Вейль! Когда доклад закончился, он узнал, что оказался жертвой тщательно отрежиссированного розыгрыша: последние 15 минут докладчик (с ведома всех слушателей, кроме Вейля) нес бессмысленную ахинею! Таким образом, за два месяца до своего пятидесятилетия один из отцов-основателей группы Бурбаки был изгнан из её рядов за профнепригодность. Следует отметить, что здесь вовсе не произошло сведения счётов, связанного с внутренними распрями (распри стали появляться лишь несколько позже) – Андре Вейля любили (в том числе и молодежь) – просто такое уж чувство юмора было у Никола Бурбаки.


из статьи А.Б. Сосинского «Умер ли Никола Бурбаки?»

Провалился под лед без лыж я в первые дни мая, переходя по льду озера Миру-Мир. Началось с того, что лед подо мной стал слегка прогибаться: под кедами показалась вода. Вскоре я понял, что форма льда — гауссовская колоколообразная перевернутая кривая. Еще через минуту стало ясно, что я наблюдаю фундаментальное решение уравнения теплопроводности в обратном времени. И действительно, слегка не дойдя до дельта-функции, лед провалился и я оказался в проруби метрах в тридцати от берега. Выбраться из него оказалось очень трудно. В конце концов прорубь расширилась и позволила мне разогнаться вплавь и выбраться на еще нетронутый лед, по которому я и двигался дальше ползком пока не перешел озеро до конца.


воспоминания В.И. Арнольда

Немного о Станиславе Саксе. Он был профессором Варшавского университета. Но потом он просто сбежал из Варшавы во Львов: видимо он был хорошо знаком с Банахом, что и привело его в Львовский университет. Сакс участвовал в семинаре Банаха. Я тоже ходил туда. И хотя был ещё очень молод и многое из того, что там обсуждалось, не понимал, не пропускал практически ни одного семинара, потому что всё было интересно. Я с восторгом воспринимал всё, что там происходило. Больше всего они, конечно, там занимались теоретико-множественной математикой. Важную роль там также играло понятие категории множеств, которое и сейчас изучается. Так вот, Станислав Сакс принимал участие в этом семинаре. Банах был очень весёлым человеком и любил подшутить над Саксом, зная его небольшую рассеянность. Он мог, например, спрятать перед семинаром его портфель. Сакс начинал волноваться: «Где мой портфель ? Где мой портфель?». И когда находил его где-нибудь рядом с собой, то очень радовался этому. А Банах весело смеялся.


воспоминания М.И. Зеликина

В докладах Академии наук за 1935 год я читал две статьи биологов, в которых упоминалось число пи. Одна статья называлась "О долбящей деятельности дятлов", другая — "О фонтанирующей деятельности китов". В последней описывалась такая задача из практики китоловов. Допустим, вы заметили вдалеке фонтан кита и хотите определить, стоит ли отправляться на охоту за этим китом или количество мяса, которое вы добудете, незначительно. Для этого нужно было выяснить зависимость между фонтанирующей деятельностью и объемом кита. Поэтому в статье была приведена формула для объема кита: V=pi*r^2*l, где r — оценка половины ширины кита, l — его длины (кит считался цилиндрическим). И только трудно было объяснить китоловам, что такое пи. В статье было такое объяснение: "... где пи — константа, которая для гренландских китов равна 3". Но для китов других пород, по-видимому, нужно использовать другие значения.


из брошюры В.И. Арнольда "Цепные дроби"

Семинар продолжался без перерыва до десяти или половины одиннадцатого вечера (я слышал, что в первые годы существования он кончался ещё позднее). Конец семинара был в постоянном конфликте с правилами МГУ. Обычно к 10 часам уборщица начинала заглядывать в дверь, намекая, что пора освободить аудиторию и дать ей возможность делать её работу, а потом и требуя этого. В конечном счёте она одерживала победу. Около И. М. собиралось заметное количество людей, желавших поговорить с ним. Многим он сам назначил встречу, не заботясь о реалистичной оценке их числа. К тому времени лифт уже был отключён и нужно было найти лестницу, по которой можно было спуститься с 14-го этажа — никогда не будучи уверенным, что дверь на первом этаже не будет закрыта и не придётся возвращаться назад и искать другую дверь (где, кроме России, так любят закрывать двери!). Следующая проблема была в том, чтобы найти единственный открытый выход из здания. Несколько человек провожали И. М. пешком до его дома. Последние математические разговоры при входе в дом завершали семинарский ритуал. Последняя задача (разного уровня сложности для разных участников) была добраться до дома на городском транспорте, который к этому времени постепенно прекращал работу. Ночная Москва ещё была относительно безопасна, и жизнь казалась удивительно прекрасной!


воспоминания С.Г. Гиндикина о семинаре И.М. Гельфанда

Делоне сказал, что среди них есть один совершенно невероятный человек — он решает любые задачи, которые ему предлагают, он не школьник, он рабочий завода. Этот рабочий завода имел фамилию Оловянишников, он стал первым любимым аспирантом Александрова. И в этот момент спецорганы докопались, что он скрывал своё происхождение — его мать была из богатого купечества, а его отец был офицер. Всё это он скрыл, и на этом основании он был уволен из университета с пятого курса и отправлен на фронт бесславной финской войны. К счастью для него, он вернулся живым, и как демобилизованного солдата его восстановили в аспирантуре. Он успел получить диплом с отличием и стал аспирантом у Александрова. Но его отправили на фронт новой войны. Он был первый раз ранен, вернулся и, лёжа в госпитале, написал две замечательные работы, которые после войны Александров напечатал. Потом снова ушёл на фронт. Я воевал в тех местах в эти годы и знаю, какая мясорубка там была. И оттуда уже Оловянишников не вернулся, он погиб где-то в районе Красного Бора за Колпино.


воспоминания В. А. Залгаллера ("Мне посчастливилось жить среди людей, любящих науку")

Колмогоров с первых дней войны по заданию Главного артиллерийского управления проводил на кафедре теории вероятностей большие научные исследования по разработке теории артиллерийской стрельбы и созданию таблиц артиллерийской стрельбы. В результате этих исследований было дано наивыгоднейшее рассеивание снарядов (1941 г.). Кроме того, в 1941-1943 г.г. были созданы теория и таблицы стрельбы зенитной артиллерии. Исключительную актуальность имели работы по созданию в 1942 г. таблиц бомбометания с малых высот при малых скоростях самолетов.


с памятного стенда в коридорах Мехмата МГУ

Физкультуру студенты не любили, считали потерей времени. Подделывали справки о болезнях. Новый заведующий кафедрой физкультуры В. Мирошников ввел право каждого выбрать спортивную секцию. Остальным — лечебная гимнастика. Полюбили. Я выбрал гимнастику на снарядах. Когда объявили, что не сдавших нормы на значок «Готов к труду и обороне» лишат стипендии, мы сдавали эти нормы друг за друга. Километр за меня бежал П. Костелянец, а я за него плыл. За полуслепого студента, писавшего ректору просьбу освободить его от нормы по стрельбе, отстрелял А. Соколин и получил для этого студента значок «Ворошиловский стрелок».


воспоминания В.А. Залгаллера ("Война и мир ленинградского математика")

Петровский никогда не был членом партии. Большинство коммунистов этого не знали. Он был очень влиятелен, что частично объяснялось его связями со своими бывшими учениками, занявшими высокие посты в советской иерархии. Петровского сделали членом Президиума Верховного Совета — "коллективного президента" СССР.
Он умер перед дверью здания ЦК КПСС в Москве от сердечного приступа после долгой борьбы на заседании, посвященном финансированию фундаментальной науки. Последние его слова были: "Я победил".


воспоминания В.И. Арнольда

Экзамен по математике я сдал на «отлично», а на другом получил оценку «удовлетворительно». Это было время «хрущевской оттепели», и на одном из семинарских занятий в семестре я произнёс весьма фривольную фразу «так называемая Великая Октябрьская Социалистическая Революция». Преподаватель запомнил эту фразу, и я не получил красного диплома. Вот тут-то меня вызвали в партбюро факультета на собеседование с Иваном Семёновичем Березиным. Посмотрел он на меня и сказал только: «Дурак ты дурак!». После этого я был окончательно рекомендован в аспирантуру Мехмата МГУ.


воспоминания В.И. Гаврилова

Николай Григорьевич приехал в Москву оперироваться, так как у него нашли рак и ему сказали, что нужна операция. Он сказал мне, что на всякий случай я должен позаботиться об его аспиранте. Это был некто Павлов. Он был, кажется, из Мордвы или Чувашии. А жил он в Казани. Он был каким-то странным: в армии всей его части велели вступить в партию, и он вступил вместе со всеми, но потом выкинул свой партбилет. Это обнаружилось и ему сказали, что он должен заплатить партвзнос. Он ответил, что таких денег у него просто нет. Тогда ему сказали, что, так уж и быть, деньги ему простят, но в партию он должен вступить вновь. А он ответил, что вступать больше не будет... Он был аспирантом пединститута, причём единственным за многие годы в этом институте, окончившим аспирантуру с диссертацией. Но когда его распределяли, то его спросили, что за дела у него с парторганизацией. На это он ответил: «А вас сюда прислали не для того, чтобы рассуждать, а для того, чтобы распределять». В итоге его распределили в какое-то село Мясобутово. «Наверное, - говорил, - там мяса много». Больше я его не видел.


воспоминания И.Р. Шафаревича

Замечу, кстати, что и сам Колмогоров говорил мне не раз: «Не ищите в моих работах о теории турбулентности доказательств – их там нет, и я не знаю, появятся ли они когда-либо. Я нигде не утверждаю, что мои результаты вытекают из исходных уравнений Навье-Стокса. Они не доказаны, а верны, и это – гораздо важнее!»


воспоминания В.И. Арнольда

2 апреля 1985 г. Колмогоров участвует в заседании ММО, посвящённом 50-летию московских математических олимпиад. В повестке было объявлено несколько сообщений, первым – его сообщение «I Московская школьная математическая олимпиада». Заседание 2 апреля началось в 18 часов 15 минут в аудитории 16-24 (имени И. Г. Петровского) Главного здания МГУ. Председательствовать Колмогоров поручил вице-президенту ММО В. И. Арнольду. Колмогоров говорил с трудом, недолго и медленно, и я смог записать его почти дословно:

Я – такой неполноценный участник этого собрания. Полноценный сначала участвует в олимпиаде, а потом делается руководителем. Я никогда не был участником ни олимпиад, ни других состязательных соревнований в области математики и в других областях. Но я принимал участие в составлении задач (смотрите мою брошюру «О профессии математика»), в классификации способностей. Так что я – участник олимпиадного движения. Павел Сергеевич Александров сказал: «Если бы в моей молодости были олимпиады, я никогда не был бы математиком». Если олимпиадные способности есть, это хорошо, но если их нет, это не означает неспособности к математике. Тем не менее, накоплен материал, свидетельствующий, что большинство творческих математиков имеют отчасти и олимпиадные способности. Но всё же это два разных типа способностей, и поэтому победители олимпиад не должны зазнаваться, а неудачники не должны огорчаться.

[прим. В.А. Успенского] При закрытии весной 1947 г. X Общемосковской математической олимпиады учащихся средних учебных заведений (где я получил вторую премию) председатель её оргкомитета будущий ректор университета Иван Георгиевич Петровский заявил, что он хочет обратиться к тем участникам олимпиады, которые не получили на ней наград, и сказать им в утешение, что если собрать профессоров механико-математического факультета и предложить им олимпиадные задачи II тура, то многие профессора за отведённое время не решат ни одной задачи.


воспоминания В.А. Успенского ("Колмогоров, каким я его помню")

Это было тогда, когда в советских вузах изменились названия оценок: вместо «посредственно» и «плохо» стали говорить и писать «удовлетворительно» и «неудовлетворительно», что произошло вследствие очередного Постановления Партии и Правительства по вопросам высшей школы. Установленный порядок требовал, чтобы Учёный совет факультета обсудил это постановление и благодарил Партию и Правительство за заботу о высшей школе. В своём выступлении Александров призвал не относиться к переименованию отметок как к чистой формальности. «Прежде, – сказал Александров, – когда студент отвечал мне на тройку, я находил его ответ посредственным и делал соответствующую запись в его зачётной книжке. Теперь, услышав тот же самый ответ, я обязан признать, что он меня совершенно удовлетворяет. И в этом расписаться».
Всё это я слышал от Александрова.
И ещё немного в заключение – то, что я слышал об Александрове. В тридцатых годах, во время своего пребывания в Гёттингене, он как-то мылся в «купальном заведении». И кто-то из сопосетителей, с ним не знакомых, обратился к нему со словами «Герр профессор». Замечательность этого эпизода в том, что Александров и в голом виде не оставлял сомнения, что он профессор.


воспоминания В.А. Успенского о П.С. Александрове («Колмогоров, каким я его помню»)

Мы хорошо знали, что у Александрова с Лузиным были отвратительные отношения. Хотя Александров был ученик Лузина, они грубо враждовали между собой. Так как источником информации об этой вражде был Александров, естественно, я был его сторонником. Но после того как Александров так бессовестно поступил со мной и, возможно, я подумал, так же с Лузиным, я начал колебаться — кто из них прав. Однажды, когда меня качнуло в сторону Лузина, я совершил неосторожный поступок: позвонил Лузину и как бы выразил этим ему своё сочувствие. Об этом телефонном разговоре, конечно, стало известно от Лузина некоторым другим математикам.
Александров был учеником Лузина. Он, несомненно, очень многому научился от Лузина и в течение длительного времени был под его сильнейшим влиянием. Но к тому времени, когда я стал разговаривать с Александровым о Лузине, эти два человека находились уже в состоянии непримиримой ненависти.
Я был учеником Александрова и очень многому от него научился. В течение ряда лет я находился под обаянием его личности, можно сказать, просто обожал его.
Но к 1936 году у меня уже накопились многочисленные обиды на П. С. Александрова, которые завершили последние тяжёлые обиды, когда он не дал мне рассказать об увлёкших меня результатах ни на топологическом кружке, ни на Математическом обществе, причём, как я думал тогда, и, вероятно, это правильно, он не дал мне слово предумышленно.
Обида была настолько велика, что я был полон решимости дать отпор Александрову и показать ему, что я уже не мальчишка, а самостоятельный учёный, могущий дать ему сдачи. На этих двух примерах видно, что проблема «отцов и детей» имеет место также в интеллектуальной области. У меня было довольно много учеников. Из них некоторые стали хорошими математиками. Это Д. В. Аносов, В. Г. Болтянский, Р. В. Гамкрелидзе, Е. Ф. Мищенко, М. М. Постников, В. А. Рохлин и некоторые другие.


воспоминания Л.С. Понтрягина («Жизнеописание Л. С. Понтрягина, математика, составленное им самим»)