Убийство короля Кипра Петра I.

Старший, единокровный брат Пьера, Ги де Лузиньян, скончался раньше отца, поэтому Пьер был естественным законным наследником Гуго IV. В 1347 году основал рыцарский орден Меча.

Как король Кипра Пьер де Лузиньян впервые был коронован своим отцом в соборе Святой Софии в Никосии 24 ноября 1358 года, как король Иерусалима — в соборе Святого Николая в Фамагусте 5 апреля 1360 года. Согласно хронике Леонтия Махеры, после смерти короля Гуго IV Пьер был повторно коронован королём Кипра 24 ноября 1359 года в соборе Святой Софии епископом Лимасола Ги Ибелином.
В 1365 году предпринял крестовый поход на Александрию, закончившийся захватом и разграблением города.

Убит в своей кровати во дворце La Cava в Никосии 17 января 1369 года двумя сеньорами, которых он оскорбил, и погребен в церкви Св. Доминика в Никосии.

Фернан Бродель ("Структуры повседневности: возможное и невозможное"):

- Бани, давнее наследие Рима, были правилом во всей средневековой Европе - как частные, так и весьма многочисленные общественные бани, с их ваннами, парильнями и лежаками для отдыха, либо же с большими бассейнами,с их скученностью обнаженных тел, мужских и женских вперемежку. Люди встречались здесь столь же естественно, как и в церкви; и рассчитаны были эти купальные заведения на все классы, так что их облагали сеньориальными пошлинами наподобие мельниц, кузниц и заведений питейных. А что касается зажиточных домов, то все они располагали "мыльнями" в полуподвалах; тут находились парильня и кадки - обычно деревянные, с набитыми, как на бочках, обручами. У Карла Смелого был редкостный предмет роскоши: серебряная ванна, которую за ним возили по полям сражений. После разгрома под Грансоном (1476г) ее обнаружили в герцогском лагере.

О чем рассказали каракули в средневековых манускриптах

Если присмотреться к страницам средневековых рукописей, то рядом с «официальными» иллюстрациями можно обнаружить множество небольших рисунков, надписей на полях или просто волнистых линий, явно не задуманных в книге автором. Похоже, монахи, переписывавшие тексты, или другие образованные люди порой вели себя как современные школьники, раскрашивая рисунки в книге или используя поля страниц для отработки почерка.

Возможно, дело в обычной скуке: переписывание книг занимало долгие месяцы и было очень кропотливым трудом, требовавшим от писца усидчивости и терпения. Не удивительно, что один из них, закончив переписывание древнеанглийского справочника по естествознанию XI века, добавил в конце надпись: «Sy þeos gesetnys þus her geendod. God helpe minum handum». Что можно перевести как: «Так, пусть это сочинение закончится здесь. Боже, помоги моим рукам».

В 1207 г. Иннокентий III, большой друг тамплиеров, обратился к магистру ордена: он обличил храмовников, которые «налагают знак креста на любого пройдоху, который слушает их проповеди», и осудил тех из них, кто за мзду предоставляет христианское погребение людям, отлученным от Церкви. В1246 и 1255 гг. Григорий IX вынужден был принять меры против арагонских епископов, которые отлучили нескольких тамплиеров от Церкви, невзирая на привилегии ордена. Однако в 1265 г. Климент IV угрожал уже тамплиерам:
Если бы Церковь отняла, всего на мгновение, свою длань, защищающую вас от прелатов и светских правителей, вы никоим образом не смогли бы устоять перед натиском этих иерархов и силой государей.
Военные ордены были освобождены от налогов, которые папство взимало с духовенства (аннатов, десятины). Это налогообложение оправдывалось нуждами крестового похода: поэтому было вполне естественно, что ордена оно не затронуло.

Тевтонские рыцари обороняют венгерское поселение, XIII век.

На иллюстрации показано, как тевтонцы обороняют пограничное поселение .

Германское духовно-рыцарское братство пригласил в свои владения венгерский король Эндре II. Было это в 1211 году. Перед тевтонскими рыцарями стояла задача по обороне восточной границы королевских владений. Крестоносцы показали отличный результат и вскоре добились полного контроля над подзащитной территорией. Они начали расширять свои земли, перейдя за Карпатский хребет и вступив в Куманию, где безраздельно господствовали местные племена кипчаков (половцев). Братья-рыцари маленькими отрядами вступали в бои с численно превосходящими силами противника. Благодаря усилиям тевтонского ордена удалось надежно перекрыть горные перевалы и обеспечить и обеспечить мирную жизнь западных владений короля Эндре II, где стремительно начало развиваться земледелие, ремесла, торговля, что, в свою очередь, способствовало росту городов. В Венгрию стали прибывать колонисты, в основном из Саксонии...

В XI веке между германскими императорами и папами шла ожесточенная борьба за инвеституру — право назначать епископов. Один из самых ярких ее эпизодов — «хождение в Каноссу» в 1077 году. Император Генрих IV три дня во власянице и босиком провел перед стенами замка, прежде чем его впустили для примирения с папой Григорием VII. Условием примирения было смирение, выраженное зримо и публично. Таким же зримым и публичным было и дарованное прощение. Однако конфликт оказался затяжным, по сути, неразрешимым, несмотря на многочисленные компромиссы, на которые приходилось идти обеим властям, претендовавшим на верховенство и полную независимость друг от друга.

Страус как символ шахтеров в средние века

Значение многих геральдических образов легко считывает даже человек, нико­гда не интересовавшийся гербами. Лев символизирует храбрость, сова — муд­рость, пчела — трудолюбие и т. д. Появление других, менее привычных живот­ных, на первый взгляд, совершенно необъяснимо. К примеру, на гербах городов Центральной Европы часто встречается страус — птица, не являющая собой пример героизма или ума и к тому же живущая гораздо южнее. Тем более зага­дочно его изображение: страус может держать в клюве подкову, гвоздь или даже нож.

Распространение этого символа в геральдике относится к тем вре­ме­нам, когда гербы стали массово получать не только дворяне, но и города. В изображении они часто зашифровывали тот промысел, который был глав­ным для жителей, в частности с помощью животных. Как торговцы шелком и тканями из сиен­ской контрады Бруко выбрали своим символом гусеницу, так шахтерские города, жившие за счет добычи железа, брали на щит страуса.
Всё дело в старинном поверье. Еще Плиний писал об удивительной способно­сти страусов переваривать практически любую пищу — наблюдение, основан­ное на их привычке (в отсутствие зубов) глотать мелкие камни для измельче­ния пищи. В Средние века легенда о всеядной птице обросла новыми подро­б­но­стями: ученые писали о том, с каким удовольствием страус поглощает не только камни, но и железные предметы — гвозди, подковы и наконечники стрел. Довольно скоро подкова или гвоздь стали обязательным иконографи­ческим атрибутом страуса, а его особые отношения с железом привели эту птицу на гербы шахтерских городов

Герб австрийского города Леобен.

Польская система геральдики заметно отличается от привычной нам западно­европейской: притом что процент знати (шляхты) среди населения в Речи Поспо­литой был одним из самых высоких, на все дворянские семьи здесь при­ходилось лишь около двух сотен гербов. Дело в том, что со Средних веков в Поль­ше сложилась традиция, согласно которой одним гербом мог пользо­вать­ся не один род, а десятки (а позже — и сотни) неродственных семейств. Как и многие гербы в других странах, польские восходят к «изобра­зительным деви­зам», символам, с помощью которых воины обозначали свою принадлеж­ность к той или иной группе, «дружине». Иногда дружину состав­ляли близкие или дальние родственники, но иногда это бывали и соседи, и просто союз­ники — при этом выбранный ими символ мог использоваться всеми. В отличие от Фран­­­ции или Англии, где гербы принадлежали конкрет­ному человеку или семейству, в Польше закрепилось именно такое, совместное владение. Так по­явилось понятие «гербового рода» — еще одного, кроме прямо генеалогиче­ского, способа самоидентификации шляхты (впоследствии назва­ния гербов ста­ло принято прибавлять к фамилиям: «Адам Красинский из герба Слеповрон», «Вацлав Лещинский из герба Венява»).

Из-за ограниченного количества гербов уже с XIV века, чтобы закрепить за ка­­кой-то семьей шляхетское достоинство, ее нужно было «принять» в один из гербовых родов. Самое массовое «принятие» случилось в 1413 году, когда Польша и Великое княжество Литовское, уже 28 лет находившиеся в личной унии (то есть имевшие общего монарха), подписали Городельский договор. По нему 47 литовских дворян-католиков получали польские гербы и уравни­вались в правах с польской знатью. Одним из них стал Войснар Вилколевич (Вайшнорас Вилгайлайтис), принятый в род Кот Морской; текст Городельской унии — первый, где этот герб упоминается.

Необычная поза кота и пояс на этом гербе объясняются его происхожде­нием: судя по всему, изначально на щите должна была быть обезьяна. Откуда такой образ появился в Польше, доподлинно неизвестно, но в геральдике морских держав он встречался — причем часто обезьяна изображалась именно в поясе, к кото­рому крепилась цепь. Считается, что в таком виде их могли держать пираты и другие мореплаватели. Вероятнее всего, поляки позаимствовали этот герб из Германии, где слово Meerkatze, «морской кот», кстати, до сих пор обозначает мартышку.

Польский дворянский герб Кот Морской

С IV по XII век у человека словно нет лица. Конечно, люди различали друг друга по чертам лица, но всякий знал, что суд Божий нелицеприятен, на Страшном суде судится не облик, а поступки, душа человека. Поэтому индивидуального портрета в Средние века не было. Где-то с XII века глаза открылись: людям стала интересна каждая травинка, а вслед за травинкой изменилась и вся картина мира. Это возрождение, конечно, отразилось в искусстве: в XII–XIII веках скульптура обрела трехмерность, на лицах стали проявляться эмоции. В середине XIII века в скульптурах, сделанных для надгробий высоких церковных иерархов, начало появляться портретное сходство. Живописные и скульптурные портреты прежних государей, не говоря уже об особах менее значимых, в основном — дань условностям и канонам. Тем не менее один из заказчиков Джотто, купец Скровеньи (Энрико Скровеньи — богатый падуанский купец, по заказу которого в начале XIV века была построена домовая церковь, расписанная Джотто, — капелла Скровеньи) , уже известен нам по вполне реалистичным, индивидуализированным изображениям, как в его знаменитой падуанской капелле, так и в надгробии: сравнивая фреску и скульптуру, мы видим, как он постарел! Мы видим самого Энрико в этой часовне , на стене над входом где Джотто написал страшный суд. Энрико стоит на коленях протягивая капеллу Деве Марии, он протягивает ее трем Мариям. Дева Мария стоит в центре.