Богатство

Для средневекового человека богатство было средством, а не целью, потому что богатство не в деньгах, а в том, чтобы вокруг тебя были люди — а для того чтобы они вокруг тебя были, ты должен раздавать и тратить свое богатство. Феодализм — это в первую очередь система человеческих взаимоотношений. Если ты стоишь выше на иерархической лестнице, ты должен быть «отцом» своим вассалам. Если ты вассал, ты должен любить своего господина фактически так же, как ты любишь отца или Царя Небесного.

Что такое книжная маргиналия?
С XIII века книжные поля английских, фламандских, французских, а потом итальянских, немецких и прочих рукописей заполняют акробаты, жонглеры, музыканты, танцоры, шуты, нищие, калеки, звери, гоняющиеся друг за другом, охотники, преследующие дичь, рыцарские турниры, деревенские праздники и прочие профанные сюжеты.

В романском искусстве XII века некоторые из этих сюжетов появлялись в каменном декоре церквей, но на страницах книг их было не встретить, а те, что порой проникали и в рукописи, обитали внутри фигурных инициалов (Инициал (буквица) — первая буква книги или главы, которая изображалась крупнее и укра­шеннее остальных. В средневековых рукопи­сях в инициалы часто вписаны фигуры или целые сценки — от поединков между чело­веком и хищными монстрами до эпизодов из библейской истории или житий святых) и не высовывались на поля, которые оставались почти пусты.

Теперь же, когда манускрипты стали все чаще изготавливаться не в монастыр­ских стенах, а в городах — в ремесленных мастерских, работающих на заказ, — книжный декор впитал в себя множество тем, которые раньше считались неподобающими для украшения манускриптов либо вообще нигде не изо­бражались.

Здесь, на одном из листов французского часослова, созданного в начале XIV века, под инициалом, в котором волхвы вручают дары младенцу Христу, разворачивается пародийный турнир, где вместо благородных рыцарей друг с другом сражаются обезьяны.

Часослов. Франция, около 1300–1325 годов

Логотипы средневековых людей на церковных стенах

На алтарной панели, написанной флорентий­ским мастером Биччи ди Лоренцо около 1433–1435 го­дов, святой Николай Мирликийский воскрешает трех убитых мальчиков. Их расчленил и засолил в бочках коварный трактирщик. Действие разворачивается в таверне — справа хозяин или слуга разливает вино из боль­шого кувшина, а над кла­довкой, где стояли бочки, на чердаке хранятся припа­сы. На наружной стене, по обе стороны от входа, по белому фону выведены двадцать странных знаков.
Все это так называемые торговые знаки (merchants’ marks), которыми европейские купцы отмечали товары, а ремесленники (оружейники, худож­ники, граверы, мебельщики, каменщики, ткачи, печатники, пере­плетчики книг и т. д.) — свои творения. Эти символы использовали не только в торговле, но и в быту: они играли роль личного логотипа или герба — в том случае, если у человека его не было.Люди помечали ими свою собствен­ность — от домов до мебели или скота. Неграмотные использовали такие значки вместо подписи, грамотные — в дополнение к ней. Их просили изобра­зить на надгробиях или на образах (витражах, статуях и т. д.), которые жертво­вали храмам. Среди граффити, которые сохранились на стенах многих церквей, эти значки тоже не редкость. Многие прихожане, видимо, выцарапывали их вместо своего имени.

К XII веку торговля в Европе стремительно развивалась. Денежная система не успевала за этими переменами. Разрыв между золотыми монетами и се­ребряной мелочью был слишком велик.Серебряные монеты становились все легче и превратились в невесомые лепестки, на обороте кото­рых проступала чеканка. После крестовых походов серебра в Европе стало значительно больше и в конце XII века на севере Италии стали чеканить «большие денарии». Монета была больше и толще, чем ее предшественники.Настоящей революцией в денежной системе стало появление в XIII веке турского гроша. После возвращения из Седьмого крестового похода Людовик IX, ознакомившись с монетами восточных христианских королевств, решил чеканить большую серебряную монету, что и произошло в 1266 году. Турский грош получился настолько удачным, что его стали копировать по всей Евро­пе — от Богемии до Англии. Сама монета существовала недолго,но она дала рождение средневековой денежной системе и повторялась в праж­ских грошах, английских гроутах и немецких гротенах.

Лицо и голос в средние века

Мы знаем, что Данте не носил бороды, хотя в «Божественной комедии» его облик не описывается, знаем о грузности и медлительности Фомы Аквинского, прозванного одноклассниками Сицилийским Быком. Также нам известно, что у Барбароссы  была не только рыжая борода, но и красивые руки — кто-то это упомянул.

Индивидуальный голос человека, иногда считающийся принадлежностью культуры Нового времени, слышится и в Средние века, но слышится долгое время без имени. Произведение средневекового искусства — фреска, миниатюра, икона, даже мозаика, самое дорогое и престижное искусство на протяжении многих веков, — почти всегда анонимно. Для нас странно, что великий мастер не хочет оставить свое имя, но для них подписью служило само произведение. Ведь даже когда все сюжеты заданы, художник остается художником: все знали, как изобразить Благовещение, но хороший мастер всегда вносил в образ свои чувства. Люди знали имена хороших мастеров, но никому не приходило в голову их записывать.

Любовь в средние века
Многое в Средние века делалось по расчету , в том числе и браки. Браки по любви, известные историкам — редкость. Скорее всего,так было не только среди знати, но и у крестьян, но про низшие сословия мы знаем гораздо меньше: там не было принято записывать, кто на ком женился. Но если знать рассчитывала выгоду, когда выдавала своих детей, то беднота, которая считала каждый грош, — тем более.
Петр Ломбардский, богослов XII века, писал, что муж, страстно любящий жену, прелюбодействует. Дело даже не в физической составляющей: просто если ты слишком отдаешься своему чувству в браке, ты прелюбодействуешь, потому что смысл брака не в том, чтобы привязываться к каким-либо земным отношениям. Конечно, такую точку зрения можно считать крайностью, но она оказалась влиятельной. Если же как бы посмотреть на нее изнутри, то она — оборотная сторона куртуазной любви: напомню, что куртуазной никогда не бывает любовь в браке, более того, она всегда предмет мечтания об обладании, но не само обладание.

Изображение уробороса из алхимического трактата Aurora consurgens(XV век), Центральная библиотека Цюриха, Швейцария.

Уроборос - свернувшийся в кольцо змей или ящерица, кусающий себя за хвост. Наиболее распространённая трактовка описывает его как репрезентацию вечности и бесконечности, в особенности — циклической природы жизни: чередования созидания и разрушения, жизни и смерти, постоянного перерождения и гибели.

Первым европейским алхимиком стал францисканец Роджер Бэкон (1214—1294) (трактаты «Зеркало алхимии», «О тайнах природы и искусства и о ничтожестве магии»), также положивший начало экспериментальной химии в Европе. Он изучал свойства селитры и многих других веществ, нашёл способ изготовления чёрного пороха.

Прозрачная колба — обычный инструмент средневекового врача. Некоторые медики настолько увлекались уринодиагностикой, разглядывая мочу на просвет, что это занятие начали высмеивать, например, в книжных миниатюрах. На одном витраже в Йоркском соборе (XIV век) изображена обезьяна, вертящая в лапах такую склянку.

Один из самых известных сюжетов маргиналий — рыцарь, обращенный в бегство улиткой или, как здесь, вставший перед ней на колени, возможно, в мольбе о пощаде. Американский историк Лилиан Рэнделл однажды предположила, что эти образы могли высмеивать ломбардцев, которые были известны во Фран­ции как ростовщики (слово «ломбард», напоми­нающее о былой специализации выходцев из северной Италии) и считались злобными трусами.

Однако сценки, где рыцари пасуют перед улитками, встречаются слишком часто и в слишком разных контекстах, чтобы их можно было свести к одному этническому стереотипу. Скорее всего, перед нами смех над трусостью как таковой и/или насмешка над нерыцар­ственностью воинского сословия. В одной из рукописей «Искусства любви, добродетели и счастья» (ок. 1300 года) текст главы «Каковых вещей следует опасаться, а каковых — не следует, ибо они ничем не опасны» сопровождает сцена, где напуганный мужчина бросает свой меч перед зайцем и улиткой, то есть пасует перед противниками слабыми и ничтожными.

Рождение близнецов. Миниатюра из «La Cité de Dieu» (1475—1480).
С медицинской точки зрения тех времён женское тело рассматривалось как более хрупкая разновидность мужского, как зеркальное отражение, с половыми органами внутри, а не снаружи.

Средневековое ДТП в котором погиб сын короля

13 октября 1131 года, всего два года после своей коронации старший сын короля Франции Людовика VI Толстого , король Филипп (II) Молодой выехал на улицы Парижа с группой своих товарищей. Когда король проезжал с группой товарищей вдоль Сены, в части парижского рынка под названием Греве, на пути следования его коня выбежала свинья , его конь споткнулся о чёрную свинью, выскочившую из экскрементов, сваленных на причале в кучу. Конь упал вперёд, вышвырнув молодого короля из седла через голову. Это падение «так ужасно раздробило его конечности, что он умер спустя сутки после него», не приходя в сознание. Филипп пробыл в роли наследника всего два с половиной года.

Кстати, в те года действовал закон по которому, все свиньи обязаны были иметь колокольчики, чтобы избежать подобных инцидентов. Король Людовик Толстый подписал указ о запрете бродячих свиней на улицах Парижа, а также напомнил следующему сыну Людовику, что долг перед страной выше долго перед Богом.

­мощью разных — грубо-натуралистичных или изысканно завуали­рованных — метафор гово­рят о соитии между мужчиной и женщиной.

На изображенном выше отрывке из французской рукописи популяр­нейшего «Романа о Розе» — алле­го­рической поэмы во славу куртуаз­ной любви — две монахини-кларис­сы со­бирают с дерева фаллосы. Этот запретный плод ничуть не менее сладок, чем тот, который их прародительница Ева сорвала с Древа познания добра и зла. Справа изображена еще более прозрачная метафора вожделения и совокуп­ления — монах преподно­сит сестре свой пенис, а еще на одном листе сестра тащит за собой того же монаха, привязав ему на пенис веревку. Все эти сцены, скорее всего, символизи­руют (греховную) женскую сексуальность и власть над мужчиной.

Дерево, усаженное плодами-фал­лосами, в средневековом искусстве редкость, но все же не уникум. В XIV–XV веках похожее фривольное древо встречалось на фресках в двух тирольских замках, на нескольких паломнических значках и на деревян­ных шкатулках, какими обменивались будущие супруги.

В 2000 году в ходе реставрации средневекового источника в тоскан­ском город­ке Масса-Мариттима под штукатур­кой обнаружили огромную (5 на 6 мет­ров!) фреску с изображе­нием древа, усаженного двадцатью с лишним фаллосами. У его подножия стоит девять женщин (и видны остатки десятой фигуры). Две из них, вцепившись друг другу в волосы, не могут поделить еще один фаллос. Над их головами парят большие черные птицы — то ли вороны, то ли орлы. Одна из птиц, зависшая над голо­вой второй дамы слева, напоминает черного орла — символ Священной Римской империи и проимпе­ратор­ской партии гибеллинов, которая в Италии того времени противо­стояла партии гвельфов, поддержи­вавших римских пап. Эта фреска располагалась под аркадой обще­ственного фонтана, куда жители ходили за водой. Единственное, что мы о ней знаем наверняка, — это то, что она была создана после 1265 года, когда было построено само здание, а вскоре после этого ее забелили.