В позднее Средневековье основным методом избегать потомства был coitus interruptus, или прерывание интимного контакта. К этому времени в латинских медицинских текстах либо вообще исчезает информация о контрацептивах, либо ее зашифровывают. Если же эти тексты написаны на вернакуляре, то есть на каком-то европейском языке, доступном женщинам (на латыни женщины, как правило, не читали), то там этой информации нет и вовсе.

В поэме  «Парижские дамы» говорилось о веселых похождениях двух горожанок по имени Марг и Марион, одна из коих была супругой, а другая племянницей Адама де Гонесса; утром в праздник Богоявления они собрались к торговцу требухой, да, на свою беду, повстречались с соседкой – дамой Тифэнь, цирюльницей, и, поддавшись на ее уговоры, отправились все втроем в харчевню, где, если верить городским слухам, хозяин отпускал еду и вино в долг.
И вот они уселись в харчевне Майе, хозяин Друэн и впрямь не поскупился, выставил на стол соблазнительнейшие яства: жирного гуся, полную миску чесноку, кларет да горячие сладкие пирожки в придачу.
Уж Марг вся потом изошла,

Недаром кубками пила...

И часу, видно, не прошло,

Как вылакала все вино.

– Георгием святым клянусь, —

Вскричала Мапроклип, – боюсь,

Что глотка ссохлась от напитка, —

Ведь это же не жизнь, а пытка!

Налейте сладкого мне снова!
Продам последнюю корову

И выпью цельный я горшок!

Наступила полночь, Марг, Марион и цирюльница все еще сидели в таверне и, перепробовав все вина от арбуа до сен-мелиона, велели подать себе еще вафель, очищенного миндаля, груш, пряностей и орехов. Тут Марг предложила пойти поплясать на площади. Но хозяин таверны потребовал, чтобы они оставили в залог всю свою одежду, иначе он их, мол, не выпустит; дамы не стали перечить и, будучи сильно навеселе, охотно сбросили с себя платья и шубки, юбчонки, рубашки, пояса и кошели.
Голые, как в день своего появления на свет божий, выскочили они январской ночью на площадь, голося как оглашенные: «О как люблю я вирели«, спотыкаясь на ходу, шатаясь, натыкаясь друг на друга, цепляясь за стены, хватаясь друг за дружку, пока наконец, мертвецки пьяные, не рухнули на кучу нечистот.

Занялся день, захлопали в домах двери. Наших дам обнаружили всех в грязи, в крови и неподвижных, как «дерьмо на полпути». Бросились за мужьями, а те, решив, что жен их поубивали, отнесли их на кладбище Невинных душ и бросили в общую яму.
Лежат втроем все друг на дружке,

Вино течет из них, как с кружки,

И изо рта и прочих мест.

Проснулись они от богатырского своего сна только на следующую ночь среди разлагающихся трупов, засыпанные землей, но еще не окончательно протрезвившиеся, и начали они вопить на весь темный ледяной погост.

Где ты, Друэн, вскричали тетки,

Подай соленой нам селедки.

Нет, дай, Друэн, нам и вина,

Чтоб не шумела голова.

Да поскорей закрой окно!

Абеляр и Элоиза. Иллюстрация из книги Гильома де Лорриса и Жана де Мена «Роман о Розе». Около 1370 года.

В 1130-х годах философ Петр Абеляр написал «Историю моих бедствий» — рассказ о любовной драме, которая произошла за двадцать лет до того между ним и его ученицей Элоизой, привела к его оскоплению и разрушила его карьеру. Прочитав этот текст, Элоиза — в 1130-е годы уже настоятельница женского монастыря в Параклете — написала ему письмо, после которого между ними завязалась переписка, несколько писем из которой дошли до нас в копиях.

В средние века к судебным чиновникам, признанным виновными в превышении должностных полномочий (обычно это вынесение несправедливого приговора, по которому человек был повешен), применяли публичное покаяние.

«В этом случае чиновник должен был лично, в окружении толпы, голым (как сообщают нам судебные документы, но не в том смысле, который вкладываем в это слово мы, а, скажем, босым, без пояса, без верхней одежды, в нательной рубахе или в подштанниках) дойти пешком до виселицы, где висел труп его жертвы, снять этот труп с виселицы, поцеловать его в губы, обнять и на руках отнести в церковь, где присутствовать при отпевании и затем при похоронах этой невинно осужденной жертвы. Если труп был уже в состоянии полного разложения, допускалось изготовление манекена, с которым и производились все последующие манипуляции».


Любовники приговаривались бежать по улицам города с привязанной к их гениталиям веревкой.

В 1508 году Томмазо Ингирами (1470–1516), ученый клирик, служивший при папском дворе, едучи верхом сквозь арку Тита на Римский форум, столкнулся с тяжелой повозкой, которая перевозила зерно. Он не удержался в седле и чуть не погиб, попав под колеса. Чтобы возблагодарить небеса за спасение, он зака­зал вотивную табличку с изображением случившегося и двумя надписями. Внизу на развернутом свитке, надорванном в двух местах выведено: «T[оммазо] Федр, от та­кой опасности спасшийся» («T. Phaedrus tanto periculo ereptus»). А на табличке в золотой раме, будто свисающей с небес, золотом начертано: «Иисусу Христу Спасителю».

Ингирами был ученым-гуманистом и оратором. Время от времени он выполнял дипломатические поручения римских понтификов. Еще в 1486 году он сыграл критскую принцессу Федру в одноименной трагедии Сенеки, которую ставили во дворце кардинала Рафаэля Риарио, и приобрел прозвище Федра (или, на мужской манер, Федр, Phaedrus).

В отличие от большинства вотивных свидетельств такого рода, эта табличка, предназначавшаяся для базилики Сан-Джованни-ин-Латерано, была выпол­нена умелым мастером: считается, что он принадлежал к кругу Рафаэля. На картинках, которые заказывали простые верующие, их черты обычно обобщены. Здесь же перед нами узнаваемый портрет. Мы видим под колесами повозки тучного мужчину с лысой головой и правым глазом, скошенным кверху. Те же черты запечатлены на известном портрете Ингирами, который около 1510 года написал сам Рафаэль (кроме того, внешность Ингирами известна по знаменитой фреске «Афинская школа», в которой Рафаэль придал его облик греческому философу Эпикуру).

На первом плане запечатлено само событие. Ингирами лежит под колесами, зажав в руке молитвенник или Библию, а друзья помогают ему выбраться. Слева погонщики стараются усмирить быков, а за ними стоит испуганный мул, с которого потерпевший упал на землю. В облачном ореоле с ликами ангелов-путти мастер изобразил Христа и двух апостолов — Петра и Павла. Петр указывает правой рукой вниз, на Ингирами, ходатайствуя за него перед Богом.

Помимо ключевой сцены, мастер изобразил предшествовавшие ей события. Вдали за воротами Ингирами едет в сторону арки. Стремясь реалистично передать на плоскости трехмерное пространство, художники Возрождения порвали со многими условностями, принятыми в средневековой иконографии. Однако один прием они не отвергли, а, наоборот, усовершенствовали. Неско­лько эпизодов одной истории, несколько временных пластов часто соединены в одном пространстве. Средневековые художники помещали их бок о бок, мало заботясь о композиционном правдоподобии, или отделяли условными барье­рами — деревьями или стенами. Ренессансные мастера стали вписывать такие сцены в трехмерный пейзаж, улицы или здания. На переднем плане — основное событие, на заднем — прошлое или будущее, события-дополнения и коммента­рии. Забота о перспективе, пропорциях и реалистич­ности изображаемых героев, предметов и пейзажей не всегда требовала единства времени, привыч­ного для живописи последних столетий.

Вотивная табличка Томмазо Ингирами. Картина круга Рафаэля. Около 1508 года

В Средние века очень долго жил принцип талиона, заимствованный еще из римского права: за преступление назначалось наказание, максимально воспроизводящее само преступление. Если человек совершал воровство, ему отрубали руку. То же могли сделать с убийцей. Если человек был фальшивомонетчиком, его заживо варили в котле, имитируя расплавленный металл, из которого этот человек отливал монеты. Если человек богохульствовал или оскорблял кого-то, то ему могли отрезать язык.

Средневековое правосудие знало самые разные варианты наказаний за преступления. Какие-то из этих наказаний были заимствованы из Античности, из Рима и даже из Греции. Какие-то явились продуктом средневековой культуры. Но одно оставалось абсолютно неизменным: всю систему наказаний в этот период отличала исключительная зрелищность, которая во многом сохранилась и позднее, уже в Новое и даже в Новейшее время.

А вы уже готовы к надвигающемуся рождеству?

Пандемия, которую окрестили «Черной смер­тью», началась в 1330-х годах в Китае. По Великому шелковому пути бациллы попали в генуэзский порт Кафа в Крыму, а оттуда с торговыми судами в 1347 году достигли Сицилии.
Вспыхнув на юге Италии, чума в 1348–1352 годах пронеслась по всей Европе, вплоть до Англии, Скандинавии и Руси. По оценкам историков, она выко­сила до трети европейцев. Где-то доля жертв была сильно меньше, а какие-то местности и города просто обезлюдели. Население Англии, вероятно, сократилось вдвое, и ему потребовалось 250 лет, чтобы вернуться к уровню 1348 года. По разным подсчетам, число жертв в масштабах мира
сос­тав­ля­ло от 50 до 200 миллионов человек.
Купец и летописец Флоренции Джованни Виллани в «Новой хронике», дойдя до собст­венных дней, стал описывать страш­ный мор, недавно обрушив­шийся на город. Не зная, когда тот закончится, он оставил в рукописи прочерк: «Чума продлилась до…» Однако дату так и не прос­та­вил. Чума скоси­ла Виллани вместе с десятками тысяч других флорентийцев.

Что значит слово «инквизиция» и кто его придумал?
Это латинское слово inquisitio, которое означает «расследование», «розыск», «сыск». Инквизиция известна как церковный институт, но первоначально это понятие обозначало тип уголовного процесса. В отличие от обвинения и доноса, когда дело заводилось в результате, соответ­ственно, открытого обвинения или тайного доноса, в случае inquisitio суд сам начинал процесс на основании заведомых подозрений и запрашивал у насе­ления подтверждающую информацию.
Но самой мощной, стабильной и известной формой церков­ного inquisitio стал inquisitio hereticae pravitatis, то есть розыск еретической скверны (так, например, называлось руководство для инквизиторов, написанное французским инквизитором Бернаром Ги — тем самым, который фигурирует в «Имени Розы» Умберто Эко).В этом значении инквизицию придумал папа Люций III, который в конце XII века обязал епископов искать еретиков,объезжая свою епархию и расспрашивая достойных доверия местных жителей о подозрительном поведении соседей.

Призвание варягов. Миниатюра из Радзивилловской летописи, XV век.

С научной точки зрения норманнский вопрос был решен в конце XIX века, когда лингвистами, главным среди которых был великий датский ученый Вильгельм Томсен, было обосновано скандинавское происхождение десятков имен и названий, известных из древнерусских источников и византийских, греческих, описаний Руси: слов «русь» и «варяги», имен Рюрик, Олег, Игорь и т. д. Не подлежит никакому сомнению, что на Руси с VIII века присутствовало значительное число скандинавов. Изучение роли скандинавского компонента в формировании древнерусской культуры продолжается и остается одним из важнейших и актуальных вопросов русской истории.

За тамплиерами закрепилась репутация «банкиров Запада». Их финансовый успех даже представляют как одну из причин гибели ордена: богатство достаточно хорошо сочетается с корыстолюбием и высокомерием, вот только с религиозным служением все это находится в противоречии. Напротив, в интересах выполнения своей задачи орден почти неизбежно должен был развивать финансовую деятельность. Госпитальеры, тевтонские рыцари и традиционные монашеские ордены именно так и поступали. Взносы, взимавшиеся с домов Запада, responsiones, были необходимы для существования орденов на Востоке. Даже в ситуации полного краха восточной политики булла папы Николая IV от 1291 г. снова напоминает об этом. Теоретически эти отчисления составляли треть дохода, но были сведены до десятой его части, а затем, в начале XIV в., в Арагоне, превратились в фиксированную сумму размером в тысячу марок.
Интересы ордена Храма побуждали его обращать большую часть своей прибыли в деньги и приобретать как можно больше налогов на ярмарки и рынки.