Великое княжество Литовское и русские земли

Контакты Руси с Литвой происходили еще в XI веке, когда Ярослав Мудрый совершал походы в Прибалтику. Кстати говоря, тогда же был основан город Юрьев, названный в честь святого покровителя этого князя, — позднейший Дерпт, ныне Тарту в Эстонии. Тогда дело ограничилось нерегулярным взима­нием дани. К этому времени, возможно, уже существовали предпосылки скла­дывания Литовского государства. А реализовать их помогло соседство с бога­той, но ослабленной, разделившейся на множество княжеств Русью.
Если сначала литовцы участвовали в междоусобицах русских князей, то позже, во второй половине XII — начале XIII века, они перешли к собственным граби­тельским походам на Русь; их можно сравнить со знаменитыми походами ви­кингов или походами руси на Византию. Часто литовцев так и называют — викин­гами суши.

Это способствовало накоплению богатств, имущественному расслоению, за ко­то­рым следовало и социальное, и постепенному складыванию власти одного князя, который впоследствии в русских источниках будет назван великим князем.
Еще в 1219 году договор с волынскими князьями заключала группа из 21 литов­ского князя. А уже через два десятилетия один из них, Миндовг, стал править единолично. В 1238 году автор «Слова о погибели Русской земли» с носталь­гией вспоминал те времена, когда «Литва из болота на свет не выникываху». И кстати говоря, здесь он достаточно точно охарактеризовал область рассе­ле­ния литовцев: это действительно болотистые земли.

О размахе литовских походов ярко свидетельствует пассаж сочинения фран­цисканца Иоанна де Плано Карпини, или Джованни дель Пьяно Карпини, кото­рый в 40-е годы XIII века ездил к монгольскому хану Гуюку в Каракорум. Вот что он пишет о проезде по землям Южной Руси: «…мы ехали постоянно в смер­тельной опасности из-за литовцев, которые часто и тайно, насколько могли, делали набеги на землю Руссии и особенно в тех местах, через которые мы дол­жны были проезжать; и так как большая часть людей Руссии была пере­бита тата­рами или отведена в плен, то они поэтому отнюдь не могли оказать им сильное сопротивление…» Примерно тогда же, в первой половине или сере­дине XIII века, под властью Литвы Миндовга оказываются русские земли с та­кими городами, как Новгородок (современный Новогрудок), Слоним и Волко­выск.

На изображении: флаг Великого княжества Литовского, использованный во время Констанцского собора 1416 года

Привет. Я - мастер по созданию эксклюзивных ножей ручной работы из лучших сталей в мире

Моя мастерская находится в Нижнем Новгороде. Свой канал Ножи мечи я посвятил искусству изготовления этих орудий. Здесь я делюсь своими знаниями в создании ножей, хвастаюсь новыми шедеврами и предлагаю много разных полезностей. Присоединяйтесь, чтобы узнать больше, как я превращаю металл в произведение искусства.

Перейти на канал
Перейти на канал
Перейти на канал

Жанна д’Арк на миниатюре из рукописи «Жизни знаменитых женщин» Антуана Дюфура

Жанну д’Арк можно назвать настоящим феноменом как в истории Средних веков, так и в истории любого другого исторического периода. Абсолютно уникальная личность, аналогии которой подобрать очень сложно.

В историо­графии Жанну д’Арк иногда сравнивают с Иисусом Христом. Это довольно сильное и своеобразное сравнение, которое, конечно, нуждается в некотором пояснении. Прежде всего сравнение это происходит из того, что, как и об Иисусе Христе, о Жанне д’Арк написано огромное количество текстов, прежде всего исторических источников. Ни об одном персонаже средневековой истории мы не знаем такого количества фактов. Ни об одном человеке так много авторов не писали.
Но самое важное в этой аналогии между Жанной д’Арк и Иисусом Христом — это близость сущности их личностей и близость их роли в судьбе человечества.

Что, проис­ходило во Франции в тот момент, когда там внезапно появилась Жанна д’Арк? Франция пребывала в состоянии войны. Эта война шла уже практически 100 лет — она получила название Столетней. Англия и Франция боролись за фран­­цузский престол: английский король претендовал на влады­чество Францией на том основании, что именно он являлся законным наследником француз­ского престола.

Французские  войска терпели одно поражение за другим, и к 1429 году, когда появляется Жанна д’Арк, ситуация для французов складывается катастрофи­ческим образом. У королевских войск остается единственный город на Луаре, единственная крепость — Орлеан, который преграждает англичанам путь на юг Франции. Орлеан осажден англичанами, орлеанцы держат осаду, они не сда­ются, но силы их на исходе. Дофин Франции, будущий Карл VII, который еще не является коронованным монархом, ничем не может помочь орлеанцам, потому что у него нет денег на наем новых солдат, он не может послать военную помощь под Орлеан. И он лишен своей казны, которая осталась в Париже: Карл сбежал оттуда под натиском противника.

В этот самый момент, весной 1429 года, к королевскому двору прибывает никому не известная девушка и говорит, что она явилась, чтобы спасти королевство. Это и есть Жанна д’Арк. 
Ее никто не знает, в ней все сомневаются. Она кажется им очень опасным элементом — возможно, лазутчиком; возможно, самозванкой. И никто не знает, как на нее реагировать. Вот это непонимание того, кем она является, сопро­вождает ее на протяжении всей ее очень недолгой политической карьеры, которая заканчивается в 1431 году. То есть спустя всего два года. 

Жанна д’Арк, по всей видимости, обладала исключительным даром убеждения. Иначе очень сложно понять, как она смогла уговорить дофина и его окружение поверить ее словам. Через два месяца она оказывается во главе королевского войска, которое отправляется под Орлеан держать бой с англичанами.

8 мая 1429 года осада Орлеана снята: англичане уходят из-под стен города, и город остается французским. Это небывалое событие — первая крупная победа королевских войск за многие годы. За ней следует так назы­ваемая неделя побед в долине Луары, когда войска, во главе которых по-прежнему находится Жанна д’Арк, освобождают небольшие городки вокруг Орлеана. 17 июля 1429 года Жанна д’Арк ведет дофина Карла в Реймс, где он коронуется законным образом и официально становится правителем Франции. Наконец, 8 сентября того же года она предпринимает штурм Парижа, для того чтобы вернуть своему королю столицу Франции. Этот штурм заканчивается неудачей, французы не могут взять столицу и отступают.

После этого начинается череда военных неудач Жанны д’Арк — и вера в нее постепенно ослабевает. Она сама удаляется от королевского двора, у нее остается очень небольшой отряд, и с ним она продолжает небольшие военные кампа­нии. В мае 1430 года она попадает в плен к бургундским войскам, союзникам англичан. Бургундцы продают ее англичанам, а те перевозят ее в Руан, столицу Нормандии, где начинается суд над Жанной д’Арк.

Великое княжество Литовское было альтернативой Москве в деле объединения или собирания русских земель?

Мы знаем о переговорах литовских князей с западными политическими си­лами — с императорами, папами, польскими, мазовецкими правителями о кре­щении в католицизм. Но был и один момент, когда казалось, что вполне реаль­на перспектива православного крещения Литвы. Это конец XIV века, когда после смерти Ольгерда в Литве шла междоусобная борьба и великий князь Ягайло попытался заключить союз с Дмитрием Донским. Сохранилось упоми­нание о проекте брака Ягайло и дочери Дмитрия Донского. Но от него доста­точно скоро отказались. Потому что, великий князь литов­ский оказывался бы на вторых ролях, а с другой стороны, он получил гораздо более выгодное предложение — руки польской принцессы Ядвиги, что делало его польским королем.

Часто можно услышать, что Великое княжество Литовское было альтернативой Москве в деле объединения и несостоявшийся брак Ягайло и дочери Дмитрия Донского представляется наиболее удачным моментом, когда такое объединение могло произойти.

Период конца XIV и первой трети — первой половины XV века стал важным, переломным моментом в истории ВКЛ. Это ска­залось и на его отношениях с соседями, и на внутренней жизни.

К концу XIV века великим князем литовским стал Витовт, двоюродный брат Ягайло, который крестился, стал польским королем Владиславом II и сохранил за собой титул верховного князя Литвы. Но реальная власть в Великом княже­стве Литовском все же принадлежала Витовту. При нем происходят многие важные перемены — как во внешнеполитических отношениях ВКЛ, так и в его внутренней жизни.

Витовту удалось присоединить Смоленск, более чем на век он отошел под власть ВКЛ. Ему, благодаря польской помощи, удалось одержать победу над Тевтонским орденом (Грюнвальдская битва 1410 года). Благодаря этому в конечном счете удалось закрепить спорные с орденом земли — Жемайтию, Жемойть — за Великим княжеством Литов­ским. Это и очередные попытки экспансии на восток: Витовт воюет с Васи­лием I Московским, хотя Василий I был его зятем, был женат на его дочери Софье; впоследствии он совершает походы на Псков, на Новгород в 20-е годы XV века. Но не менее важны социальные перемены, которые произошли в ВКЛ. А они вели в направлении все большей вестерни­зации этого государства и его общества.

Важнейшее нововведение Витовта состояло в том, что он стал разда­вать землю за службу своим подданым. Жители уже не были заинтересованы в далеких, затратных военных походах — они были заинтересованы в хозяй­ственном развитии своих владений.

В середине и второй половине XV века Великим княжеством Литовским и Поль­ским королевством правил один и тот же человек, Казимир Ягеллон, или Казимир IV, польский король. Он вынужден был проводить время между двумя государствами, поэтому мог уделять не так много времени литовским делам. Он больше занимался западной политикой, войнами в Пруссии, в Че­хии — и как раз это время стало тем переломным моментом, который впослед­ствии позволил московским великим князьям повести очень активное наступ­ление на земли Великого княжества Литовского. А великие князья литовские оказались к этому не готовы в конце XV.

Литовские князья стали наделять привилегиями не только литовских бояр, но и верхушку православной части общества. И постепенно все боярство стало именоваться на польско-чешский манер панами, а впоследствии вся знать по­лучила название шляхты. Это, конечно, было большое новшество в социальном плане. Это не просто смена названия, это еще и иное самосознание, чем у слу­жилых людей, скажем, Северо-Восточной Руси. Ведь шляхта участвовала в управ­лении государством, пусть и на первых порах номинально. А впослед­ствии и реально участвовала в выборах правителя, что принципиально отлича­ло Великое княжество Литовское от Московской Руси. И это была та причина во многом, по которой из России бежали в ВКЛ такие люди, как князь Андрей Михайлович Курбский. И, не только он, но и многие другие. Все-таки московских эмигрантов в Великом княжестве Литов­ском было достаточно много на протяжении всего XVI века.

Когда в 1223 году епископ Лаврентий Вроцлавский позволил своему местному представителю Вальтеру поселить немцев в торговом (рыночном) городе и деревнях на верхнем Одере, он начертал, что они должны подчиняться «тому же закону, что применяет герцог Генрих в Ноймаркте, иначе именуемом Шродой». В одном из недавних исследований перечислено 132 населенных пункта (в большинстве — между Одером и Вислой), где в Позднем Средневековье применялось право Шроды-Ноймаркта.

Когда в 1223 году епископ Лаврентий Вроцлавский позволил своему местному представителю Вальтеру поселить немцев в торговом (рыночном) городе и деревнях на верхнем Одере, он начертал, что они должны подчиняться «тому же закону, что применяет герцог Генрих в Ноймаркте, иначе именуемом Шродой».

В 1261 году герцоги Силезии пожаловали Вроцлаву законы Магдебурга, они внесли в них ряд усовершенствований, в том числе уменьшили наполовину суммы штрафов, налагаемых судом.

Некоторые города служили для других не просто моделью для воспроизведения, но и осуществляли постоянный законодательный контроль за «дочками». Например, городской совет Магдебурга (Schoffen, scabini) издавал регламентирующие инструкции для множества городов, членов обширной «Магдебургской семьи», которые раскинулись далеко на восток и на юг. В 1324 году они направляли в свой дочерний чешский город Литомержице письма, в которых отвечали на запросы, полученные от тамошних судьи, присяжных и членов совета, и давали рекомендации по таким разным предметам, как условия мирного договора между Литомержице и его недружественным соседом Усти (Аушиг), детали судебной процедуры и пределы юрисдикции, наказания за правонарушения; определяли порядок наследования и даже давали советы торговцам мануфактурой, как резать ткань. Таким образом осуществлялась верховная или надзорная юрисдикция, точно так же, как сам Литомержице применял Магдебургское право к многочисленным дочерним городам в своем регионе.

Аналогичную роль для немецких торговых городов в Прибалтике исполнял Любек. Консулы Любека издали свыше 3 тысяч апелляционных и разъяснительных документов, и это лишь небольшая часть оригинального материала.

Такая трансрегиональная система городской судебной иерархии не всегда была по душе князьям, которые могли усмотреть в самом факте существования альтернативного и стороннего центра отправления правосудия угрозу собственному могуществу, и некоторые правители предпринимали попытки нарушить целостность этой системы. В 1286 году герцоги Ополе распорядились, чтобы

«Все и каждый, кто селится в наших владениях по фламандскому закону, в случае если в отношении закона возникают сомнения, не должны искать никаких сведений о том законе за пределами нашей земли, а в пределах наших владений — нигде кроме как в городе Раци буже (Ратибор), невзирая ни на какие привилегии городов и деревень, которые могут на первый взгляд противоречить настоящему указу. Также отныне не должен означенный город Ратибор иметь какое-либо касательство, будь то от своего имени или от чужого, к любому населенному пункту извне, но должен решать все дела, кои возникают там или по обычаю приносятся туда на рассмотрение, на месте, со страхом Господа, как велит их вера, и никакие апелляции не следует адресовать ни нам, ни в любые другие места».

Целью герцогского указа было свести судебно-правовые отношения поселенцев к фламандскому праву с высшей инстанцией в городе Ратиборе, одному из главных в герцогстве. Эго означало бы действие на всей подвластной им территории единой судебно-правовой иерархии, с отсечением какого бы то ни было влияния внешних авторитетов.

Осада Константинополя крестоносцами (1204). Миниатюра из «Хроники императоров» Давида Обера. 1470-е гг.

Захватив и подвергнув Константинополь разграблению в 1204 году, франки и венецианцы начали распространяться по соседним районам Византийской империи, утверждая свое право на новые территориальные владения и не прекращая междоусобных распрей. Среди народов, на чью землю они вступили, были, в частности, населявшие Балканы валахи, которые в то время переживали период исключительного политического подъема. Из источников известно о переговорах, которые валашские вожди вели с французским рыцарем Пьером Брашо. «Господин, — сказали валахи, — мы не перестаем восхищаться твоей рыцарской доблестью и удивлены, что ищешь ты в этих крах и что подвигло тебя завоевывать земли в такой далекой стороне. Или нет у тебя в твоей стране земель, которыми ты мог бы обеспечить свое существование?».

Бюргеры

Слово «бюргер» (от латинского burqensis), которое, по-видимому, служило обозначением человека, который получил новый юридический статус полноправного члена городской общины со всеми правами инкорпорированного города.

Зародившись в центре Западной Европы, это слово распространилось на периферию. Впервые термин употребляется в XI веке в Лотарингии, Северной Франции и Фландрии. Слово burqenses встречается в хартии города Юи 1066 года. На Британских островах это слово фигурирует в Книге Страшного суда 1086 года для Англии и Рудлана в Уэльсе, в Шотландии — в первой половине XII века и в Ирландии — в 70-х годах XII века.

Здесь мы встречаем его в хартии Генриха II в отношении Дублина. Это слово распространилось и в славянских областях Европы, причем в документах Богемии оно впервые появляется в 1233 году. Имея германо-латинское происхождение, слово «бюргер» и его производные получают широкое распространение повсюду, где развивается средневековая экспансия: греческий текст «Морейской Хроники» использует термин bourgeses, в Румынии горожан называют burqar или pirgar — от Burger, а в Уэльсе новые жители городов из числа переселенцев именуются bwrdais. Латинизированный вариант немецкой лексики, относящейся к правовому статусу городов и их граждан, оказался воспринят носителями кельтских, славянских и других языков благодаря тому, что формализованная модель города как такового (с определенными правовыми особенностями) была привнесена сюда из романо-германского мира.

Зародившись в XI веке в ходе экспериментов в Лотарингии, Фландрии, Вестфалии или Северной Испании, новые конституционные модели и лексика оказались в последующие столетия перенесены или заимствованы в качестве образца городскими поселениями Северной и Восточной Европы и Испании эпохи Реконкисты. Однако надо ясно представлять, что это распространение правовых основ не было чем-то бесплотным. Для того, чтобы стать городами не только в юридическом, но и в экономическом смысле, новым и растущим городским поселениям в эпоху Высокого Средневековья явно требовался ощутимый приток иммигрантов для формирования и поддержания на определенном уровне их населения. В центральных областях Западной Европы эта иммиграция часто носила сугубо локальный характер, когда в города устремлялись многочисленные сыновья и дочери крестьян из соседних деревень. Например, из 47 горожан Стратфорд-на-Эйвоне, чьи имена известны по документам 1252 года, 42 (то есть 89 процентов) были родом из деревень в радиусе 16 миль от города.
В пограничных областях латино-христианского мира, таких, как Восточная Европа, Испания Реконкисты или кельтские земли, напротив, население городов тоже было иммигрантским по сути, но происходило из более отдаленных областей.

Как явствует из хартий «франкам»,уже ко второй половине XI века малые города, лежавшие по окраинам Пиренейского полуострова либо на традиционных паломнических путях в Сантьяго, насчитывали большое число горожан, прибывших издалека, в первую очередь из Франции. «Саагунская хроника», составленная, по-видимому, в начале XII века, рассказывает, как тот же король
«издал указ о том, что там надлежит основать город, собрав со всех сторон света горожан, представителей разных ремесел… гасконцев, бретонцев, германцев, англичан, бургундцев, нормандцев, тулузцев, провансальцев и ломбардцев, и многих других торговцев разных наций и языков; и таким образом он заселил и образовал город немалых размеров.

В арагонский город Уэска, который в 1096 году был отвоеван у мусульман, поселенцы из Северной Франции прибывали на протяжении целого поколения: есть документ 1135 года, в котором упоминается собственник по имени Гумфред из Фалеза, жена и дети которого носили чисто французские имена — Оделина, Вильгельм, Иоанн, Гуго, Одетта и Аррамборж.

Эду­ард I дает клятву вер­но­сти Филиппу. Лист 22v (фраг­мент). Хро­ники Фран­ции или Сен-Дени (с 1270 по 1380 г.). Место созда­ния: Париж, Фран­ция. Время: послед­няя чет­верть XIV в., после 1380 г. Худож­ники: фран­цуз­ский мини­а­тю­рист, извест­ный под име­нем Мастера Вер­ги­лия (Virgil Master, акти­вен в 1380 – 1420 гг.) и его мастер­ская.

Необы­чайно слож­ное время – XI – XIII века – полно собы­тий, сыг­рав­ших важ­ную роль как в эко­но­ми­че­ской, поли­ти­че­ской, так и в куль­тур­ной жизни Европы и всего мира. Европа как бы про­сы­па­лась от спячки, наби­рая силы и ско­рость для сво­его дви­же­ния впе­ред. Во всех обла­стях жизни наблю­да­ется все воз­рас­та­ю­щее ожив­ле­ние. Боль­шая роль в этом про­цессе доста­ется захват­ни­че­ским кре­сто­вым похо­дам на Восток, воз­глав­ля­е­мым рыцар­ством. Это делает рыцаря одной из глав­ных фигур эпохи и на опре­де­лен­ное время – иде­а­лом муж­чины.

Как  видно, не слу­чайно граж­дан­ский костюм все больше при­бли­жа­ется по форме и силу­эту к воен­ному. При зна­ком­стве с памят­ни­ками искус­ства можно заме­тить, как при­мерно с X века и до XIV сперва мед­ленно, а потом все быст­рее объем евро­пей­ских костю­мов начи­нает умень­шаться. Если начало этого пери­ода – роман­ский стиль в искус­стве, то с XIII века – это уже готика. Рубахи, туники, штаны, плащи – все умень­ша­ется в объ­еме, при­бли­жа­ется к есте­ствен­ным объ­е­мам чело­ве­че­ского тела. Это, правда, не кос­ну­лось верх­них теп­лых и парад­ных при­двор­ных, а также цере­мо­ни­аль­ных обла­че­ний, кото­рые оста­ва­лись длин­ными и широ­кими. Изме­ни­лись и пред­став­ле­ния о муж­ской кра­соте. Блед­ный и худой с горя­щими гла­зами аскет уже не счи­та­ется иде­а­лом. Напро­тив, теперь кра­сивы при­знаки здо­ро­вья: белая кожа, румя­нец во все лицо, пыш­ные волосы, силь­ные плечи и руки, с длин­ными тон­кими паль­цами и т.д.

Туника, пер­вая из пере­чис­лен­ных одежд, начи­нает транс­фор­ми­ро­ваться: умень­ша­ясь в объ­еме, она пре­вра­ща­ется сна­чала в некое подо­бие наклад­ной сво­бод­ной, но не слиш­ком широ­кой куртки, ино­гда с неболь­шими раз­ре­зами по бокам. В таком виде она суще­ствует какое-то время и затем снова про­дол­жает умень­шаться, пре­вра­ща­ясь к XII веку в полу­при­ле­га­ю­щую одежду, кото­рую уже не все­гда можно было надеть через голову, и при­хо­ди­лось делать для головы длин­ный раз­рез, да и по бокам в швах остав­лять не малень­кие, а боль­шие раз­резы, чтобы можно было сво­бодно сесть на лошадь.

…Когда муж­ская туника сузи­лась до того, что ее при­шлось спе­реди раз­ре­зать, она уже фак­ти­че­ски пре­вра­ти­лась в предка совре­мен­ного жакета и пиджака»

Происхождение штанов

Как было уже в посте выше туники в ходе средних веков сужались и сокращались. Уко­ро­тив­ши­еся туники обна­жили штаны и сде­лали их пред­ме­том осо­бен­ной заботы. Они так же, как верх­няя часть костюма, ста­но­вятся все уже. Сна­чала шта­нины начали про­сто сужи­ваться, и отпала необ­хо­ди­мость обви­вать их обмот­ками или рем­нями от щико­ло­ток до колен. От этого оста­лась лишь полоска ткани, кото­рую под­вя­зы­вали под коле­ном. На смену обмот­кам при­шли поножи из мяг­кой кожи, кото­рые покры­вали ноги от ниж­ней гра­ницы икр до бедра. В верх­ней части они лен­тами кре­пи­лись к спе­ци­аль­ному поясу или к поясу шта­нов. А снизу их край закры­вали чулки из ткани.

Таким обра­зом штаны в ниж­ней части ока­за­лись закры­тыми. Такая ком­би­на­ция шта­нов с поно­жами и чул­ками заклю­чала в себе целый ряд неудобств и была некра­си­вой. Поэтому штаны посте­пенно уко­ро­ти­лись до сере­дины бедра, а поножи все удли­ня­лись в обе сто­роны, пока не закрыли всю ногу. Соот­вет­ственно уко­ра­чи­ва­лись чулки, пока не стало ясно, что более раци­о­наль­ным будет соеди­нить поножи с чул­ками. Таким обра­зам появи­лись чулки-штаны, кото­рые кро­или из сукна все более при­ле­га­ю­щими, пока не научи­лись их делать бук­вально по ноге. Сзади во всю длину ноги шел шов, пере­ходя на подошву. К подошве чулка для проч­но­сти стали при­ши­вать тон­кую пла­стинку кожи, что изба­вило муж­чин от необ­хо­ди­мо­сти дома носить еще какую-либо обувь, разве что для тепла. На улицу или в офи­ци­аль­ных слу­чаях обувь наде­ва­лась прямо поверх чулок-штанов.

Дол­гое время чулки-штаны оста­ва­лись двумя само­сто­я­тель­ными, не соеди­нен­ными между собой дета­лями одежды. Вверху между ними вид­не­лись ниж­ние штаны, пре­вра­тив­ши­еся в белье».

В позднее средневековье (конец XIV – начало XV в.) штаны-чулки, по насто­я­нию цер­ков­ни­ков, стали сши­вать. Таким обра­зом штаны-чулки пре­вра­ти­лись в узкие штаны.

Штаны-чулки также не пре­кра­тили сво­его суще­ство­ва­ния – они оста­лись в костю­мах кре­стьян и город­ской бед­ноты».

В тех областях Пиренейского полуострова, которые были отвоеваны у мусульман в XII–XIII веках, развитие городов происходило на фоне уже достаточно густой сети поселений городского типа. В X–XI веках исламская Испания была несомненно наиболее урбанизированным регионом Западной Европы. Неудивительно, что здесь не наблюдалось того бурного роста числа новых городов, каким характеризовались, например, области Восточной Европы или Британских островов. Конечно, определенное число осознанно спланированных новых поселений или колоний имело место. Главным образом они основывались на новом месте либо на месте населенных пунктов сугубо сельского типа. Примером служит Сьюдад Реал, основанный Альфонсом X в 1255 году:

«Он повелел, чтобы люди из его владений пришли сюда, начертал, как надлежит заложить новый город, и приказал назвать его Вилла Реал; указал, как спланировать улицы, определил места, где должна пройти городская стена, и повелел установить каменные ворота в том месте, где в город входит дорога из Толедо».

Затем король даровал новому городу законы Куэнки. План города Сьюдад Реал, с его простой симметрией, дорогами, идущими через шесть ворот («Пуэрта де Толедо», «Пуэрта де Калатрава» и т.п.) и сходящимися на центральном рынке, к которому примыкает собор св. Марии, говорит не о случайном, а о спланированном характере его застройки. Однако в целом для Испании такие города были исключением.

В других случаях христианское войско завоевателей могло встретить город с уже значительным населением, как было с великими южными столицами — Валенсией, Кордовой и Севильей. Севилья в 1248 году отошла к королю Кастилии. Большая часть мусульманского населения была изгнана. На протяжении последующего десятилетия королевские комиссары занимались распределением земельной собственности в городе и окрестностях: 43 крупных земельных владения получили князья, феодалы, епископы и военные ордена; 200 малых поместий были пожалованы рыцарям, и даже рядовые воины получили небольшие имения. Свою долю получили также король, вновь назначенный архиепископ и городской совет. Новые землевладельцы привлекали новое население. Иммиграция в Севилью эпохи Реконкисты затронула практически каждую часть Пиренейского полуострова, и поселенцы в большом количестве прибывали даже из таких отдаленных областей, как Галисия и Старая Каталония. Большинство переселенцев были из Старой Кастилии, многие также прибывали из Леона и Новой Кастилии. Эти три региона образовывали большой массив земли в северной части центральной Испании, от реки Тахо до северных горных хребтов, и служили мощным источником людских ресурсов, поставляя городу новых жителей-христиан.

С другой стороны, многие города для своего возрождения нуждались в притоке новых жителей после долгого периода приграничных войн и завоевательных походов. Когда в начале XII века Таррагона была взята христианами, граф Барселоны даровал ее Таррагонской епархии, описывая ее при этом как «город Таррагона, который оставался разрушен и покинут на протяжении многих лет, не имея ни землепашца, ни жителей. Я жалую его вам… для восстановления… Я даю вам свободу… собирать людей где только возможно и какого угодно ранга для заселения этой земли». Когда Фердинанд III взял Хаэн, «он послал за поселенцами во все края, пообещав большие свободы всем, кто придет сюда жить».

Друзья, объявляю итоги конкурса. На этот раз победил комментарий с номером 76. Поздравляю с победой, а всем вам дорогие подписчики обещаю постараться организовать новый розыгрыш.

Когда в 1228 году королева Богемии Констанца даровала южноморавскому городу Годонин (Гединг) права города, она в своей хартии объявила: «мы призвали к себе достойных немцев и поселили их в нашем городе».

Краков представляет собой хороший пример польского города, преображенного как немецкой иммиграцией, так и заимствованной у немцев системой городского права. Эта древняя польская крепость получила новую жизнь в 1257 году, когда герцог Болеслав, местный правитель из династии Пястов, установил в городе порядок по образу и подобию магдебургского: «город Краков был преобразован на основе германского права, и герцогские сановники изменили облик рыночной площади, домов и дворов».

Он намеревался «собрать здесь людей из многих краев», но особо оговаривал, что польское сельское население не может пользоваться правами граждан нового города. Основанием для такого ограничения был не национальный признак как таковой, а опасение, что это приведет к оттоку жителей из его владений или земель других сеньоров. В результате уже и без того достаточно немецкий по духу Краков стал еще более германским городом. Его бюргеры были немцы по имени, языку, культуре и происхождению, а правовой моделью для них также служил старонемецкий город. Таким же образом оказались германизированы многие крупные торговые города Восточной Европы, другие же (как, например, Рига) и вовсе целиком представляли собой поселения немецких иммигрантов.

Города типа Кракова и Риги специализировались на дальней торговле. Во внутренних же районах Восточной Европы того времени получил развитие еще один вариант урбанизации по немецкому типу — создание сети небольших рынков и торговых центров локального масштаба. Хороший пример тому дают города Мекленбурга. Помимо двух балтийских портов, Ростока и Висмара, города Мекленбурга были вызваны к жизни главным образом потребностями близлежащих районов, и изучать их надо именно с точки зрения их локального значения.

Инкорпорированные города, появлявшиеся в Шотландии, Ирландии и Уэльсе в XII и XIII веках, характеризовались прежде всего иммигрантским населением, по преимуществу английского происхождения. Свет на состав населения Дублина на рубеже XII и XIII веков отчасти проливает дошедший до нас документ — реестр купеческой гильдии, обнаруженный в архивах дублинской корпорации, где перечислены члены гильдии этого англо-нормандского города.

Самая ранняя часть списка (приблизительно 1175–1205 гг.) включает около 2800 имен и фамилий, из которых около 40 процентов имеют составной частью указание на происхождение из той или иной местности, не говоря о более общих вещах (например, Ричард из Корнуола, Пьер Француз и т.п.). На карте отмечены те родные места дублинских купцов (в пределах Британских островов), на которые приходится не менее трех членов гильдии. Сразу видно, насколько прочная связь существовала по линии Дублин-Бристоль, по которой в город переместилось большое число жителей из бассейна реки Северн, глубинной области Бристоля. Большинство эмигрантов прибыло из южного Уэльса, из пограничных графств так называемой Западной Страны и из городов центральных графств. Существенный контингент поставляли также Лондон и Винчестер, давнишние городские центры юго-востока. Менее значительным, но также заметным был приток переселенцев с северо-запада, в особенности из Карлайла, а также из Шотландии и других ирландских городов англо-нормандского происхождения. Поразительным является также факт, что большинство этих горожан носили фамилии, которые происходили от названий населенных пунктов городского типа. Иными словами, это были не селяне, а горожане, перебравшиеся в новый город.

Торговые связи, осуществляемые по Средиземному морю, для Средних веков не были чем-то необычным. Уже в X веке, и даже ранее, купцы из Амальфи и Венеции плавали в морские города Византии и исламского мира. Так, известно, что во время беспорядков в Каире 996 года были убиты и ограблены более сотни итальянских купцов.

Тем не менее в XI веке свидетельств этой торговли заметно прибавляется и в игру вступают все новые города, в первую очередь Пиза и Генуя. Ко второй половине столетия агрессивно настроенные отряды купцов, пиратов и крестоносцев из этих городов высаживались по всему средиземноморскому побережью, вели торговлю в больших портовых городах типа Константинополя и Александрии, грабили, как в 1087 году произошло с Аль-Махдия на севере Африки, предпринимали попытки создания крестоносных государств, как в 1097–1098 гг. в Антиохии и в 1099 г. — в Латакии. Итальянцы прочно захватили инициативу в средиземноморской торговле, и отныне до конца средневековья алчный, а порой и опасный итальянский купец стал вездесущей фигурой в этом регионе.

Создание государств крестоносцев в последнее десятилетие XI и в первой четверти XII века открывало итальянским купцам новые возможности. Молодые государства были своего рода аванпостами, Утремерами, и сильно зависели от снабжения товарами по морю. Однако своего флота у них не было, и они оказывались один на один с могущественными морскими силами соседнего Египта и Византии. В этих условиях государства крестоносцев быстро попадали в зависимость от итальянцев: галеры западных городов давали им защиту. Классический пример торга, который наглядно показывает, что могли предложить итальянцы и чего они хотели взамен, мы имеем в лице так называемого «Пакта Вармунди» (Pactum War-mundi) 1123 года.
Это соглашение, заключенное между венецианским дожем, только что завершившим весьма успешную экспедицию против египетского флота, и представителями Иерусалимского королевства (сам король находился в плену). Документ был заключен непосредственно перед нападением крестоносцев на Тир, прибрежный город, остававшийся в руках мусульман. По сути дела венецианцам была предложена четверть всей торговли в любом городе королевства, самостоятельность во всех судебных тяжбах, где они выступали ответчиками, и льготы по налогам и пошлинам. В дополнение они получали третью часть городов Аскалон и Тир после их завоевания, «чтобы владеть ими свободно и полновластно… до скончания веков». По прошествии шести месяцев, благодаря венецианской блокаде, Тир пал.

Предусматривавшееся «Пактом Вармунди» торговое поселение венецианцев в Палестине должно было представлять собой небольшую часть города, где те могли создать себе «Венецию в миниатюре». Им полагалось иметь собственную церковь, улицу, площадь, баню и пекарню; они могли торговать друг с другом, используя венецианские меры. Для урегулирования внутренних тяжб у них был «суд венецианцев».

Характерной приметой времени стали такие культурные и правовые анклавы, которые итальянские купцы стремились создавать повсюду, где оказывались. Например, город Акра, в XIII веке — столица Иерусалимского королевства, имел генуэзский, венецианский и пизанский кварталы площадью соответственно 16, 11 и 7 акров.

В венецианском квартале была церковь, посвященная покровителю Венеции — св. Марку, фондако (fondaco) — комплекс деловых зданий включая склады, лавки и контору, где заседали венецианские официальные лица, осуществлявшие управление кварталом; дома и магазины, сдававшиеся в аренду, иногда на год, иногда на пассагии (passagium), то есть период, когда в порту стояли венецианские караваны; гавань и набережная. Наконец, весь район был обнесен стеной. Помимо странствующих купцов существовало постоянное население из числа эмигрантов, как, например, упомянутый в одном документе Никола Морозини, чей отец жил на побережье в Триполи, а дед, Пьетро Морозини, в XII веке переселился из Венеции в Святую землю.

Венецианцы, пизанцы и генуэзцы вели торговлю по всему Средиземноморью, независимо от того, кто стоял у власти в том или ином государстве — латиняне, греки или мусульмане.

Луч­ники. Фраг­мент глав­ного алтаря церкви Свя­того Себастьяна. Фреска. Авторы: ита­льян­ские худож­ники Джо­ванни Балей­сон (Giovanni Baleison, около 1463 – после 1492) и Джо­ванни Кана­ве­зио (Giovanni Canavesio, не ранее 1450 – после 1500). Время созда­ния: между 1485 и 1490 г. Сент-Этьен-де-Тине, При­мор­ские Альпы, Фран­ция

На луч­ни­ках, пока­зан­ных на глав­ном алтаре церкви Свя­того Себастьяна в Сент-Этьен-де-Тине, можно видеть цель­ные шоссы пер­вой кон­струк­ции с бра­ге­той.

С левой сто­роны остав­лена щель, кото­рая поз­во­ляла справ­лять малую нужду, не отвя­зы­вая шоссы от пур­пу­эна.