Немного оффтоп...

Воссозданное древнеримское "бикини" на основе мозаики из Виллы Romana del Casale на Сицилии. На мозаике IV века в комнате "Десять девушек" изображены молодые женщины, которые выполняют различные спортивные упражнения и получают награды. Наряды девушек схожи с современными спортивно-купальными костюмами.

Генри де Богун атакует Роберта Брюса перед битвой при Бэннокберне, автор Грэм Тернер

Сражение при Бэннокберне началось неожиданным столкновением короля Роберта Брюса с английским отрядом Генри де Богуна, племянника графа Херефорда (не путать с другим Генри де Богуном — его прадедом). Генри де Богун, шедший во главе своего отряда, внезапно увидел шотландского короля, двигавшегося во главе своих войск. Богун, выставив вперёд копьё, незамедлительно бросился в атаку на именитого противника. Король же был верхом на небольшой скаковой лошади и, не имея доспехов, был вооружён лишь боевым топором. Когда стремительно мчавшийся барон был уже в паре метров от короля, последний резко развернул коня и, встав на стремена, нанёс сокрушительный удар топором, пробив шлем и разрубив голову рыцаря. Богун пал замертво. Победа короля в поединке с английским бароном стала сигналом к общей атаке шотландских войск. Этот поединок стал одной из самых славных страниц шотландской истории.

Полководец и влиятельный придворный Восточной Римской империи армянин Нарсес (478—573)

Что византийцы думали об армянах?

Византийцы использовали несколько терминов для обозначения армян. Наиболее часто в византийских источниках встречается традиционное наименование «армяне» (Αρμένιοι). Но поскольку большинство армян были монофизитами, византийцы часто использовали наименование «армяне» в конфессиональном ключе, обозначая им также других представителей этой христианской конфессии — сирийцев и коптов. Им противопоставлялись армяне, признавшие решение Халкидонского собора, так называемые армяне-халкидониты, которых византийцы называли «иверами» (Ἴβηροι). Этот термин использовался также для обозначения грузин.

Кроме того, византийцы отождествляли армян с древним библейским народом амаликитяне, проживавшим к югу от Палестины. Причины такого отождест­вления не совсем ясны, но, возможно, оно восходит к самоназванию одной из многочисленных армянских общин, живших на территории Византийской империи.

Отношение византийцев к армянам на первый взгляд может показаться пара­доксальным. С одной стороны, византийские императоры не раз пытались завоевать армянские земли и обратить армян в православие и византийское общество было достаточно открытым для представителей армянских родов, отказавшихся от монофизитства. Многие армяне занимали в империи важные государственные посты, служили в армии, даже становились императорами. Но при этом в византийской литературе можно встретить немало колких инвектив в адрес армян. Так, известная византийская поэтесса IX века монахиня Кассия писала об «ужаснейшем народе армян», которые «дурны в своем бесславии, и чем славнее, тем дурней они становятся». А византий­ский ученый рубежа XIII–XIV веков Максим Плануд приводит поговорку, которая гласит: «Если у тебя в друзьях водится армянин, не мечтай о худшем враге».

Возможно, отрицательное отношение византийских авторов к армянам как раз и объясняется тем, что последние удачно конкурировали с представителями традиционных византийских родов за положение в империи.

Немаловажную роль в византийско-армянских отношениях играла религия. Византийские полемисты не раз высмеивали армян-монофизитов в своих трактатах, и их полемика стала особенно едкой в XII веке, когда территория армянского Киликийского царства ненадолго перешла под власть Византии.

Три панели из «Каталонского атласа» Авраама и Иехуды Крескесов. 1375 год

Карта мира состоит из шести пергаментных листов, созданных по заказу короля Арагона Хуана I.

Византийцы об арабах

Помимо этнонимов «арабы» и «сарацины», византийцы использовали для обозначения арабских народов еще два наименования — «исмаилитяне» и «агаряне»: византийцы считали арабов потомками Исмаила, первого сына библейского пророка Авраама от рабыни Агари. После обращения арабов в ислам эти наименования стали использоваться византийцами в расширительном ключе для обозначения мусульман.

До поры до времени византийцы не обращали на арабов внимания, считая их одним из многочисленных варварских племен к востоку от своих границ. Но в VII веке, после появления ислама, грянули арабские завоевания, лишив­шие Византию самых плодородных и развитых областей — Сирии, Палестины и Египта. Эти завоевания настолько шокировали византийцев, что долгое время они говорили об арабах исключительно в апокалиптическом ключе. Оправившись от первого шока, византийцы стали активно взаимодей­ствовать с арабами как на поле брани, так и в мирное время.

Все негативное в византийских представлениях об арабах было связано с их религией, а все позитивное — с ученостью. Византийские полемисты едко высмеивали «лживо писанные речения» мусульманского пророка Мухаммеда, который «совратил» свой народ в «страшное лжеучение». Впрочем, их усилия не всегда достигали желаемого эффекта: если верить византийскому эпосу, жители приграничных земель довольно часто переходили из одной религии в другую и обратно.

В то же время византийские ученые старались не уступать своим арабским конкурентам в сфере тогдашних высоких технологий — астрологии и алхимии. Эти «звездные войны» зашли так далеко, что, по свидетельству Лиутпранда Кремонского, западного дипломата, посетившего Константинополь в X веке, во время войн византийцы и арабы сверяют свои данные по одним гороскопам, так что, когда византийцам предрекается победа, они наступают, а арабы бегут, и наоборот. Впрочем, несмотря на взаимную конкурентоспособность арабов и византийцев, уже к концу X века престиж арабской науки в Византии настолько возрос, что византийским ученым зачастую приходилось выдавать себя за арабов, чтобы достичь успеха у современников.

Западноевропейская модель города, которая сформировалась в XII–XIII веках, включала наделение определенными привилегиями как самого населенного пункта, так и его жителей. Процесс этот по определению требовал некоего автора, то есть господина.

Это не означает, что в действительности содержание предоставляемых льгот всякий раз вырабатывалось заново и феодалом и его горожанами. К XII веку уже существовал стандартный набор нормативных положений. Если говорить в самом общем ключе, то имелись некие базовые принципы городских свобод, такие, как статус свободного города, освобождение от пошлин, наделение монопольными, до определенного предела, правами в экономической жизни. Все эти моменты были неотъемлемой составной частью понятия инкорпорированного города.

Если говорить в более частном плане, то один город мог заимствовать у другого целые структуры, ведающие вопросами городского управления, гражданским и уголовным судопроизводством и регламентацией хозяйственной жизни. Результатом становилось рождение целых семейств городов, то есть групп городских поселений, чья жизнь регламентировалась законами по образу и подобию «матери городов», по крайней мере вначале.

Индульгенция — это освобождение верующего от наказания за грехи (poena) и подчас от самой вины (culpa), практикуемое Католической церковью. В XIV–XVI веках этим же словом называли и грамоту, подтверждающую такое освобождение. За время своего существования индульгенции прошли длинный эволюционный путь. Сам термин indulgentia фигурирует еще в Кодексе Феодосия, где так называли императорский указ, возвещавший амнистию заключенным по случаю какого-нибудь значимого праздника.

Выдавать индульгенции в современном понимании этого слова, то есть освобождения от наказания за грехи, римские папы начали в XI веке. Тогда эту практику обычно описывали термином remissio peccatorum. Первые индульгенции представляли собой своеобразные юридические документы, заверяющие готовность папы оказать верующим заступничество за их грехи перед Богом. Принципиально, что эти документы не избавляли от посмертной вины за совершенный грех ― они лишь отменяли необходимость прижизненного покаяния и искупительных действий (например, епитимьи или паломничества). При этом необходимым условием для того, чтобы индульгенция «сработала», было искреннее раскаяние грешника.

С началом Крестовых походов Святой престол начал выдавать крестоносцам индульгенции, отпускающие все их земные грехи. Помимо крестоносцев, папы массово отпускали грехи тем, кто получил папское благословение во время публичного выступления понтифика (решение Бонифация VIII). Часто об отпущении грехов объявляли на мессе, приуроченной к канонизации нового святого. Паломникам, посетившим Рим и исповедовавшимся, отпускали грехи в «юбилейный год» (который сначала объявлялся раз в 100 лет, в XIV веке — раз в 50, а в XV — раз в четверть века).

Помимо мирян, индульгенции могли получать госпитали, благотворительные учреждения и меценаты, а также правители, занимавшиеся строительством дорог, мостов и подобных сооружений. Григорий IX даровал индульгенцию всем, кто согласился поселиться на только что отвоеванной у арабов Мальорке, а Александр VI — тем, кто осмелился переселиться в Америку. Индульгенции могли выдавать не только папы, но и епископы, папские легаты и представители нищенствующих орденов. Кроме того, существовали священники, «профессионально» занимавшиеся распространением индульгенций. Их называли квестариями, и именно их злоупотребления привели к дискредитации индульгенций. После начала Реформации Католическая церковь осудила продажу индульгенций (это произошло на Тридентском соборе в 1563 году). Однако выдача индульгенций практикуется и по сей день, а регламентирует ее булла Павла VI Indulgentiarum Doctrina («Учение об индульгенциях»), выпущенная в 1967 году. 

Фронтиспис книги «Büchsenmeysterei». Германия, 1531 год

Считается, что порох был изобретен в Китае и с XII века начал применяться в боевых действиях, однако там он использовался для метания гигантских стрел. Как, собственно, поначалу и в Европе. Но с XIV века с помощью пороха медные пушки уже стали метать каменные ядра. На каждое из таких орудий уходили тонны металла, и фактически их изготовление могли позволить себе лишь монархи. Позже, с изобретением чугунных ядер, необходимость в громадных пушках, извергавших каменные ядра, отпала, так как металлическое ядро обладало более серьезным разрушающим эффектом при меньшем диаметре. С изобретением колесного лафета, позволяющего перевозить пушки на необходимое расстояние, артиллерия превратилась в практически неодолимую силу, в считаные часы уничтожающую любые каменные укрепления. В каком-то смысле она стала «последним доводом королей». Обладание осадными пушками в большинстве случаев действительно было привилегией централизованных монархий, способных оплатить их изготовление и содержание. Если же у противника артиллерии не было, судьба противостояния была практически предрешена.

Великое княжество Литовское и русские земли

Контакты Руси с Литвой происходили еще в XI веке, когда Ярослав Мудрый совершал походы в Прибалтику. Кстати говоря, тогда же был основан город Юрьев, названный в честь святого покровителя этого князя, — позднейший Дерпт, ныне Тарту в Эстонии. Тогда дело ограничилось нерегулярным взима­нием дани. К этому времени, возможно, уже существовали предпосылки скла­дывания Литовского государства. А реализовать их помогло соседство с бога­той, но ослабленной, разделившейся на множество княжеств Русью.
Если сначала литовцы участвовали в междоусобицах русских князей, то позже, во второй половине XII — начале XIII века, они перешли к собственным граби­тельским походам на Русь; их можно сравнить со знаменитыми походами ви­кингов или походами руси на Византию. Часто литовцев так и называют — викин­гами суши.

Это способствовало накоплению богатств, имущественному расслоению, за ко­то­рым следовало и социальное, и постепенному складыванию власти одного князя, который впоследствии в русских источниках будет назван великим князем.
Еще в 1219 году договор с волынскими князьями заключала группа из 21 литов­ского князя. А уже через два десятилетия один из них, Миндовг, стал править единолично. В 1238 году автор «Слова о погибели Русской земли» с носталь­гией вспоминал те времена, когда «Литва из болота на свет не выникываху». И кстати говоря, здесь он достаточно точно охарактеризовал область рассе­ле­ния литовцев: это действительно болотистые земли.

О размахе литовских походов ярко свидетельствует пассаж сочинения фран­цисканца Иоанна де Плано Карпини, или Джованни дель Пьяно Карпини, кото­рый в 40-е годы XIII века ездил к монгольскому хану Гуюку в Каракорум. Вот что он пишет о проезде по землям Южной Руси: «…мы ехали постоянно в смер­тельной опасности из-за литовцев, которые часто и тайно, насколько могли, делали набеги на землю Руссии и особенно в тех местах, через которые мы дол­жны были проезжать; и так как большая часть людей Руссии была пере­бита тата­рами или отведена в плен, то они поэтому отнюдь не могли оказать им сильное сопротивление…» Примерно тогда же, в первой половине или сере­дине XIII века, под властью Литвы Миндовга оказываются русские земли с та­кими городами, как Новгородок (современный Новогрудок), Слоним и Волко­выск.

На изображении: флаг Великого княжества Литовского, использованный во время Констанцского собора 1416 года

Привет. Я - мастер по созданию эксклюзивных ножей ручной работы из лучших сталей в мире

Моя мастерская находится в Нижнем Новгороде. Свой канал Ножи мечи я посвятил искусству изготовления этих орудий. Здесь я делюсь своими знаниями в создании ножей, хвастаюсь новыми шедеврами и предлагаю много разных полезностей. Присоединяйтесь, чтобы узнать больше, как я превращаю металл в произведение искусства.

Перейти на канал
Перейти на канал
Перейти на канал

Жанна д’Арк на миниатюре из рукописи «Жизни знаменитых женщин» Антуана Дюфура

Жанну д’Арк можно назвать настоящим феноменом как в истории Средних веков, так и в истории любого другого исторического периода. Абсолютно уникальная личность, аналогии которой подобрать очень сложно.

В историо­графии Жанну д’Арк иногда сравнивают с Иисусом Христом. Это довольно сильное и своеобразное сравнение, которое, конечно, нуждается в некотором пояснении. Прежде всего сравнение это происходит из того, что, как и об Иисусе Христе, о Жанне д’Арк написано огромное количество текстов, прежде всего исторических источников. Ни об одном персонаже средневековой истории мы не знаем такого количества фактов. Ни об одном человеке так много авторов не писали.
Но самое важное в этой аналогии между Жанной д’Арк и Иисусом Христом — это близость сущности их личностей и близость их роли в судьбе человечества.

Что, проис­ходило во Франции в тот момент, когда там внезапно появилась Жанна д’Арк? Франция пребывала в состоянии войны. Эта война шла уже практически 100 лет — она получила название Столетней. Англия и Франция боролись за фран­­цузский престол: английский король претендовал на влады­чество Францией на том основании, что именно он являлся законным наследником француз­ского престола.

Французские  войска терпели одно поражение за другим, и к 1429 году, когда появляется Жанна д’Арк, ситуация для французов складывается катастрофи­ческим образом. У королевских войск остается единственный город на Луаре, единственная крепость — Орлеан, который преграждает англичанам путь на юг Франции. Орлеан осажден англичанами, орлеанцы держат осаду, они не сда­ются, но силы их на исходе. Дофин Франции, будущий Карл VII, который еще не является коронованным монархом, ничем не может помочь орлеанцам, потому что у него нет денег на наем новых солдат, он не может послать военную помощь под Орлеан. И он лишен своей казны, которая осталась в Париже: Карл сбежал оттуда под натиском противника.

В этот самый момент, весной 1429 года, к королевскому двору прибывает никому не известная девушка и говорит, что она явилась, чтобы спасти королевство. Это и есть Жанна д’Арк. 
Ее никто не знает, в ней все сомневаются. Она кажется им очень опасным элементом — возможно, лазутчиком; возможно, самозванкой. И никто не знает, как на нее реагировать. Вот это непонимание того, кем она является, сопро­вождает ее на протяжении всей ее очень недолгой политической карьеры, которая заканчивается в 1431 году. То есть спустя всего два года. 

Жанна д’Арк, по всей видимости, обладала исключительным даром убеждения. Иначе очень сложно понять, как она смогла уговорить дофина и его окружение поверить ее словам. Через два месяца она оказывается во главе королевского войска, которое отправляется под Орлеан держать бой с англичанами.

8 мая 1429 года осада Орлеана снята: англичане уходят из-под стен города, и город остается французским. Это небывалое событие — первая крупная победа королевских войск за многие годы. За ней следует так назы­ваемая неделя побед в долине Луары, когда войска, во главе которых по-прежнему находится Жанна д’Арк, освобождают небольшие городки вокруг Орлеана. 17 июля 1429 года Жанна д’Арк ведет дофина Карла в Реймс, где он коронуется законным образом и официально становится правителем Франции. Наконец, 8 сентября того же года она предпринимает штурм Парижа, для того чтобы вернуть своему королю столицу Франции. Этот штурм заканчивается неудачей, французы не могут взять столицу и отступают.

После этого начинается череда военных неудач Жанны д’Арк — и вера в нее постепенно ослабевает. Она сама удаляется от королевского двора, у нее остается очень небольшой отряд, и с ним она продолжает небольшие военные кампа­нии. В мае 1430 года она попадает в плен к бургундским войскам, союзникам англичан. Бургундцы продают ее англичанам, а те перевозят ее в Руан, столицу Нормандии, где начинается суд над Жанной д’Арк.

Великое княжество Литовское было альтернативой Москве в деле объединения или собирания русских земель?

Мы знаем о переговорах литовских князей с западными политическими си­лами — с императорами, папами, польскими, мазовецкими правителями о кре­щении в католицизм. Но был и один момент, когда казалось, что вполне реаль­на перспектива православного крещения Литвы. Это конец XIV века, когда после смерти Ольгерда в Литве шла междоусобная борьба и великий князь Ягайло попытался заключить союз с Дмитрием Донским. Сохранилось упоми­нание о проекте брака Ягайло и дочери Дмитрия Донского. Но от него доста­точно скоро отказались. Потому что, великий князь литов­ский оказывался бы на вторых ролях, а с другой стороны, он получил гораздо более выгодное предложение — руки польской принцессы Ядвиги, что делало его польским королем.

Часто можно услышать, что Великое княжество Литовское было альтернативой Москве в деле объединения и несостоявшийся брак Ягайло и дочери Дмитрия Донского представляется наиболее удачным моментом, когда такое объединение могло произойти.

Период конца XIV и первой трети — первой половины XV века стал важным, переломным моментом в истории ВКЛ. Это ска­залось и на его отношениях с соседями, и на внутренней жизни.

К концу XIV века великим князем литовским стал Витовт, двоюродный брат Ягайло, который крестился, стал польским королем Владиславом II и сохранил за собой титул верховного князя Литвы. Но реальная власть в Великом княже­стве Литовском все же принадлежала Витовту. При нем происходят многие важные перемены — как во внешнеполитических отношениях ВКЛ, так и в его внутренней жизни.

Витовту удалось присоединить Смоленск, более чем на век он отошел под власть ВКЛ. Ему, благодаря польской помощи, удалось одержать победу над Тевтонским орденом (Грюнвальдская битва 1410 года). Благодаря этому в конечном счете удалось закрепить спорные с орденом земли — Жемайтию, Жемойть — за Великим княжеством Литов­ским. Это и очередные попытки экспансии на восток: Витовт воюет с Васи­лием I Московским, хотя Василий I был его зятем, был женат на его дочери Софье; впоследствии он совершает походы на Псков, на Новгород в 20-е годы XV века. Но не менее важны социальные перемены, которые произошли в ВКЛ. А они вели в направлении все большей вестерни­зации этого государства и его общества.

Важнейшее нововведение Витовта состояло в том, что он стал разда­вать землю за службу своим подданым. Жители уже не были заинтересованы в далеких, затратных военных походах — они были заинтересованы в хозяй­ственном развитии своих владений.

В середине и второй половине XV века Великим княжеством Литовским и Поль­ским королевством правил один и тот же человек, Казимир Ягеллон, или Казимир IV, польский король. Он вынужден был проводить время между двумя государствами, поэтому мог уделять не так много времени литовским делам. Он больше занимался западной политикой, войнами в Пруссии, в Че­хии — и как раз это время стало тем переломным моментом, который впослед­ствии позволил московским великим князьям повести очень активное наступ­ление на земли Великого княжества Литовского. А великие князья литовские оказались к этому не готовы в конце XV.

Литовские князья стали наделять привилегиями не только литовских бояр, но и верхушку православной части общества. И постепенно все боярство стало именоваться на польско-чешский манер панами, а впоследствии вся знать по­лучила название шляхты. Это, конечно, было большое новшество в социальном плане. Это не просто смена названия, это еще и иное самосознание, чем у слу­жилых людей, скажем, Северо-Восточной Руси. Ведь шляхта участвовала в управ­лении государством, пусть и на первых порах номинально. А впослед­ствии и реально участвовала в выборах правителя, что принципиально отлича­ло Великое княжество Литовское от Московской Руси. И это была та причина во многом, по которой из России бежали в ВКЛ такие люди, как князь Андрей Михайлович Курбский. И, не только он, но и многие другие. Все-таки московских эмигрантов в Великом княжестве Литов­ском было достаточно много на протяжении всего XVI века.

Когда в 1223 году епископ Лаврентий Вроцлавский позволил своему местному представителю Вальтеру поселить немцев в торговом (рыночном) городе и деревнях на верхнем Одере, он начертал, что они должны подчиняться «тому же закону, что применяет герцог Генрих в Ноймаркте, иначе именуемом Шродой». В одном из недавних исследований перечислено 132 населенных пункта (в большинстве — между Одером и Вислой), где в Позднем Средневековье применялось право Шроды-Ноймаркта.

Когда в 1223 году епископ Лаврентий Вроцлавский позволил своему местному представителю Вальтеру поселить немцев в торговом (рыночном) городе и деревнях на верхнем Одере, он начертал, что они должны подчиняться «тому же закону, что применяет герцог Генрих в Ноймаркте, иначе именуемом Шродой».

В 1261 году герцоги Силезии пожаловали Вроцлаву законы Магдебурга, они внесли в них ряд усовершенствований, в том числе уменьшили наполовину суммы штрафов, налагаемых судом.

Некоторые города служили для других не просто моделью для воспроизведения, но и осуществляли постоянный законодательный контроль за «дочками». Например, городской совет Магдебурга (Schoffen, scabini) издавал регламентирующие инструкции для множества городов, членов обширной «Магдебургской семьи», которые раскинулись далеко на восток и на юг. В 1324 году они направляли в свой дочерний чешский город Литомержице письма, в которых отвечали на запросы, полученные от тамошних судьи, присяжных и членов совета, и давали рекомендации по таким разным предметам, как условия мирного договора между Литомержице и его недружественным соседом Усти (Аушиг), детали судебной процедуры и пределы юрисдикции, наказания за правонарушения; определяли порядок наследования и даже давали советы торговцам мануфактурой, как резать ткань. Таким образом осуществлялась верховная или надзорная юрисдикция, точно так же, как сам Литомержице применял Магдебургское право к многочисленным дочерним городам в своем регионе.

Аналогичную роль для немецких торговых городов в Прибалтике исполнял Любек. Консулы Любека издали свыше 3 тысяч апелляционных и разъяснительных документов, и это лишь небольшая часть оригинального материала.

Такая трансрегиональная система городской судебной иерархии не всегда была по душе князьям, которые могли усмотреть в самом факте существования альтернативного и стороннего центра отправления правосудия угрозу собственному могуществу, и некоторые правители предпринимали попытки нарушить целостность этой системы. В 1286 году герцоги Ополе распорядились, чтобы

«Все и каждый, кто селится в наших владениях по фламандскому закону, в случае если в отношении закона возникают сомнения, не должны искать никаких сведений о том законе за пределами нашей земли, а в пределах наших владений — нигде кроме как в городе Раци буже (Ратибор), невзирая ни на какие привилегии городов и деревень, которые могут на первый взгляд противоречить настоящему указу. Также отныне не должен означенный город Ратибор иметь какое-либо касательство, будь то от своего имени или от чужого, к любому населенному пункту извне, но должен решать все дела, кои возникают там или по обычаю приносятся туда на рассмотрение, на месте, со страхом Господа, как велит их вера, и никакие апелляции не следует адресовать ни нам, ни в любые другие места».

Целью герцогского указа было свести судебно-правовые отношения поселенцев к фламандскому праву с высшей инстанцией в городе Ратиборе, одному из главных в герцогстве. Эго означало бы действие на всей подвластной им территории единой судебно-правовой иерархии, с отсечением какого бы то ни было влияния внешних авторитетов.

Осада Константинополя крестоносцами (1204). Миниатюра из «Хроники императоров» Давида Обера. 1470-е гг.

Захватив и подвергнув Константинополь разграблению в 1204 году, франки и венецианцы начали распространяться по соседним районам Византийской империи, утверждая свое право на новые территориальные владения и не прекращая междоусобных распрей. Среди народов, на чью землю они вступили, были, в частности, населявшие Балканы валахи, которые в то время переживали период исключительного политического подъема. Из источников известно о переговорах, которые валашские вожди вели с французским рыцарем Пьером Брашо. «Господин, — сказали валахи, — мы не перестаем восхищаться твоей рыцарской доблестью и удивлены, что ищешь ты в этих крах и что подвигло тебя завоевывать земли в такой далекой стороне. Или нет у тебя в твоей стране земель, которыми ты мог бы обеспечить свое существование?».