Эрик I Добрый, король Дании (1095–1103)

Голод, несколько лет терзавший Данию в 1090-е, закончился сразу после того, как Эрик был избран королем, и это было воспринято его подданными как знак свыше.

По свидетельствам Саксона Грамматика(Саксон Грамматик — датский хронист конца XII — начала XIII века), простой народ любил своего веселого короля, «физическое и умственное великолепие которого омрачалось лишь его неудержимой похотью». Впрочем, этот порок не помешал Эрику сыграть довольно важную роль в духовной истории своей страны. В 1101 году он побывал в Риме и убедил папу Пасхалия II канонизировать своего брата, короля Кнуда IV, убитого во время народного восстания и ставшего святым покровителем Дании.

Два года спустя, после того, как во время пира при дворе Эрика были убиты четверо гостей, он отправился в паломничество в Святую землю. Пройдя через Новгород и Константинополь, Эрик I Добрый так и не успел добраться до Иерусалима: он заболел и умер в городе Пафос на Кипре.

Куннилингус в Византийской империи

Феодор Вальсамон (XII век) — юрист, писавший комментарии к церковному праву. Он также единственный византиец, который оставил нам подробное обсуждение проблемы куннилингуса. Канонический вопрос заключается в том, должен ли священник совершать литургию после того, как осквернился устами, — но «что такое — оскверниться устами? Некоторые говорили, что согрешил тот, кто дошел с женщиной до страстных любовных поцелуев… Другие говорили, что те, кто горячо воспламенен огнем Афродиты, пользуется женскими срамными местами как чашей и из нее — о скверна! — пьет этот отвратительный напиток, оскверняя так свои уста. Третьи говорят, что некоторые в эротическом безумии целуют женский срам и не только не стыдятся, но даже отвечают: “Губы наши у нас — кто будет им господином? [Пс. 12, 4]”» (Феодор Вальсамон. Толкования на каноны IV, 229–230).

Затем Вальсамон демонстрирует свою лексикографическую эрудицию, когда речь заходит о соответствующих частях тела: «Я читал у Юлия Полидевка [Поллукса] во второй книге “Ономастикона”, что части и органы женского срама по обе стороны он называет “миртовыми губками”, “обрывами” и “крылышками”. И мудрейший Аристотель в своем труде по физиологии “О частях животных” [т. е. “История животных”] называет их “губами”».

Вальсамон добавляет про эти органы, что «многие из тех, кто сочиняет эротические стихи, говорят, что они начинают зиять, плеваться и вздуваться под действием языка. Поэтому я считаю, что священнослужитель, осквернившийся каким-либо образом через такие губы, должен быть на время отлучен, как совершивший гнуснейшее деяние. Но так как он не совершил полного греха посредством соития, то не извергается из сана».

Записки о Средневековье

В Средневековье люди не идентифицировали себя через выбор сексуального объекта так, как это делаем мы. Сегодня, например, можно определять себя как гомосексуала, бисексуала и так далее. У средневековых людей не было названий для этих явлений; они употребляли слово «содомит», но оно относилось скорее к определенным действиям, а не предпочтениям. А ясных слов для описания мужчины, который любит мужчину, или женщины, которая любит женщину, у них не было. Тем не менее они признавали, что у людей могут быть те или иные предпочтения. Например, во Флоренции XV века было нечто вроде гей-субкультуры: существовали определенные таверны, в которых собирались мужчины, которым нравился секс с мужчинами. Но все же сексуальность не была категорией для определения идентичности, в отличие от сегодняшнего дня.

Организация генуэзского флота

Как и венецианцы генуэзцы тоже использовали галеи, но у них не было таких организационных возможностей, как у Венеции. Генуэзцы предпочитали другое, они фактически действовали по клановому принципу. И когда они отправляли куда-либо свой флот, чаще всего они создавали организацию родственников, которые вкладывали свой капитал, вместе покупали караты (доли) корабля. Весь корабль, особенно если это был большой корабль вроде навы, трудно было купить, они делали это в складчину. И дальше из фрахта они возмещали свои издержки и получали доходы. И тогда такая торговая генуэзская эскадра могла идти и получать большие прибыли. Генуэзцы, как правило, предпочитали иметь свои флотилии в городах, где они имели фактории. Это была Каффа прежде всего, Чембало (нынешняя Балаклава) и некоторые другие пункты, где они имели и строили свой флот.

И встает вопрос: какова была стоимость грузов, которые они перевозили? Каков был фрахт? На венецианских галеях можно было перевезти товары стоимостью 200 тысяч золотых дукатов за рейс, туда и обратно. А что такое 200 тысяч золотых дукатов при навигации конвоя? Это бюджет, сравнимый со всем бюджетом Англии того времени. Вот какие это были перевозки, вот почему нужен был этот флот. Когда он создавался и когда люди думали, как его организовать, было продумано все, начиная с того, кто будет капитаном и сколько раз он перед этим плавал, и заканчивая апробациями (утверждениями) патронов, которые уже выиграли аукцион, потому что, выиграв аукцион, они затем нанимали моряков.

Когда такие галеи осуществляли навигацию, то фактически они нуждались в обязательном посещении каких-то гаваней и портов, где брали необходимое снаряжение, еду и питье. Кстати сказать, самым главным на кораблях была вода. И поскольку вода довольно быстро портилась, то для того, чтобы сократить необходимость такой быстрой ее смены, предпочитали разбавлять воду вином или брать не воду, а вино. И поэтому на корабль очень часто грузилось достаточно большое количество амфор или бочек с вином, для того чтобы можно было утолять жажду, особенно когда корабль не заходил в порты, и предпочитали делать это именно вином. Естественно, продукты, которые были на борту корабля для экипажа, меньше портились (солонина, сухари и др.). Но были разные рационы для купцов и для моряков. Купцы столовались на верхней палубе вместе с патроном и офицерами флота. А моряки были на нижней палубе, вместе с теми купцами, которые предпочитали платить меньше, или с их слугами. То есть здесь была разница рациона, и это тоже всегда предусматривалось специальными договоренностями.

Когда корабли осуществляли навигацию на более короткие расстояния, то предпочитали всегда посещать гавани для пополнения воды и рациона, хотя там тоже не всегда было спокойно. Как пишет один купец, при посещении некоторых портов выходившие на берег были предупреждены, что там много воришек. Даже предпочитали моряков вообще не пускать на берег, потому что если они будут вести очень вольный образ жизни, то могут вернуться домой с венерическим заболеванием.

Роберт Гвискар (стоит) и его брат Рожер Сицилийский

В 1090 году брат Гвискара граф Роджер пошел на освобождение захваченных христианами пленников с Мальты:

«Он созвал всех пленных, и освободил из плена, и увел с собой, и дал им волю. Тем, кто пожелал остаться с ним на Сицилии, он предложил построить деревню за его счет и обеспечил их всем необходимым для существования. Деревню назвали Вранка (Franca), то есть свободная деревня, поскольку она навсегда получала свободу от любых податей и трудовых повинностей. Тем, кто пожелал вернуться к родным полям и семьям, он выдал вольную и разрешил идти куда хотят».

Он не просто насильно переселил их в новую местность, а предложил на выбор вернуться домой либо поселиться в новой деревне, которую он решил основать как «вольную деревню» — то есть «свободную от сервильных повинностей». Вместо принудительного перераспределения рабочих рук мы видим тут попытку привлечь работников созданием благоприятных и привлекательных экономических и юридических условий.

Ганзейский когг на  миниатюре из манускрипта «Роман де Брют; Эдуард III; Разрушение Рима; Фирабрас», 1325–1350 гг. Англия. Британская библиотека, Лондон.

«Круглые корабли» или когги (от древнегерм. luigg – круглый).

Первый — так называемый «круглый корабль» с небольшой осадкой и скругленнымм килем, придававшим ему фактически полукруглые очертания. «Круглое судно» передвигалось силой ветра, было оснащено треугольным (латинским) парусом и направлялось рулевыми веслами на корме. Среди этих судов встречались очень крупные, двух- и трехпалубные, с двумя или тремя мачтами, что в XIII веке уже не являлось редкостью.

Характерной особенностью североморских коггов стали башенноподобные площадки – кастли («замки») – на носу и на корме для стрелков из лука. Причем корабельные кастли устанавливалась как на военных, так и на купеческих кораблях. Точно посредине судна располагалась мачта, собранная из нескольких бревен. На мачте крепилась специальная «бочка» для наблюдателей и лучников, оборудованная системой блоков, чтобы поднимать наверх боеприпасы. Позже «бочка» была конструктивно усовершенствована на каракках и получила название марса, в котором могли разместиться до 12 лучников или арбалетчиков.

Прочные шпангоуты на расстоянии 0,5 м друг от друга, дубовая обшивка толщиной 50 мм и палуба, настилавшаяся на бимсах – поперечных балках набора корпуса, концы которых часто выводились наружу через обшивку – вот важные особенности этих судов. Новизной стал и руль, сменивший в XIII веке рулевое весло, располагавшееся на борту сбоку, и прямые, сильно скошенные к линии киля штевни – носовая и кормовая оконечности судна. Форштевень стал заканчиваться наклонной мачтой – бушпритом, служившим для растяжки паруса спереди. Наибольшая длина коггов Ганзейского торгового союза составляла примерно 30 м, длина по ватерлинии – 20 м, ширина – 7,5 м, осадка – 3 м, грузоподъемность до 500 т.

Как произошел распад Каролингской империи?

Людовик умер в июне 840 года в полном одиночестве на небольшом острове посреди Рейна, неподалеку от города Мец. Он был похоронен в мецской церкви Св. Арнульфа, основателя рода Каролингов. Вскоре после смерти императора внутренние войны вспыхнули с новой силой, ибо вопрос наследования так и не был улажен. Уже в 841 году его сыновья сошлись друг с другом при Фонтенуа-ан-Пюизе в кровавой битве, о которой с ужасом вспоминали современники, — с одной стороны Людовик Немецкий и Карл Лысый, с другой — император Лотарь. Погибло огромное количество людей. Лотарь проиграл и понял, что надо как-то договариваться. Все закончилось в 843 году, когда в Вердене общим решением франкской знати империю поделили на три примерно равные части. Восточная часть (преимущественно германские земли) досталась Людовику Немецкому. Западная часть (территория современной Франции) отошла Карлу Лысому. А центральная часть, так называемое Срединное королевство (нынешняя Лотарингия, часть Бургундии и Северная Италия с городом Римом), перешла к Лотарю. Это королевство вскоре исчезло. А Восточная и Западная Франкии уже совсем скоро превратятся в Германию и Францию.

История Риги

Приход первых немецких купцов в устье Двины описывается в летописи прибл. 1290 года под названием «Лифляндская хроника» в XIII веке. Этому источнику, более позднему и не лишенному украшательств, нельзя, однако, отказать в достоверности.

«Купцы, известные своим выдающимся богатством и благородством, решив снискать еще большей прибыли, подобно многим другим», прибывали в эти места и сталкивались первоначально с враждебной реакцией со стороны местных язычни-ковливонцев. «У них был богатый запас товара, который они продали здесь немного выгоднее, чем в других местах, и сердце их возрадовалось. Язычники предложили заключить мир и чтобы купцы приходили снова». Мир был подкреплен клятвой и ритуальным возлиянием, и купцы в самом деле вернулись и были приняты «как желанные гости». Они проникли в глубь материка, «где жило множество язычников, с которыми они стали торговать и оставались там так долго, что, с разрешения местных, построили себе укрепленное жилье на холме близ Двины». Это был Укскюлл, первый центр католической епархии в Ливонии.

Место было крайне уязвимо для набегов язычников, и кроме того, не самое удачное с точки зрения приема больших немецких когов. Альберт, третий по счету епископ Ливонский и бывший каноник торгового города Бремен, решил основать новый город, который одновременно выполнял бы функцию епископского престола и естественным образом притягивал купцов из Любека и Готланда. Место было выбрано в 1200 году, а на следующее лето «был построен город Рига в широком поле, выходившем к удобной бухте для обустройства гавани». Вскоре город был обнесен стеной, в нем появились церковные здания, в том числе штаб-квартира нового крестоносного военного братства, Ордена меченосцев, и предположительно — купеческие здания. В документе 1209 года наряду с кафедральным собором упоминается уже и вторая церковь, посвященная св. Петру. За городской стеной в собственном селении жила местная коммуна. В 1211 году купцы, торговавшие в самой Риге и за ее пределами и поначалу жившие в городе лишь временно, получили от епископа Альберта особые льготы: они были освобождены от дорожной пошлины и от «Божьего суда» (ордалий), получили гарантии от разграбления на случай крушения, гарантии от односторонних финансовых притязаний епископа и от выплаты вергельда (компенсации за убийство свободного человека).

К 1230 году численность населения, благодаря притоку иммигрантов из Вестфалии и других областей Саксонии, достигла 2 или 3 тысяч человек. Топонимический характер фамилий XIV–XV веков позволяет делать вывод, что рижские бюргеры — выходцы из Северной Германии, главным образом Вестфалии — составляли почти пятую часть общего числа жителей.

К 30-м годам XIII века, то есть спустя поколение после основания Риги в чистом поле, этот город, с увенчанными башнями стенами, выступающими силуэтами собора св. Марии и церквей св. Петра и св. Иакова, стоящими у берега под погрузкой и разгрузкой тяжелыми когами, звуками нижненемецкой речи на улицах, на первый взгляд был типичным северонемецким торговым городом. И во многих отношениях первое впечатление было бы справедливым. Тем не менее всего в нескольких днях пути от этого города жили язычники, которые охотно принесли бы любого христианина в жертву своим богам. Этот город был центром крупной миссионерской епархии и штаб-квартирой военного ордена, посвятившего себя священной войне. Фактически каждый год здесь высаживались на берег новые группы крестоносцев. Таким образом, Рига все же была типично колониальным, миссионерским городом, или, если выразиться иначе, «городом Божьим».

Особенность Риги заключалась в ее местоположении на дальних торговых путях, напротив Висбю и Любека, а по реке — в досягаемости не только от своих сельских окрестностей, но и от русских центров. Крупные поморские города являлись богатыми космополитическими центрами, связывавшими в единое целое дальние уголки северных и южных морей, так что известиями из Лондона и Риги, Валенсии и Трапезунда люди могли обмениваться и сопоставлять услышанное. Единство средневекового Запада отчасти строилось на единстве купеческом.

Лучшие исторические, краеведческие и культурологические каналы на просторах Telegram! — Древность и современность, война и мир, буквально всё от Адама до Саддама. И на каждый из них решительно рекомендуем подписаться!

Для вашего удобства всех их мы собрали в одну папку, которую достаточно добавить к себе, чтобы всегда оставаться с историей на «ты».

Как это работает:
— Кликаете на гиперссылку
— Нажимаете "Добавить папку"
— Выбираете интересующие каналы
— Делитесь с друзьями
— Наслаждаетесь подборкой!

Матильда родилась в 1046 году в семье маркграфа тосканского Бонифация III, который контролировал большую часть Северной Италии. В почти непрекращающейся все Средние века борьбе Священной Римской империи с римскими папами Матильда неизменно становилась на сторону последних: в 1077 году приютила в своем замке Каносса папу Григория VII, укрывавшегося от Генриха IV, который в итоге пришел к прелату на покаяние.

Когда в 1081-м Генрих напал на Григория, она вновь встала на его защиту и спасла от полного поражения. В 1089 году по просьбе Урбана II Матильда даже тайно вышла замуж — за Вельфа V, сына герцога баварского, который был противником действующего императора. А перед смертью отписала все свои земли Римско-католической церкви, которая, впрочем, так их и не получила.

Нации в средние века

Поскольку, это одна из моих любимых тем, думаю стоит создать серию постов об этом.
В современном мире идентификация наций стоит очень остро, удивительно, но для многих это очень важный , а иногда ключевой момент. Универсального определения нации и национальной принадлежности не существует даже в современном мире, в как обстояло дело в средние века?

Завоевание и колонизация привели к формированию на границах католического мира обществ, в которых жили бок о бок представители разных этнических групп, и повсюду в приграничных районах латинской Европы одной из центральных проблем были межнациональные отношения. Прежде всего надо подчеркнуть, что вопрос принадлежности к той или иной национальности в Средние века лежал в плоскости не биологической (как следовало бы из соответствующей лексики: gens, natio, кровь, племя и т.п.), а прежде всего культурной.

Если взять классическую средневековую формулировку этнической принадлежности, данную канонистом Регино Прюмским примерно в 900 году, то мы увидим, что он предлагает для классификации этнических различий четыре критерия. «Разные нации, — пишет он, — отличаются друг от друга происхождением, нравами, языком и законом» (diversae nationes populomm inter se discrepant genere, moribus, lingua, legibus).

Первый из его критериев — «происхождение» — лежит в основе современных расистских теорий. Наиболее оголтелые расистские учения XX века либо основываются на внешних (как в первом случае) признаках различий — как цветной расизм в США, либо, в отсутствии явных внешних признаков, на невидимых биологических несовпадениях — как нацистский антисемитизм. В Средние века расизм такого рода встречался относительно редко. В этом смысле более важное значение приобретают другие обозначенные Регино критерии — «нравы, язык и закон». Именно они становятся главными признаками этнической принадлежности. В отличие от происхождения, эти признаки имеют одну общую особенность — они изменчивы. В самом деле, в разной степени они могут меняться не только от поколения к поколению, но и на протяжении жизни одного человека. Человек может овладеть новыми языками, оказаться в условиях иной системы права, приобщиться к новой культуре. Таким образом, в каком-то смысле этническая принадлежность в условиях Средневековья была скорее порождением социальным, нежели биологической данностью. Если, скажем, дать определение «немцу» или «славянину» исходя не из происхождения, а из нравов, языка и юстиции, то внуками славян могли быть немцы, а внуками немцев — славяне.

Когда мы рассматриваем межэтнические отношения в средневековой Европе, то ведем речь о контактах различных в языковом и культурном отношении групп, а не разных по крови народов.

Термин «нравы, или обычаи» (mores) касался одежды, домашних устоев, привычек в еде, причесок и массы других повседневных особенностей, которые отличали одних людей от других. Порой это своеобразие имело решающее значение для различения этнических групп. В Ирландии, например, английские правители законодательно выступили против ирландских причесок: «вырождающиеся англичане нашего времени, которые носят ирландскую одежду, выбривают до половины головы, а сзади оставляют длинный хвост… беря пример с ирландских одежд и внешности».

В ответ ирландцы лишь укрепились в своем отношении к национальной прическе как одному из способов самоидентификации, и в одной ирландской поэме XVI века критиковались «вы, кто следует примеру англичан и коротко стрижет свои курчавые волосы». Примечательно: чтобы показать свою принадлежность к другой нации, достаточно было перенять соответствующую прическу. В начале XII века язычники-славяне скальпировали поверженных немцев, после чего «маскировались с помощью их скальпов и вторгались в христианские земли, выдавая себя за христиан». Аналогичным образом мусульмане в 1190 году, пытаясь просочиться через блокаду Акры, сбрили бороды (а также обрядились в франкские одежды и выставили на палубу свиней).

Читать не вредно, вредно не читать. Лучшие образовательные каналы от настоящих гуру гуманитарного телеграма. Успей пока телеграм жив!

🎩 ЭСТЕТ 2.0 — Твой путеводитель по миру культуры, который подскажет «Что посмотреть?» и «Что почитать?». Регулярные анонсы кинопремьер, новинки литературы и статьи о живописи и истории;

🪖 Стальной шлем — западная политическая история Нового и Новейшего времени. Много Германии, Центральной и Восточной Европы;

🐱 Cat_Cat — cборник авторских статей, мемов и постов на историческую и научную тематику. «Познавательно, информативно и с юмором» — таков наш девиз;

⚔️ Великая Война — Война, которая перевернула мир. Тактика и стратегия, великие сражения и окопный быт, бронетехника и оружие Первой мировой. Всё о войне, которая до сих пор влияет на нашу историю;

🎖Вторая Мировая война — канал о Второй Мировой войне в фото и видеоматериалах, интересных и познавательных статьях;

🏛 Эстетика Византии — История Рима античного и Рима средневекового в картинах, артах и других произведениях искусства. Ну и, конечно, классическая филология: латынька, греческий — куда без них?;

💣 Lace War — Канал известного историка. Статьи и циклы, а также авторские переводы иностранной литературы, которая едва-ли будет издана на русском;

🇸🇪 Чертог Медведя — авторский канал о Швеции, викингах и путешествиях. Автор живёт в Стокгольме и делится уникальным контентом из Скандинавии и не только;

⛪️ Лаборатория Культур — Новости культуры, философии, религиоведения. Пишем про интересные явления в мире и ездим в экспедиции в Африку;

🌃 Moscowww — история города в необычных маршрутах и уникальных памятниках: куда сходить, что посмотреть, на что обратить внимание в Москве;

🏰 Medieval Legacy — канал об истории и культуре европейского Средневековья. Авторские размышления, статьи на небанальные темы и живое наследие тысячелетней эпохи;

🎠 РОСТОВСКАЯ ЗЕМЛЯ — социальная антропология Замкадья. О субстратной истории, культуре, искусстве и метафизике "Глубинной России" — свежо, весело и без понтов;

🪬 Меряния. Merjamaa — изучение финно-угорского субстрата Верхневолжья в его русском прошлом и настоящем. Меря, чудь и мурома исторические и этнофутуристические.

Язык и идентификация нации в средние века

В определении национальной принадлежности особенно важное значение принадлежит языку. Средневековое духовенство и ученые, с их библейской верой в общее происхождение всего человечества и теорией первоначального единства языка, считали естественным вести отсчет национальным различиям от «вавилонского столпотворения».

Еще более ясно эта точка зрения высказана другим латинским автором: «язык формирует расу» (gentem lingua facit). Было признано значение языковой общности. Как писал хронист XIV века, «тех, кто говорит на одном языке, объединяют тесные узы любви».

Эти «узы любви», как мы увидим, зачастую обратной своей стороной имели горячую ненависть к тем, кто говорил на чужом языке, ибо, как и сегодня, «войны и всевозможные несчастья проистекают из различий в языке».

Из проникших в литературные и официальные тексты Высокого Средневековья диалектизмов можно составить представление о тех крупных пространствах на территории Европы, которые характеризовались относительно высокой степенью языковой и культурной однородности с преобладанием в каком-то смысле стандартных языков: примером служит английский в Англии, лангедойль и лангедок соответственно на север и на юг от Луары, нижненемецкий на севере Германии, верхненемецкий — на юге.

Естественно, существовали вариации в диалектах и примеры частичного наложения языков, но все же можно отчетливо проследить различия между этими ключевыми областями и завоеванной и заселенной периферией, где повсеместным явлением было смешение и взаимопроникновение языков и культуры. Конечно, в центральных областях наблюдалось взаимное приспособление и интеграция языков разных народов, но на окраинах имел место более выраженный языковой плюрализм, определявшийся и национальными, и классовыми различиями. То языковое разнообразие, которое подчас могло наблюдаться в пределах зоны распространения одного языка, скажем, верхненемецкого или лангедока, чаще всего принимало форму диалектных различий.

Средневековый путешественник, проезжая из Трира в Вену или из Беарна в Прованс, легко мог заметить переход от одного диалекта к другому. Полной противоположностью была языковая ситуация в завоеванных и освоенных поселенцами периферийных землях, где внутри одного и того же населенного пункта и даже на одной и той же улице уживались носители совершенно разных языков. Таким образом, взаимодействие языков было типичным и характерным признаком пограничных областей латинской Европы.

Здесь никого не удивляли наблюдения такого свойства, что «многие наши люди говорят теперь на улицах на разных языках», как подметил чешский хронист Петр Циттауский.

Когда папа Иоанн XXII в 1329 году отлучил от церкви главу францисканского братства Михаила Чезенского, его послания в Кракове были сначала зачитаны на латыни, а затем «растолкованы народу на просторечии, как на польском, так и на немецком, с тем чтобы они были лучше поняты и стали ясны всем».

Двойную принадлежность словно получали реки, горы и населенные пункты. Они начинали именоваться на двух языках: как разъясняет один померанский документ, «это место славяне называют woyces, а немцы — enge water».

Для многих слоев общества двуязычие было обычным делом. Уже в X веке Оттон I Германский говорил как на немецком, так и на славянском языке. Во франкской Морее преуспевающие правители владели французским, греческим, а возможно и турецким.

К XIV веку потомки англо-нормандских завоевателей в Ирландии сочиняли стихи по-ирландски. Порой такое двуязычие имело большое практическое значение. В 1085 году на Сицилии граф Роджер, возглавлявший разведывательный поход в Сиракузы, послал сына благородного греческого рода Филиппа следить за мусульманским флотом: «он передвигался на своем корабле среди сарацинских так, словно был одним из них, ибо и он, и все его матросы владели языком неверных, как родным греческим».

Языки в средние века

Лингвистическая пестрота пограничных областей нашла отражение и в практике наречения. Процесс взаимовлияния означал, что к XIV веку крестьянин-славянин мог носить имя Бернара или Ричарда, английские переселенцы в Ирландии — ирландские имена, а потомок правителей валлийских горных племен мог скрываться под именем какого-нибудь сэра Томаса де Авена. Еще более наглядным свидетельством языкового и культурного плюрализма приграничных областей являлась практика биноминализма, то есть параллельного существования двух имен. Так, в X веке в дружине Отгона II в походе на Кап-Колон был «рыцарь по имени Генрих, называемый также на языке славян Золутна». Немецкие и славянские имена одновременно носили несколько славянских князей XII и XIII веков, в частности, правитель Богемии Пржемысл Отокар I, Пржемысл Отокар II и Генрих Владислав Моравский. У Пржемысла Отокара II даже были две печати — одна для использования в областях, говоривших по-чешски, и на ней стояло имя Пржемысл, а другая — для немецких земель, с именем Отокар.

Разные языки имели неодинаковый статус. Одни были более престижны, в силу политического или экономического превосходства тех, кто на них говорил. Понятно, в частности, что все более широкое распространение получали романо-германские языки, носители которых осуществляли активную экспансию и отвоевывали все новые территории, тогда как кельтские, славянские, балтийские и арабские языки и наречия постепенно отступали. Этот характерный для Средневековья процесс непрестанно отражался на лингвистической карте Европы.

Языковая экспансия имела отчетливый колониальный оттенок: немецкий язык в Ливонии или французский в Сирии были языками завоевателей, что само по себе могло ставить в привилегированное положение тех, кто ими владел. Однако процесс этот протекал непросто. Местные наречия оказывали сопротивление и могли возрождаться. Языковые изменения не были односторонним процессом, и противостояние языков имело подчас самые разные последствия.

Новый всплеск национализма на почве языка или роста политизированного языкового самосознания имел место в Позднем Средневековье. Показателем появившегося в тот период отождествления понятий «язык» и «народ» может служить частое употребление первого из этих двух слов в таком контекте, где оно явно обозначает второе.

Западнославянское слово «язык» (jazyk) одновременно означало и язык, и народ и когда чешский автор-националист XIV века Далимил использует термин jazyk cesky, не всегда можно установить, какое из двух значений в данном конкретном случае превалирует.

Госпитальеры в Леванте делились на группы, называемые tongues («языки») в соответствии со своим происхождением, то есть тем западноевропейским языком, который был для них родным. Во всех приведенных примерах полисемия говорит об одном явлении принципиального значения: грань между этнической и языковой принадлежностью все больше размывалась.

Осознание своей принадлежности к определенному языковому сообществу могло стать основанием не только для дружеского расположения, но и для политических претензий. Когда в 1278 году Пржемысл Оттокар II Богемский обратился к полякам за поддержкой в момент кризиса власти, он (а точнее, его нотарий-итальянец) апеллировал к родству чехов и поляков, мотивируя территориальной близостью, узами крови и тем, что «польская нация родственна нам по языку».

Аналогичное языковое родство еще раз послужило политическим целям в 1300 году, когда преемник Оттокара Венцеслав II получил предложение занять польский престол. Польские посланники заявили: «У нас и у чехов будет один король, и мы будем жить в мире по общему закону. Ибо справедливо, когда те, кто говорят на похожем языке, живут под властью одного государя».

Польские притязания на Померелию, вспыхнувшие в знак сопротивления Тевтонским рыцарям, подкреплялись тем аргументом, что «в Польше и в Померелии один и тот же язык, и все, кто там постоянно живут, говорят по-польски»

Ледовое побоище
Ч.1

Событие, которое попало во все анналы, одна из дат, которые приписываются к дням русской воинской славы, — это Ледовое побоище.

Такую популярность Ледовое побоище приобрело только в последние лет 60. До этого времени об этом сражении упоминали в гимназических учебниках, но не упоминали в университетских лекционных курсах.

Русские летописи и немецкая «Рифмованная хроника» в принципе совпадают в описании сражения. Начинается все с того, что Александр, на помощь которому приходит его брат Андрей, присланный отцом с отрядами северо-восточной Руси, идет освобождать Псков. В Пскове в это время сидят два фогта, два управляющих, которые были посажены орденом по договору с Псковом.

Договор был заключен псковичами не вполне добровольно, но тем не менее был заключен, потому что псковичи просили орден, и орден взял на себя такую функцию — защищать Псков от Новгорода. Псковичи, в свою очередь, принимали участие в походах ордена меченосцев.

В 1236 году произошло сражение под Шяуляем, в котором принимало участие двести псковских бояр по тем же договоренностям с орденом.

Причем битва была очень тяжелой для крестоносцев, там была перебита практически половина ордена, орден после этого прекращает свое существование. А из псковичей, если доверять описаниям, вернулась только десятая часть — двадцать человек из двухсот.

После этого в Пскове сидят два фогта, у них отряды по десять-пятнадцать человек, то есть там всего человек тридцать крестоносцев. От них и освобождает Александр Псков. После чего он отправляется вместе со своим объединенным отрядом с низовцами, к нему примыкает еще, видимо, какой-то отряд псковичей, на землю эстов. Если мы посмотрим в это время на карту, мы увидим, что Александр идет на землю, которая контролируется дорпатским епископом. Дело в том, что ордену в это время принадлежит где-то треть земель к западу от Чудского озера. Так было положено по уставу ордена, так в конечном итоге и произошло после того, как орден был фактически разгромлен Литвой. Сразу после этого поражения под Шяуляем папа издал буллу, по которой он объединил орден меченосцев и Тевтонский орден.

Тевтонский орден, рыцари которого были в это время в Пруссии, отделен от ордена меченосцев — территория современной Латвии и Эстонии — довольно большим пространством — Литовским княжеством, которое только формируется. Остатки ордена меченосцев вовсе не жаждали этого присоединения, и ландмейстер, который приехал через год, вынужден был вернуться на территорию, которую контролирует непосредственно Тевтонский орден. А орден меченосцев, его остатки, передал две трети земель в управление епископским кафедрам. И территория, которая непосредственно примыкает к Чудскому озеру, — это была территория, которую контролировал дорпатский епископ.

Александр проходит на эту территорию, как пишет летописец, отправляя свои войска в зажитие. Слово интересное, буквальное значение — запас кормов и фуража. Трудно представить себе, что в конце марта — в начале апреля можно косить траву. Речь шла о грабеже. Это был очередной набег на земли, которые были спорными. Когда-то население этих земель платило дань Новгороду, потом эти земли были покорены меченосцами. За двадцать лет до этого похода Юрьев — это форпост Новгорода в западных землях — был захвачен крестоносцами и стал Дерптом, или Дорпатом, туда и была перенесена епископская кафедра из Леаля. И теперь эсты платили дань как раз дерптскому епископу.

На эту территорию вторгается Александр. Свой передовой отряд, которым командуют Домаш и Кербет, он отправляет в разгон. Слово «разгон» в древнерусском языке обозначает грабеж, разбой. Еще есть, правда, третье значение — это передовой отряд или разведка боем, с вопросительным знаком. Единственная иллюстрация — как раз из рассказа о походе Александра Ярославича. Этот отряд был разбит отрядом дорпатского епископа, к которому примкнуло несколько крестоносцев из остатков ордена меченосцев, и Александр вынужден был отвести свои войска на Чудское озеро, на лед Чудского озера, где и произошло сражение на Узмени у Вороньего камня.

Продолжение следует...

Ледовое побоище
Ч.2

Итак, Александр вынужден был отвести свои войска на Чудское озеро, на лед Чудского озера, где и произошло сражение на Узмени у Вороньего камня. Причем этот объединенный отряд, в котором было в лучшем случае где-то тридцать пять рыцарей плюс к этому где-то человек пятьсот чуди, то есть эстов, которые были в отрядах крестоносцев. Построенные той самой знаменитой «свиньей», они прорывают передовой отряд Александра. Но потом судьба или удача поворачивается уже лицом к Александру, он разбивает немецкий отряд. По данным «Ливонской рифмованной хроники», в этом сражении погибло двадцать рыцарей и шестеро были взяты в плен, то есть потери были значительно меньше.

Еще один важный момент: ни в одном источнике не упоминается, что кто-то из рыцарей утонул подо льдом Чудского озера.

Это фантазия Сергея Михайловича Эйзенштейна, заимствованная из рассказов о других сражениях. Но это вошло в плоть и кровь россиян, поскольку все видели своими глазами, что они тонули. На самом деле в «Ливонской рифмованной хронике» вообще есть загадочная фраза о том, что трупы падали на траву. Но за то, что никто не тонул, можно поручиться. Хотя два источника говорят о том, что Александр гнал этих пленных шестерых рыцарей босиком по льду, чтобы отвести их к себе.

Само значение Ледового побоища слегка преувеличено. Это одно из многих сражений, которые происходили. Кстати, через несколько лет после этого Дорпат будет захвачен сыном Александра Невского, но потом опять захвачен орденом и передан дорпатскому епископу. Это отношение, которое развивается на протяжении не одного десятилетия, потому что спорные земли, которые платили дань сначала Новгороду, потом ордену, примыкавшие к западным берегам Чудского озера, — это всегда было яблоко раздора.

Отец Александра, Ярослав Всеволодович, совершает несколько набегов на эти территории. И каждый раз после такого набега орден, а это еще порядка 180 километров до Риги, то есть вести тогда шли со скоростью где-то 25–30 километров в день, это большое расстояние. Пока собирался отряд крестоносцев, они вторгались на землю Руси, как правило, они доходили до Пскова и грабили территории вокруг Пскова, а потом уходили. Но каждый такой набег стоил псковичам где-то по 600–800 человек. Это очень тяжелые потери. Именно для того, чтобы предотвратить такие набеги, псковичи и заключают договор с орденом. Они отказываются идти в очередной поход на земли ордена, они говорят, что орден — это их братья, и говорят, что теперь у нас с ними мир и дружба, а орден берет на себя функции защиты Пскова. От этой защиты Псков освобождает как раз Александр.

Это довольно сложная ситуация, потому что многие привыкли думать, что Новгород и Псков — это близнецы-братья. На самом деле отношения между этими городами очень сложные, и Псков будет стремиться выйти из-под власти Новгорода. Но, даже когда Псков станет самостоятельной республикой, все равно в религиозном отношении они будут подчиняться Новгороду, потому что там новгородский архиепископ — это колоссальная власть над представителями церкви. Так что Псков все равно будет так или иначе находиться под властью Новгорода.

Еще что связано с Александром и с Ледовым побоищем — это разговоры о том, что была отражена попытка агрессии крестоносцев на русские земли. Как таковой агрессии не было. Дело в том, что у ордена, центр которого располагался в Риге, были свои сложности, сложности очень большие, им явно было не до захвата новых территорий. Во-первых, постоянные и очень серьезные восстания эстов. Были восстания, когда крестоносцы по нескольку лет не могли занять освобожденные территории, хотя они воевали с эстами, с дикими в то время племенами. Северные земли эстов — на них претендовала датская корона, поэтому бесконечные столкновения с датчанами. Сложные отношения с Литвой, потому что попытка вторгнуться в земли литовских племен привела к тому, что Миндовг объединил литовские племена и по-настоящему разгромил орден меченосцев. Плюс довольно сложные отношения с Новгородом из-за спорных территорий, примыкающих к западному берегу Чудского озера.

Продолжение следует...

Дорогие подписчики, пришли новые донаты от Darius и анонима! Спасибо вам большое за поддержку канала. Группа уже выросла до 11 000 человек, меня радует, что нас все больше. Продолжу и дальше радовать вас интересными постами, попытаюсь заинтересовать средними веками, ведь там много интересного!


Если кому не жалко подкинуть монету, всех приглашаю по адресу:
https://www.donationalerts.com/r/medieval_notes