Алкоголь в эпоху Каролингов

Средневековые люди относились к алкоголю совсем не так, как мы сейчас. Для них он был частью жизненно необходимого рациона — такой же, как крупы или овощи. По современным меркам пили в эпоху Каролингов много: ежедневно выпивали по 1,5–3 литра вина или пива. Белые вина считались более благородными и были доступны для знати, а крестьяне пили преимущественно красные, тяжелые и питательные, вина.

Молоко считалось слишком ценным, чтобы утолять им жажду: оно шло на производство сыров и масла. Поэтому нишу напитков заняли продукты брожения — вино и пиво.

Иногда виноградный сок или легкую брагу смешивали с горчичными зернами и использовали как соус: в нем было много натурального сахара, и он позволял быстрее насыщаться. Порой молодое вино не выбраживали до конца и в определенный момент кипятили, то есть пастеризовали, останавливая брожение. Получался легкий алкогольный напиток, в котором также оставалось много натурального сахара. А так как сахар — консервант, то такое вино тоже могло храниться дольше, чем обычно.

Судя по всему, большая часть средневековых вин была плохого качества и обладала неважным вкусом. Технологии еще не позволяли делать изысканные напитки, и поэтому их корректировали дополнительными ингредиентами — медом или специями. Мед выступал также в качестве дополнительного консерванта.

Хри­стос перед Пила­том. Фраг­мент крыла алтаря из замка Вур­цах. Худож­ник: Ханс Мюлт­шер (Hans Multscher, 1400 – 1467). Время созда­ния: 1437 г. Масло, дерево пихты. Высота 150 см, ширина 140 см. Бер­лин­ская кар­тин­ная гале­рея, Гер­ма­ния.

Хирургическое лечение геморроя, катаракты и образований в полости носа. Эта рукопись в XIV веке принадлежала цистерцианскому монастырю.

Средневековая англосаксонская медицина

Самым ранним сохранившимся медицинским сочинением на англосаксонском языке является «Лечебник Бальда», написанный между 900 и 950 гг. Позже «Лечебника Бальда» создан текст, известный под названием Lacnunga — «Целебные снадобья». В нем обобщен опыт нескольких столетий медицинской практики на Британских островах. В этом манускрипте содержится около двухсот рецептов лекарственных средств и медицинских предписаний, заимствованных из многих источников — греческих, римских, византийских, кельтских, германских. Сам текст написан на англосаксонском и латинском языках, но есть и вставки на искаженном древнеирландском языке.

Фрагменты из сборника англосаксонских рецептов «Целебные снадобья» – Lacunga [*] – пособия для лекарей и изучающих это искусство

Пропой это при зубной боли после захода солнца: Caio laio quaque uoque ofer sæloficia, убей змия, вредящего людям. Затем назови имена больного и его отца, затем скажи: lilumenne, зуб болит безмерно, когда боль идет вниз, она уменьшается, когда она на земле, она горит огнем, она кончается. Аминь.

В случае, если человек или животное вместе с питьем проглотят насекомое, если они мужского пола, пропой эту песнь, которая написана ниже, в его правое ухо; если они женского пола, то пропой в ее левое ухо: Gonomil orgomil marbumil marbsai ramum tofeð tengo docuillo biran cuiðær cæfmiil scuiht cuillo scuiht cuib duill marbsiramum. Пропой в ухо это заклинание девять раз и один раз «Отче наш».

Вот святое питье против волшебства эльфов и против всех искушений диавольских.

При внутренней немощи любого человека, мужчины или женщины, пусть больной возьмет подорожник большой, положит его в вино, выпьет настой и съест растения, это поможет при любой внутренней немощи.

Когда слезятся глаза, смешай жженый олений рог с подслащенным вином.

При заболеваниях стоп: возьми буквицу, вскипяти с водой, кипяти, пока не останется треть от первоначального объема, затем дай больному выпить, и истолки сваренную траву, приложи ее к больному месту; как говорят ученые врачи, больной быстро получит облегчение удивительным образом.

При моровом поветрии ударь на четыре стороны света дубовой палкой, смажь палку кровью, выкини ее и так пропой три раза: (налагая на себя крестное знамение) Пусть ведет меня Матфей, (налагая на себя крестное знамение) пусть сохранит меня Марк, (налагая на себя крестное знамение) пусть избавит от беды меня Лука, (налагая на себя крестное знамение) пусть мне всегда поможет Иоанн. Аминь. Да сокрушит Бог всякое зло и негодность, силою Отца и Сына и Святого Духа, освяти меня, Эммануил Иисус Христос, свободи меня от всех козней вражеских, да будет благословение Господне на мою голову, всемогущ Бог на все времена. Аминь.

Если ноготь сошел с руки, возьми зерна пшеницы, истолки, смешай с медом, намажь на палец, вскипяти кору терна, омывай палец этим настоем.
Если кто не может спать, возьми семена белены и сок курчавой мяты, смешай их и намажь этой смесью голову, больному полегчает.

Как выглядела повседневная жизнь средневековых студентов и кем они были?

Обучение начинали в раннем возрасте: обычно студентам по 14–15 лет, когда они приезжают, например, в Париж. В Болонье они старше: их средний возраст — за 30 лет, и это любопытно. Сколько их? Например, в Болонье к XIIΙ веку примерно от 500 до 1500 студентов.

Обычный учебный день начинался около 5 утра — иногда вставать приходилось со свечой, ведь еще очень рано. Это связано с тем, что ординарные лекции читались рано утром. Они называются «ординарные», но на самом деле это особенные лекции: именно они важнее всего, именно их читают лучшие преподаватели о самых важных текстах.

В более позднее время проходят экстраординарные лекции, которые, несмотря на название, на самом деле скорее ознакомительные, дополнительные: они могут быть посвящены достаточно важным, но не самым важным текстам, не ключевым для вашей учебы. Экстраординарные лекции могут читать магистры, которые продолжают учиться, и, возможно, студенты и даже бакалавры, которые хотят попробовать себя в преподавании.
Основу вашего образования составляют семь свободных искусств: это семь базовых предметов, которые каждый студент должен изучить, прежде чем приступать к более высоким материям — теологии, медицине или праву.

Эти семь свободных искусств разделены, скажем так, на гуманитарные и естественные дисциплины. С одной стороны — грамматика, риторика и логика, это гуманитарные науки. С другой стороны — естественные науки, четыре предмета, квадривиум: музыка, арифметика, геометрия и астрономия.

Гуманитарные дисциплины подобраны так, чтобы вы научились говорить, общаться и мыслить по-латыни. Во многом это изучение основ латыни — грамматика, то есть как устроен латинский язык. Это крайне важно, поскольку после этого все студенты, что бы они ни изучали — теологию, медицину или право, — смогут понимать друг друга благодаря общему языку, то есть латыни, и общим базовым принципам мышления. Например, на занятиях по логике вы читаете работы Аристотеля и учитесь тому, как строить аргументацию, как разгромить аргументы противника, как строить силлогизмы, как мыслить ясно, в соответствии с принципами, которые предложил Аристотель еще в Древней Греции. Риторика посвящена тому, как эффективно донести эти идеи.

Если вы изучаете теологию в Париже, вам нужно достать копию Glossa Ordinaria — восхитительный текст, первый крупный учебник в университетской традиции.

Это составленный около 1100 года гигантский компендий всех комментариев и мыслей о Священном Писании всех отцов церкви и авторитетных мыслителей вроде Аврелия Августина, Григория Великого, святого Иеронима. Что люди до вас говорили о великих тайнах веры?

Образование стоило дорого. Во-первых, в университет нужно попасть физически: вам нужно, например, из Шотландии или Испании приехать в Париж, а это само по себе дорого. Где студенты берут деньги? Разумеется, они платят небольшую сумму преподавателям, и им еще нужно платить за жилье. Где им жить? Горожане начинают сдавать жилье, и довольно быстро возникают студенческие общежития.

Как же за все это платить? Некоторые студенты и так достаточно богаты: это парижские аристократы. Мы знаем историю Руперта Дойцского — молодого монаха, который отправился в Париж получать формальное образование. Он пишет о том, как его богатые друзья смотрели на него свысока, поскольку он был беден и не мог позволить себе хорошую одежду, книги и все остальное. Однако некоторые студенты получают финансирование, финансовую помощь, и она может выражаться в разных формах. Возможно, у вас есть покровитель-аристократ, который говорит вам: ты подаешь большие надежды, я дам тебе денег, и ты поедешь в Париж, но только если ты вернешься и будешь на меня работать. Еще один вариант — церковь, которая часто финансирует студентов. Возможно, они хотят получить хороших священников в свою епархию, и епископ может сказать: мы обеспечим вот этих семерых молодых людей, чтобы они поехали в Париж, но только если они вернутся, станут священниками и будут у нас работать.

Как получить герб?
Предположим, вы представитель знати в XIII веке и хотите сделать родовой герб. Для этого вам необходимо выполнить следующие действия:

Шаг 1. Найдите того, кто разбирается в создании гербов, — клирика, епископа, архиепископа или просто сельского священника — в зависимости от вашего статуса. Обратиться к герольду в XIII веке у вас, скорее всего, не получится, если у вас нет собственного.

Шаг 2. Определите со служителем церкви, хотите ли вы гласный герб. Если ваша фамилия Львов или Львова, то огромные шансы получить в герб восстающего льва (то же самое касается Зайцевых, Мышкиных и так далее). В любом случае герб будет прост.

Шаг 3. Скорее всего, в вашем гербе будет всего одно поле, поэтому, если вы хотите увеличить количество полей, надо либо унаследовать еще какую-то сеньорию, либо вступить в брак. В таком случае на первое по почетности место встает герб супруга, а на второе — супруги.

Шаг 4. Если все предыдущие шаги кажутся вам слишком трудоемкими, попробуйте совершить какой-то подвиг и просто получить герб от власти. Скажем, Диогу Кан, продвигаясь на юг вдоль африканского побережья, достиг Анголы и там поставил два каменных столба с гербами португальского королевства, так называемых падрана. Ему был дарован герб, где эти два столба с гербами и присутствовали. А Васко (Вашку) да Гама получил дополнение в родовой герб да Гама.

Секс в эпоху Каролингов

Сексуальные отношения вне брака и вне конкубината в эпоху Каролингов считались грехом. Августин в своих сочинениях, посвященных супружеству, сформулировал позицию, которая утвердилась в Каролингскую эпоху и позже. Согласно ей, церковный брак тоже был греховным, но все-таки для мирянина составлял минимальный грех.

По подсчетам современных ученых, до 85% населения Каролингской империи состояло в той или иной форме брачных отношений. Тем не менее в обществе царили свободные нравы. При желании можно было найти много партнеров, и на это смотрели сквозь пальцы. Количество добрачных сексуальных связей было велико, и часто люди женились, уже вступив в сексуальную связь. Известно, что Карл Великий не выдал замуж ни одну из своих дочерей, но у каждой из них рано или поздно появились любовники, с которыми они подолгу жили вместе.

В Каролингскую эпоху педофилию не рассматривали как отдельное явление, взрослые люди могли вступать в сексуальную связь с детьми, и особенно часто это происходило в монастырях, где практиковались отношения ученичества и учительства. Есть тексты, которые прямо говорят о сексуальных отношениях взрослых и детей в то время, например «Видение Веттина». Церковь все время пыталась бороться с подобными контактами, в том числе гомосексуальными, в монастырях, но без особого успеха.

В эпоху Каролингов контрацепция и аборты также считались грехом. Но люди все равно предохранялись, например, отварами, рецепты которых в то время знали не только колдуны и знахари, но и приходские священники. Как именно делали аборты в Средние века, нам неизвестно. Ясно лишь, что это точно происходило и что обычно учитывались сроки: аборт в первые недели считался не таким тяжким преступлением, как более позднее прерывание беременности.

В пенитенциалиях можно найти много наказаний за обладание наложницами и любовницами — так в Средние века церковь стремилась поставить под контроль сферу сексуальной жизни. С церковной точки зрения идеал — это очень строгий церковный брак, когда сексом можно заниматься только для продолжения рода, причем участникам надлежит использовать только определенные позы, а какие-то сексуальные отклонения недопустимы. За недопустимые по мнению церкви формы сексуальных контактов предусматривалось наказание — покаяние. Так, за анальный секс могли назначить семь лет покаяния с очень строгими ограничениями по питанию и жестким режимом молитв.

Кочевая жизнь норманнов: торговля и набеги

Норманны торговали в основном рабами, поскольку работорговля была наиболее прибыльной. Из фризских источников мы знаем, что викинги совершали набеги на фризов, только чтобы захватить людей. То же самое происходило в Ирландии. Викинги предпочитали, чтобы пленных выкупали их же родственники, поскольку в таком случае они экономили на транспортировке. Если пленных не выкупали, их перевозили через многие страны, начиная с Ирландии, потом на Оркнейские острова, в Южную Данию, а затем на восток — в Балтику и империю Омейядов — мусульманскую империю на Среднем Востоке, где их продавали в качестве рабов. Это очень долгий путь, так что викингам было выгоднее, чтобы пленных выкупали родственники.
Но кроме людей были и другие товары. Например, на юг они продавали норвежские точильные камни высокого качества, каких не было в Германии. Также Скандинавия славилась своим янтарем. С юга на север шло больше товаров: в основном стекло, металл и оружие, а кроме них — вино и масло. Торговля шла вверх по течению Рейна к Северному морю. Но так как товаров на экспорт у викингов было немного, торговый дефицит они компенсировали грабежом.

Основание поселений для занятия сельским хозяйством относится к позднему этапу эпохи викингов. Известно, что в IX веке они обосновались в Германии. Также мы знаем, что викинги хотели поселиться в Нормандии в X веке и в Англии в конце IX века. В Нормандии и других регионах викинги предлагали свою военную силу: если им давали землю, они были готовы за нее защищать страну. Но нет свидетельств, что они начали выращивать сельскохозяйственные культуры с самого начала: это требовало оседлого образа жизни, а викинги в основном действовали по ситуации. С крупным рогатым скотом проще: можно было украсть несколько коров и начать разводить стадо.

Феномен эпохи викингов пытаются объяснить теорией перенаселенности Скандинавии, но она абсолютно неверна. Большая часть викингов могла оставаться дома, и у них было достаточно земли, чтобы прокормить семью, но ее не было в изобилии. Земли могло не хватать младшим сыновьям, которые не наследовали много: из-за особенности социального обустройства — первородства — все получал старший сын, по крайней мере всю землю, и в результате для младших сыновей не оставалось другого выхода, кроме как служить в армии. Это наемное трудоустройство: вы продаете свою силу тому, кто готов платить. Так викинги делали в Англии: они обещали защищать страну в обмен на землю.

Для «путешествий», помимо трудоустройства, в эпоху викингов было еще две причины. Нужно было открывать новые земли, но не ради самого открытия, а чтобы найти пригодную для возделывания землю, где можно было бы обустроиться и жить, — так было с Исландией, Фарерскими островами и Гренландией. В идеале эта земля должна была быть необитаемой, чтобы викингам не пришлось за нее бороться, но если сражаться все-таки приходилось, то их это тоже устраивало.

Вторая причина значительно отличается от первой. Существует потрясающая история о викингах, которых звали Гастинг и Бьерн. Они столько награбили в Англии и современной Франции, что решили отправиться в путешествие, просто чтобы люди потом долго о нем говорили. Путешествие не ради денег, не ради земли, но ради самого путешествия, ради истории. Это тоже очень типично для викингов: им было очень важно, чтобы люди о них говорили, так как дохристианские викинги не верили в душу, как современные люди. Они верили, что их переживут только рассказы других людей о них: саги, поэмы.

Древняя Ирландия представляет собой уникальную цивилизацию в рамках европейской цивилизации в целом. Само географическое положение Ирландии, острова на дальнем западе Европы, задает и всю дальнейшую парадигму древнеирландской истории, древнеирландской культуры. Определенная изоляция, изоляция от античного мира — Ирландия никогда не была частью римского мира, Pax Romana, — задает особое положение Ирландии в древней и средневековой европейской цивилизации. Эта изоляция некоторыми современными учеными, если мы говорим об ирландистах и кельтологах 90-х годов XX века, подвергалась сомнению, и с ними можно согласиться. Действительно, финикийские купцы, видимо, в свое время достигали Британских островов. Связь с Древней Галлией эпохи до и после римского завоевания была тесной. Но тем не менее есть некоторые моменты, некоторые особенности, которые ставят Ирландию в уникальное положение в Европе.

Ирландия, так же как Скандинавия и славянский мир, не была частью Pax Romana. Это накладывает на средневековую культуру этой страны особый отпечаток.

Уникальная особенность древнеирландской и, шире, гэльской культуры даже среди других кельтских культур — это сохранение и выживание светской ученой элиты на протяжении веков. Что это была за элита и каковы были функции этого ученого жреческого сословия, сказать довольно сложно. Но тем не менее мы можем с уверенностью сказать, что это было индоевропейское жреческое сословие, возможно, родственное индийским брахманам. Они были носителями определенного рода ритуалов и определенного рода текстов — устных текстов, если речь идёт о древнем жреческом сословии.

Средневековые тексты начиная приблизительно с VII века, если говорить о древнеирландской литературе, упоминают о существовании определенного рода светских ученых мужей — друидов. В Древней Ирландии они назывались drui, а множественное число druid — то же самое, что галльское druidae.

В средневековой Ирландии был класс поэтов, историков или литераторов, позже они освоили письменность и, видимо, записывали свои тексты. Это так называемые филиды (древнеирландское множественное filid).

Соотношение между этими двумя группами — друидами и филидами — в древнеирландской традиции не очень четко выражено. То есть во многих текстах светского содержания и, допустим, в житийной средневековой ирландской литературе тот же самый герой, тот же самый персонаж в одном варианте может называться друидом, в другом он может называться филидом.

Филиды не только поэты — они историки, они носители местных преданий, так называемой «старины мест» (din (d)shenchas), знания о прошлом (senchas, coimgne). Они также участники и, может быть, главные действующие лица в инаугурации королей. То есть роль их очень велика в древнеирландской культуре, в древнеирландской цивилизации в целом.

За что сожгли Джордано Бруно?

Согласно Гаспару Шоппе, Бруно инкриминировалось учение о множественности миров, об оправдании магии (Бруно и сам себя представлял магом; его учение о «сцеплениях» (контактах с демонами) и его мнемоника — все это имело явно магический характер), еретическое толкование лиц Пресвятой Троицы. Отстаиваемая им идея души мира довольно спокойно принималась в ренессансном неоплатонизме, но вот со Христом, со второй ипостасью Троицы, у Бруно были очень большие проблемы.

Также Шоппе пишет, что Бруно говорил о том, что Моисей также был магом и творил чудеса, что, конечно же, с традиционной христианской точки зрения совершеннейшая ересь. Также он утверждал, что в этом искусстве Моисей превзошел египтян, а как мы понимаем, египетская магия — это «конек» Бруно. С его точки зрения, Христос был благим магом и целителем в египетской традиции. Все это в более или менее явной форме содержится в сочинениях Бруно. Как ни крути, с точки зрения церкви его воззрения были абсолютно еретическими, и он от них не отрекся. Потому и столь трагический конец в Риме.

Драматургия культа Джордано Бруно развиваются по сценарию, прописанному в XIX веке. Бруно — еретик, который восстал против мракобесия, обскурантизма, за свободу, за все лучшее, что ожидало человечество впереди. За что конкретно — сказать довольно сложно, потому что сам Бруно был великим путаником, но интерпретация его наследия в современной культуре, которая наследует идеи классического европейского модерна, именно такова.
Он был изначально настроен на противодействие, а его проект египетской религии — это совершенно уникальная, очень странная и до конца не понятая вещь. Завораживающая, но, впрочем, никому не нужная.

Хускарлы гвардия XI столетия

В эпоху викингов выражение применяется к королевским воинам, дружинникам, членам "хирда", придворного войска, дружины. В Англосаксонской хронике английские и датские хускарлы иногда одинаково называются и "хиредменнами", наемниками, и "хускарлами". Для Англии первой половины XI века термин "хускарлы" приобретает специальное значение и обозначает уникальную, закрытую организацию профессиональных воинов. Этот высокомобильный и хорошо обученный корпус идеально подходил для наступательных операций и набегов.

"Говорили, что трудно одолеть Англию – в ней очень много народа и есть войско, называемое тингаманны. То люди такого мужества, что каждый из них в одиночку превосходит двоих из числа лучших людей Харальда". Такими словами описывает автор "Саги о Харальде Суровом" исландец Снорри Стурлусон королевскую гвардию Гарольда Саксонского в 1066. Другие источники тоже называют хускарлов тингаманнами, а всю их гвардию – тингаманнлит. Вероятно, слово это идет от скандинавского глагола "тинга" – наниматься на службу, отсюда: тингаманны – наемники. Есть, однако, мнение, что происхождение слова этого английское – от "тегнунг", "тенунг" – служба.

Немногие дошедшие до нас источники крайне противоречивы в установлении времени образования королевской гвардии хускарлов в Англии.
Хускарлы являлись корпоративной организацией и имели собственный устав, определявший права и обязанности ее членов. Хускарлы должны восседать за королевским пиршественным столом согласно их военным заслугам, служебному старшинству или знатности происхождения. Пересесть на место пониже считалось немилостью. Помимо ежедневного стола и развлечений, воины получали ежемесячное жалование. Срок службы не был постоянным, но распускать их можно было только в день Нового года. Все ссоры разрешались под присягой двух хускарлов на суде корпуса, где присутствовал и король, но лишь как первый среди равных.

Виновный в незначительных проступках (скажем, не позаботился должным образом о лошади собрата-гвардейца) получал за королевским столом место пониже. Улученный в подобных провинностях трижды усаживался на последнее место за столом, где никто с ним не общался. Более того, пирующим дозволялось безнаказанно бросать в него костями. В спорах за добычу и земли требовалась присяга уже шестерых хускарлов (выбирались по жребию), но окончательное решение принадлежало все-таки гемоту. Убивший товарища лишался головы или отправлялся в изгнание. Измена каралась смертью и конфискацией всего имущества.

Хускарл мог оставить службу у своего господина. Связи между вождем и дружинником никогда не были постоянными, всё зависело от личных отношений.

Кнут распускал своих людей только перед Новым годом, надо учитывать то, что в этот день праздника северный конунг, по обычаю, выплачивал своим хускарлам их законное жалованье, чествовал наиболее достойных дарами (оружие, роскошная одежда, золотые украшения). Тогда-то, очевидно, король пировал и советовался со всей собравшейся по такому случаю дружиной. Размер жалованья неизвестен, но то, что хускарлы англосаксонских королей были наемниками, несомненно. "Сага о Кнютлингах" называет их "маламеннами" – людьми, получающими жалованье. Англо-нормандские авторы тоже именуют их "солидариями" либо "стипендиариями", наемниками. Некоторые воины удостаивались и земельного пожалования на правах тэнов, т.е. с несением военной службы (после чего переставали быть наемниками, становясь землевладельцами).

В "Книге Страшного суда" упомянуты 33 хускарла короля и эрлов, державшие землю (поместья среднего размера, от 1,5 до 15 гайд) до нормандского завоевания (в основном, в южных графствах). Лишь один из них сохранял свое поместье при Вильгельме. Саксон говорит, что хускарл мог иметь собственный дом. Оружием и доспехами он обеспечивал себя сам.

То, что хускарлы являлись ценными слугами короля, подчеркивают события 1041. Двое хускарлов короля Хардекнута, Торстейн и Фэдер, были убиты горожанами Вустера при сборе непопулярного в народе налога. В наказание опустошено было всё графство.

Некоторые темы средневекового юмора будут легко понятны
нам, поскольку являются темами извечными или высмеивают
проблемы, которые существуют в нашем обществе до сих пор.
Среди таких сюжетов оказываются секс и все, что связано с телом, пьянство, глупость, недостойное поведение представителей церкви, коррупция властей и высмеивание всех,
кто «другой». Но часто юмор обусловлен контекстом, специфичен для своего времени и места и глубоко индивидуален.

Юмор рождался в разных социальных условиях и для разных
аудиторий. Жак де Витри, французский проповедник XIII в.,
использовал exempla — поучительные истории, иногда с элементами юмора — в своих речах для того, чтобы сделать христианское учение ближе и понятнее для паствы. Один exemplum рассказывает о женщине, которая, желая, чтобы дело в суде решилось в ее пользу, получила совет о необходимости «подмазать» продажного судью. Она, будучи простоватой, не нашла ничего лучше как, взяв кусок поросячьего жира, в буквальном смысле помазать ему руку. Подобные истории смешили прихожан, одновременно превращая абстрактные понятия греха и справедливости в конкретные жизненные реалии. Юмор exempla имел морализаторский характер и вдохновлялся повседневностью.

Напротив, юмористические произведения, сочинявшиеся клириками для клириков, удивляют своим неприкрытым,
жизнерадостным богохульством. Распространенным жанром
были пародийные мессы, превращавшие литургические тексты, прославляющие Бога, в гимны во славу пьяной пирушки.
В таких пародиях эпитеты Бога трансформировались в свои
алкогольные альтернативы: Отец Наш становился Выпивкой
Нашей (Pater Noster — Potus Noster), а Слово — Вином (Verbum — Vinum). В церкви и за ее пределами сформировалась, самое позднее к XII в., особая разновидность карнавальной культуры: несколько раз в году отмечались неортодоксальные торжества, подобные Празднику Дураков. Карнавальное веселье предполагало не только танцы и пир, но и пародии на официальные религиозные празднества, вроде прославлений Святого Лука и Святой Селедки.

Существовал и так называемый «юмор малых групп», к которому Пол Бински относит такие изображения на полях манускриптов, как imagines verborum — визуальные воплощения игры слов. Подобный юмор, по мнению Бински, мог родиться
только в элитарной, высокообразованной среде. Юмор элит, однако, не обязательно предполагал изысканность. При европейских королевских дворах выступали профессиональные
комики — знаменитые средневековые шуты. При английском короле Генрихе II прославился Роланд Пердун, способный заменить своим задним местом целый оркестр. Средневековый юмор, таким образом, существовал в спектре от непристойностей Роланда Пердуна до изысканных визуальных шуток.

Скульптура Бржетислава I в Хрудиме

Когда Бржетислав I в 1038 году вторгся в Польшу и подошел к крепостным сооружениям Гича, жители не сумели оказать сопротивления, было принято решение об их переселении, со всем скарбом и домашним скотом, в Богемию. Бржетислав выделил им участок леса, который надлежало расчистить, и позволил им жить под началом своего старосты и по своим обычаям. Двумя поколениями позже они еще отличались от чешского населения и продолжали именоваться гедчанами, то есть людьми из Гича. А спустя несколько десятилетий в другой части Европы предводитель нормандцев в Южной Италии Робер Гвискар восстанавливал и основывал поселения в Калабрии путем поселения там бывших жителей захваченных им сицилийских городов.

Во всех этих случаях захват населенного пункта имел значение лишь постольку, поскольку позволял захватить его жителей. Добычей были мужчины, женщины, скот и пожитки, а не просто территория. Насильственное переселение людей было одним из способов влить свежую кровь в феодальное общество.

Были ли рабы на венецианских галерах?

Иногда говорят: «раб на галерах». Ничего подобного в Венеции того времени не было, потому что все, кто плавал на галерах, были свободными людьми. Никаких рабов на венецианских кораблях не было, это турецкое изобретение. Турки начали сажать в качестве гребцов именно рабов, для того чтобы они приводили в движение корабль. Венецианцы этого не делали, потому что для них было очень важно, чтобы гребцы не подвели их в тот момент, когда нужно будет сражаться, чтобы была верность республике. Впрочем, и это не всегда помогало, ибо при недостатке моряков и экипажа нанимали людей на греческих островах или в Далмации, платили им меньшие деньги. Деньги эти люди получали, а потом доезжали до островов, выходили и оставались там, становились «беглыми». Таких случаев тоже очень много, и в документах они называются fugitives, то есть беглецы.
Та организация флота, которая была создана в Средние века, не знала себе равных до появления английских больших компаний уже Нового времени.

Деятельность немецких купцов

В XI веке, одновременно с выходом итальянских купцов и моряков за пределы Средиземного моря, на северных морях началась бурная активизация немецкого купечества. Уже около 1000 года немцы посещали с торговыми целями Лондон, а в последующие столетия их активность все более ширилась в западном направлении, так что в Лондоне и Брюгге они даже создали постоянные оптовые склады. Вместе с тем в наиболее новаторском плане их роль проявилась на востоке, куда немцы попадали по Балтике. Решающим шагом в этой торговой экспансии стало основание в 1159 году Любека в качестве немецких «ворот» на Балтике.

Новый город графа Адольфа (Любек) вобрал в себя эти поселения и почти сразу стал стремительно развиваться и процветать: «мир царил в земле вагрийской, и милостью Божьей новое поселение постепенно развивалось. Рынок в Любеке также рос день ото дня, и число купеческих судов все возрастало». Однако, несмотря на стремительное развитие торговли, по-прежнему ощущалась угроза безопасности Любека. В первую очередь она исходила от набегов славян, наподобие тех, что имели место во время так называемого «крестового похода против славян» 1147 года, разрушительных пожаров и — что было опаснее пожаров — враждебности со стороны Саксонского герцога Генриха Льва, жаждавшего заполучить многообещающий город себе, а при каждой новой неудаче объявлявшего Любеку эмбарго и устраивавшего в пику ему конкурирующий рынок выше по течению. В конце концов граф Адольф был вынужден уступить, и Генрих Лев завладел городом:

«Немедленно после сделки купцы с радостью возвратились в город и… принялись восстанавливать церкви и стены города. Герцог разослал гонцов по городам и королевствам севера, в Данию, Швецию, Норвегию и Русь, с предложением мира, с тем чтобы они имели свободный доступ в его город Любек. Еще он распорядился насчет монетного двора и податей, а также самых почетных гражданских прав (iura civitatis honestissima). С тех пор дела города процветали, а число его жителей множилось».

Это было в 1159 году. На следующий год город стал центром епархии, туда был переведен епископский престол из старинного славянского города Ольденбург. Епископальная церковь была освящена в 1163 году, а в 1173 году начал свою историю двухбашенный собор в романском стиле. Одновременно «самые почетные гражданские права» — по-видимому, по образу и подобию города Зёст в Вестфалии — получили оформление в виде кодекса законов, которому суждено было стать господствующим в Прибалтике.

Из этого нового города во всех направлениях шло развитие оживленной торговли. В 1161 году германцы были в Готланде — великом балтийском пакгаузе, а четырьмя годами позже появилось упоминание о вестфалийских купцах, ведущих торговлю в Дании и на Руси. Они стали регулярно бывать в Прибалтике, торгуя в устье Двины солью и тканями и добираясь до Новгорода. К 1300 году торговля с Русью была уже обычным делом.

Германские купцы, которые в XII–XIII веках стали господствовать на Балтике, совершали плавания на судах, именуемых когами. Ког был идеальным транспортным средством для перевозки оптовых партий товара, хотя и не отличался внешним изяществом и маневренностью длинных драккаров викингов.

В 1960-х годах на дне реки Везер, недалеко от Бремена, был обнаружен такой корабль. Его подняли со дна и восстановили. Он имел длину 76 футов, максимальную ширину — 25 футов и поднимался над килем почти на 14 футов. Ког был построен из дубовых досок шириной по 2 фута и толщиной 2 дюйма, имел плоское днище, прямой киль и квадратный парус. Доски были сколочены 3 тысячами гвоздей и проконопачены мхом, который крепился 8 тысячами железных скоб. Такое судно могло перевозить груз весом 80 тонн. В 1368 году гавань Любека принимала в год почти 700 таких кораблей, многие из которых совершали по несколько плаваний в сезон. Среди них должно было быть много крупных торговых когов именно такого типа, как найденный в Бремене. Это был инструмент, которым немецкие купцы осуществляли свою экспансию.

Феодора, жена Юстиниана: жадная, развратная и циничная 
Ч.1

Свидетельства о жизни византийской царицы Феодоры (500–548; на троне с 527 года) чрезвычайно противоречивы. С одной стороны, она героиня разнообразных исторических сочинений (прежде всего — скандального памфлета Прокопия Кесарийского о нравах византийского двора). С другой — о ней идет речь в рассказах о жизни божьих угодников.

Судя по описанию Прокопия, юность Феодоры и вправду была яркой:
«Часто в театре на виду у всего народа она снимала платье и оказывалась нагой посреди собрания, имея лишь узенькую полоску на пахе и срамных местах, не потому, однако, что она стыдилась показывать и их народу, но потому, что никому не позволялось появляться здесь совершенно нагим без повязки. В подобном виде она выгибалась назад и ложилась на спину. Служители, на которых была возложена эта работа, бросали зерна ячменя на ее срамные места, и гуси, специально для того приготовленные, вытаскивали их клювами и съедали. Та же поднималась, ничуть не покраснев, но, казалось, даже гордясь подобным представлением. <...> С таким безграничным цинизмом и наглостью она относилась к своему телу, что казалось, будто стыд у нее находится не там, где он, согласно природе, находится у других женщин, а на лице. Те же, кто вступал с ней в близость, уже самим этим явно показывали, что сношения у них происходят не по законам природы. Поэтому когда кому-либо из более благопристойных людей случалось встретить ее на рынке, они отворачивались и поспешно удалялись от нее, чтобы не коснуться одежд этой женщины и таким образом не замарать себя этой нечистью. Для тех, кто видел ее, особенно утром, это считалось дурным предзнаменованием».

Феодора совсем еще девочкой была привезена родителями в Византий и выросла в развращенной столице империи. Когда ее отец, дрессировщик медведей, скоропостижно умер, матери пришлось «сойтись с другим мужчиной», тоже из цирковых. Девочка росла среди актеров цирка, обе сестры ее уже имели успех на сцене, и все трое стали посещать светские собрания, где «познакомились с грязными прикосновениями и нескромными разговорами». Довольно рано Феодора стала пленять народ как актриса, принимая участие в живых картинах, «где она могла выставлять без всякого прикрытия свою красоту, которой гордилась, и в пантомимах, где могли проявляться вполне свободно ее веселость и живой комизм».

И вот в разгар своей славы Феодора исчезает со сцены светской жизни. Историки установили, что в ту пору она сошлась с любовником — правителем одного из городов римской провинции, была им брошена и осталась без средств к существованию. Тогда ей пришлось перебраться в египетскую столицу — Александрию, которая кроме того что была большим коммерческим центром, также известна с IV века как одна из столиц христианства. Богословские споры, религиозные фанатики всех мастей — в такой обстановке оказалась Феодора.

Тут она попала под влияние некоторых церковных деятелей, в частности святителя Тимофея IV Александрийского и будущего святого Севира Антиохийского, обращавшегося с проповедями к женщинам.

Так что когда она возвратилась в Константинополь, это уже была женщина более положительная, зрелая, чувствовавшая усталость от скитальческой жизни и безумных приключений; она старалась, искренно ли или нет, вести самую уединенную и целомудренную жизнь. Одно предание гласит, что она жила в маленьком домике, скромно и честно, занималась пряжей и охраняла дом, как римские матроны доброго старого времени. Тут она и встретилась с Юстинианом». Юстиниан влюбился до безумия, сошелся с ней сначала как с любовницей, потом ее возвел в сан патрикии, осыпал всевозможными милостями, богатствами и наделил полномочиями.

Вероятно, здесь и начинается другая Феодора — «великая императрица, занимавшая значительное место возле Юстиниана и часто игравшая в делах правления решающую роль, женщина ума выдающегося, редкой сообразительности, энергичная, существо деспотическое и высокомерное, неистовое и страстное, настолько сложное, что часто могла всякого сбить с толку».

Феодора, жена Юстиниана: жадная, развратная и циничная 
Ч.2

В течение двадцати одного года царствования Феодора вникала во все государственные и церковные дела, ко всему приложила руку: назначала
и смещала пап, патриархов, министров и генералов, не боялась открыто противостоять воле Юстиниана и даже заменять своими приказами его собственные. Влияние ее на мужа не всегда было положительным и часто оборачивалось печальными последствиями, но историки все же отдают должное тому, что часто она правильно оценивала интересы государства.

Одна из самых ярких политических побед Феодоры — усмирение бунта, названного словом «Ника»: бунтовщики объединились против Юстиниана, сожгли центр города (храмы, термы, сенат) и выдвинули в качестве претендентов на престол племянников бывшего императора Анастасия — Ипатия и Помпея. Юстиниан, забрав деньги и сокровища, хотел бежать, но Феодора произнесла в синклите вдохновенную речь, в результате которой все одумались, вооруженные силы были приведены в готовность, бунтовщики подкуплены, разделены и перебиты, претенденты на престол казнены, и порядок восстановлен.

Действительно (и тут все историки соглашаются), колеблющийся
и нерешительный Юстиниан много своих решений не смог бы провести
без жены.

Даже критически настроенный Прокопий отмечает верность и единодушие супругов по многим вопросам: «[Юстиниан и Феодора] в своей совместной жизни ничего не совершали друг без друга. Долгое время всем казалось, что они всегда совершенно противоположны друг другу и образом мыслей, и способом действий, но затем стало понятно, что они намеренно создавали такое представление о себе, чтобы подданные, составив о них единое мнение, не выступили против них».

В частности, дружба Феодоры с монофизитами (она вернула их из изгнания и разрешила пользоваться своим дворцом для служб и уставной жизни) объяснялась историками как дальновидная милость и благоволение
к диссидентам, что в случае их победы могло гарантировать Юстиниану милость теперь уже к нему и его династии.

Феодора считала институт брака святым и пеклась о его упрочении, иногда заставляя силой почитать священные узы. По словам одного историка, она также была «по природе склонна помогать женщинам, попавшим в беду». Сама пройдя через нужду и унижение, она пользовалась своим влиянием, чтобы облегчить участь падших женщин и актрис или же тех,
кто неудачно вышел замуж и с кем дурно обращались.

«Феодора радела и о том, чтобы придумать наказания для тех, кто грешил своим телом. И вот, собрав более пятисот блудниц, которые торговали собой, только чтобы не умереть с голоду, и отправив их на противолежащий материк, она заключила их в так называемый монастырь Раскаяния, принуждая их переменить образ жизни.
Некоторые же из них ночью бросились с высоты и таким путем избавились от нежеланной перемены».

Венецианская избирательная система. XIII век

Из «Истории Венецианской республики» Джона Норвича, о Венеции XIII века:

" За семьдесят лет XIII века Венеция заявила о себе как о мировой державе. <…> Большую часть из тех семидесяти лет Венеция сражалась. <…> Дома, однако, жизнь продолжалась почти мирно. Расширение торговли приносило все большее процветание. Торговля, по словам Мартино да Канале, била ключом, словно вода из фонтанов. Венеция выросла в размерах, великолепие поражало. <…>

Происходили изменения в конституционной сфере: Джакомо Тьеполо создал свой свод законов республики, и его клятва отразила дальнейшее ограничение власти дожа. Но летом 1268 года, когда пришло время избрания преемника, кажется, все почувствовали, что власть может выйти из-под контроля и создать угрозу государству. С ростом благосостояния вышли из безвестности и поднялись к богатству и власти незначительные прежде семейства. Между этими семьями и старой аристократией снова началась вражда, знакомая поколениям прежних веков. Вражда между семьями Дандоло и Тьеполо в правление Дзено переросла на Пьяцце в открытую свару. В связи с этим поспешно приняли закон, запрещавший выставлять родовые гербы снаружи здания.

Венецианцы не могли забыть старый патологический страх перед тем, что одна семья, даже один человек может захватить власть в республике. <…> Они прекрасно понимали, еще за шесть столетий до лорда Актона, к чему приводит абсолютная власть.

Новая система выборов дожей, которую они разработали, превосходила самые изощренные системы, когда-либо созданные цивилизованным государством.

В день, назначенный для выборов, самый молодой член синьории должен был молиться в соборе Сан Марко. После, выйдя из базилики, он останавливал первого встреченного им мальчика и брал его с собой во Дворец дожей, на заседание Большого совета, где заседали все его члены, за исключением тех, кому было меньше тридцати лет. Мальчик, его называли ballotino, вынимал из урны листочки бумаги и тянул жребий. После первого такого жребия совет выбирал тридцать своих членов. Второй жребий должен был сократить это число до девяти, а девятке предстояло голосовать за сорок кандидатов, каждый из сорока должен был получить по крайней мере семь голосов. Группа из сорока человек должна была, опять же по жребию, сократиться до двенадцати.

Эта дюжина выбирала двадцать пять человек, и они в свою очередь снова сокращались до девяти. Девятка голосовала за сорок пять кандидатов, за каждого из которых должно было быть подано не менее семи голосов, и из этих сорока пяти бюллетеней ballotino вынимал листочки с именами одиннадцати претендентов.

Одиннадцать голосовали за сорок одного — каждый должен был собрать в свою пользу не менее девяти голосов. Так вот эти-то сорок в конце концов избирали дожа.

Сначала они посещали мессу, и каждый в отдельности произносил клятву, что будет вести себя честно и справедливо, на благо республики. Затем их запирали в тайном помещении дворца, отрезая от всех контактов с миром. Круглые сутки их охранял специальный отряд моряков, пока работа не была завершена. Это все, что касается приготовлений, затем начинались сами выборы. Каждый выборщик писал имя своего кандидата на листке бумаги и бросал в урну. После листки вынимались, оглашались имена кандидатов без учета поданных за них голосов. В другую урну опускали листки, на каждом из которых стояло единственное имя. Если кандидат присутствовал в зале, то он выходил вместе с любым другим избирателем, носившим то же имя, а оставшиеся обсуждали его кандидатуру. Затем кандидата приглашали войти и ответить на вопросы либо защититься от выдвинутых в его адрес обвинений. Происходило голосование, и, если кандидат получал требуемые двадцать пять голосов, он становился дожем. В противном случае из урны вынимали другой листок и так далее.

При такой мучительно сложной системе кажется странным, что вообще кого-то выбирали, но 13 июля 1268 года, всего через шестнадцать дней, был избран Лоренцо Тьеполо.

Нарастание антиеврейских настроений в период между XI и XIV веками — факт, признаваемый всеми исследователями этой темы, и расходятся они только в одном — в датировке того момента, который можно считать поворотным в крутых переменах к худшему: были ли это погромы, связанные с Первым крестовым походом, суды над талмудистами середины XIII века, высылки и расправы 1290 года или же зловещая резня в космополитической Испании 1391 года. В любом случае нет сомнения, что христианская Европа 1492 года, когда произошло изгнание иудеев из Испании, была значительно нетерпимее к этническим меньшинствам, чем 400 годами раньше.

Такая же тенденция наблюдалась и на перифериях католической Европы. Атмосферу колониальных немецких городов Прибалтики можно было охарактеризовать как «постепенный переход от первоначальной терпимости ко все более негативному отношению к негерманцам». До XV века у Тевтонских рыцарей немецкое происхождение не считалось обязательным условием вступления в орден. Изменение характера взаимоотношений между Уэльсом и Англией уже получило в исторической литературе определение как «обострение противоречий между Уэльсом и Англией на неприкрытой национальной почве… и ужесточение и нарастание этих противоречий», и решающий поворот в этом процессе произошел в XIII веке.

Резкость по отношению к представителям другой этнической группы не была присуща исключительно эмигрантам или колониальным группам населения.

Каперы под предводительством Пауля Бенеке переносят великолепный триптих "Страшный суд" Ганса Мемлинга и другие сокровища с захваченной флорентийской галере «Маттео». на свой военный корабль "Святой Андрей".

В 1473 году «Страшный суд» был отправлен во Флоренцию на галере «Маттео». Это была одна из двух галер, осуществлявших связь Банка Медичи с его филиалами и курсировавших по маршруту Брюгге-Пиза-Константинополь. Морской путь был выбран как более быстрый и безопасный. Галера зашла в Саутгемптон, чтобы принять на борт дополнительный груз. 27 апреля 1473 года галера, направлявшаяся в Пизу, была атакована пиратами под предводительством Пауля Бенеке, нанятого Ганзейским союзом для ведения боевых действий с Англией. Бенеке передал триптих своим хозяевам, в Данциг, а те — в Церковь Святой Марии «Маттео» шёл под флагом нейтральной стороны (бургундской), но это не спасло его от разграбления. Ни протесты банка Медичи, ни даже булла папы Сикста IV не помогли Якопо Тани обрести триптих. В 1474 году друг Портинари, Ансельм Адорнес, пытался вызволить триптих, но его дипломатическая миссия потерпела неудачу.

Ненависть чехов к немцам в Хронике Дали-мила

Хроника Дали-мила насквозь пронизана враждебностью и подозрительностью к немецким переселенцам в Богемии.

Содержащийся в ней рассказ об истории Богемии, организованный в основном по принципу правления конкретных, сменяющих друг друга князей, всякий раз, когда заходит речь о германо-чешских противоречиях, приобретает особенно яркие краски. Рассказывается, например, как один антинемецки настроенный князь платил 100 марок серебром «каждому, кто принесет ему 100 носов, отрезанных у немцев». Острая неприязнь к немцам, сквозящая в «Хронике Далимила», нашла еще более яркое отражение в труде другого чешского автора XIV века, кратком латинском трактате под названием De Theutonicis bonum dictamen.

Вероятнее всего, его автор был образованный горожанин-чех, возможно, нотарий или какой-то другой чиновник. Когда после строительства Вавилонской башни по земле расселились разные народы, пишет автор, то немцы были причислены к рабской расе, не имеющей своей земли и обреченной служить другим народам. Это и объясняет, почему «нет такой области, которая не была бы полна немцев». Постепенно, однако, немцы захватили себе и землю, и все привилегии свободной нации. Это удалось им благодаря тому, что их превосходство в торговых делах позволило аккумулировать капитал и тем самым «скупить землю многих свободных и благородных людей». Ныне, сетует автор, немцы в каждой бочке имеют свою затычку:
«Мудрый заметит, а благоразумный рассудит, каким образом эта ловкая и лживая раса проникла в самые плодородные угодья, лучшие фьефы, богатейшие владения и даже в княжеский совет… Сыновья этой расы приходят на чужие земли… Потом оказываются избраны в советники, тонким вымогательством присваивают общинную собственность и тайно отправляют к себе на старую родину золото, серебро… и иное имущество из тех краев, где они стали поселенцами; так они грабят и разоряют все земли; обогатившись, начинают притеснять своих соседей и восставать против князей и других полноправных правителей. Так поступал Иуда, так вел себя Пилат. Ни один сколь-нибудь искушенный человек не усомнится в том, что немцы — это волки в овечьем стаде, мухи на блюде с едой, змеи на груди, распутницы в доме».

Далее в трактате обвинения конкретизируются в том духе, что немцы господствуют в городских советах и плетут «заговоры» ремесленников, то есть формируют гильдии, с тем чтобы держать высокие цены. Автор вопрошает у князей и других правителей государства, зачем они терпят эту нацию. В его представлении, идеальным решением проблемы было бы такое, выраженное в эпизоде из событий недавнего прошлого:
«О Боже! Иностранцу во всем отдается предпочтение, а местный люд у него под пятой. Было бы полезно, справедливо и нормально, если бы медведь оставался в лесу, лиса — в пещере, рыба — в воде, а немец — в Германии. Мир был здоров, когда немцы служили мишенью для стрел: тут вырывали им глаза, там — вешали вниз головой, в другом месте они отдавали нос в уплату налога, здесь убивали их безжалостно на глазах у князей, там — заставляли пожирать собственные уши, в одном месте подвергали одной каре, в другом — другой».