Персонаж французской поэмы XIII века «Роман о розе», выступающий под именем «Ревнивый Муж», выражает мнение, что все замужние женщины хотят завести любовников, и прихорашиваются женщины только для этого:

Для меня ли ты так веселишься?
Для меня ли ты ведешь такую яркую жизнь?
Кого ты пытаешься обмануть?
Я никогда не думал увидеть такие наряды,
Как те, которыми ты распаляешь желания
Грубых развратников…
И в церковь, и на танцы они всегда наряжаются
В свои лучшие одежды, чего они не стали бы делать,
Если бы не надеялись, что присутствующие там мужчины
Оценят их – и быстрее соблазнятся ими.

Как указывает басня о подпаленной кошке, которую рассказывали на протяжении всего Средневековья. Один кот жалуется другому, что его жена не сидит дома и постоянно где-то бродит, на что его друг советует ему подпалить ее мех: мораль была такова, что в безобразном виде женщина не захочет выходить из дома и показываться людям на глаза. Так, Одон Черитонский (ум. 1247) писал:

«У многих мужчин есть прекрасные жены, сестры и дочери; когда у этих женщин в придачу прекрасные локоны и прекрасные одеяния, их тянет прочь от дома… Поэтому каждому главе семьи следует завязать волосы этих женщин в узел и подпалить, и ему следует одевать их в шкуры, а не в роскошные одежды, ибо так они будут оставаться дома».

Ротонда Св. Николая в Цешине

Наконец-то админу удалось посетить столь культовое место. Культовое оно настолько, что есть на банкноте 20 злотых. Это единственная романская ротонда в Польше, сохранившаяся вместе со сводом нефа. Датируемая XI или XII веком. О существовании храма в Цешине впервые упоминается в документе, изданном 25 мая 1223 года епископом Вавжинцем.

Ангелы возлагают на Василия II императорскую корону. Миниатюра из Псалтыри Василия, Библиотека Марчиана. XI век

Правление Василия II Болгаробойцы (976–1025) — время небывалого расширения церковного и политического влияния Византии на сопредельные страны: происходит так называемое второе (окончательное) крещение Руси (первое, согласно легенде, пришлось еще на 860-е годы — когда князья Аскольд и Дир с боярами якобы крестились в Киеве, куда специально для этого патриарх Фотий отправил епископа); в 1018 году завоевание Болгарского царства приводит к ликвидации автономного Болгарского патриархата, просуществовавшего почти 100 лет, и учреждению вместо него полусамостоятельной Охридской архиепископии; в результате армянских походов расширяются византийские владения на Востоке.

Во внутренней политике Василий был вынужден проводить жесткие меры для ограничения влияния крупных землевладельческих кланов, фактически формировавших собственные армии и в 970–980-е годы в ходе гражданских войн, оспаривавших власть Василия. Он пытался жесткими мерами приостановить обогащение крупных землевладельцев в некоторых случаях прибегая даже к прямой конфискации земель. Но это принесло только временный эффект, централизация в административной и военной сфере нейтрализовала мощных соперников, но в долгосрочной перспективе сделала империю уязвимой перед новыми угрозами — норманнами, сельджуками и печенегами. Македонская династия, правившая более полутора веков, формально прервалась только в 1056 году, но в действительности уже в 1020–30-е годы реальную власть получили выходцы из чиновничьих семей и влиятельных кланов.

Потомки наградили Василия прозвищем Болгаробойца за жестокость в войнах с болгарами. Например, после победы в решающем сражении у горы Беласица в 1014 году он приказал разом ослепить 14 тысяч пленников. Когда именно возникло это прозвище, не известно. Точно, что это произошло до конца XII века, когда, по сообщению историка XIII века Георгия Акрополита, болгарский царь Калоян (1197–1207) стал разорять византийские города на Балканах, гордо именуя себя Ромеебойцей и тем самым противопоставляя себя Василию.

Юстиниан I. Фрагмент мозаики церкви
Сан-Витале в Равенне. VI век

При Юстиниане I (527–565) Византийская империя достигла наивысшего расцвета. Кодекс гражданского права суммировал многовековое развитие римского права. В результате военных кампаний на Западе удалось расширить границы империи, включив в нее все Средиземноморье — Северную Африку, Италию, часть Испании, Сардинию, Корсику и Сицилию. Иногда говорят о «Юстиниановой Реконкисте». Частью империи вновь стал Рим. Юстиниан развернул обширное строительство по всей империи, а в 537 году завершилось создание нового собора Святой Софии в Константинополе. Согласно легенде, план храма был подсказан лично императору ангелом в видении. Никогда более в Византии не создавалась постройка такого масштаба: грандиозный храм, в византийском церемониале получивший наименование «Великая Церковь», стал средоточием власти Константинопольского патриархата.

Эпоха Юстиниана одновременно и окончательно рвет с языческим прошлым, например в 529 году закрывается Афинская академия (Афинская академия — философская школа в Афинах, основанная Платоном в 380-х годах до н. э.) и устанавливает линию преемственности с античностью. Средневековая культура противопоставляет себя раннехристианской, присваивая достижения античности на всех уровнях — от литературы до архитектуры, но при этом отбрасывая их религиозное (языческое) измерение.

Выходец из низов, стремившийся изменить уклад жизни империи, Юстиниан встретил неприятие со стороны старой аристократии. Именно это отношение, а не личную ненависть историка к императору и отражает «Тайная история» Прокопия Кесарийского — злобный памфлет на Юстиниана и его жену Феодору.

Во многих городах по всей средневековой Европе существовали законы, которые указывали, что могли носить женщины различных социальных групп – специально, чтобы различать достойных женщин и блудниц. В некоторых случаях проститутки должны были носить специальные предметы одежды, которые указывали на их род занятий, или не имели права носить определенные виды меха или дорогие ткани. Однако в некоторых итальянских городах определенные дорогие одежды позволялось носить только проституткам: возможно, городские власти надеялись, что жены не будут разорять своих мужей, требуя обновок по последней моде, если такие одежды ассоциируются с аморальным поведением. Переживания мужей насчет верности их жен здесь накладывались на их экономические интересы.

В Юго-Восточной Европе связь между поведением женщин на людях и прелюбодеянием была более явной. Согласно византийским законам, если женщина спала где-либо, кроме как в доме своего мужа или родителей, посещала множество публичных мероприятий или общественные бани, она признавалась виновной в прелюбодеянии.

Однако даже в тех средневековых культурах, которые считали женскую неверность такой разрушительной силой для общества, у нас есть некоторые данные в пользу того, что в Западной Европе население (или по крайней мере сами женщины) иногда считало, что измена простительна. Литература не отражает социальную практику в таких вопросах, но она может показать границы того, что могут вообразить себе носители данной культуры и чему они могут посочувствовать. В нескольких лэ Марии Французской, жившей в XII веке, повествуется о женщинах, вышедших замуж за нелюбимых мужчин, которые держат их в черном теле. Например, в «Йонек» старик женится на молодой женщине и на семь лет запирает ее в башне:

И дама жила в глубокой печали,
И вздыхала, и плакала, и рыдала;
Она утратила свою красоту, как будто ей она безразлична.
Она бы хотела, чтобы
Смерть забрала ее поскорее.

Со временем она заводит себе любовника. Смысл, по-видимому, таков, что если жена изменяет мужчине, который плохо обращается с ней, то она только воздает ему по заслугам. Женщины имеют право на любовь, и если они не получают ее от мужей, они получат ее в другом месте.

Был и еще один жанр литературы Высокого Средневековья, в котором женская измена зачастую оценивалась положительно: это куртуазная поэзия. Некоторые из таких текстов написаны женщинами и повествуют о том, как замужняя женщина заводит любовников:

Я бы хотела сжимать моего рыцаря
В своих объятиях каждую ночь, обнаженным,
Ибо он был бы вне себя от счастья,
Служи я ему лишь только подушкой,
И рядом с ним я сияю больше,
чем Бланшефлор рядом со своим Флуаром.
Ему я дарю свое сердце, свою любовь,
Свои помыслы, свои очи, свою жизнь.
Прекрасный, покладистый, добрый друг,
Когда же я буду властвовать над тобой,
Лежать рядом с тобой вечером
И тебя целовать любовно?
Знай же, что я бы хотела,
Чтобы ты занял место моего мужа,
Если бы ты только обещал мне
Исполнять любые мои желания.

Адюльтер встречался повсеместно и общество его принимало – по крайней мере при дворах Южной Франции. Они всерьез принимали «правила любви», предложенные Андреем Капелланом в XII веке в работе De arte honesti amandi, переведенной под названием «Искусство куртуазной любви». Андрей также писал о «суде любви», на котором благородные дамы выносят решения о любовных ситуациях:

«Некоторая дама, узами достойнейшей любови связанная, вступив впоследствии в почтенное супружество, стала уклоняться от солюбовника и отказывать ему в обычных утехах. На сие недостойное поведение госпожа Эрменгарда Нарбоннская так возражает: “Не справедливо, будто последующее супружество исключает прежде бывшую любовь, разве что если женщина вовсе от любви отрекается и впредь совсем не намерена любить”».

Набеги за рабами, которые предпринимали немцы в X веке, поляки — в XI, скотты — в XII или литовцы — в XIII, были необходимы тогда, когда в домашнем хозяйстве, ремесле или земледелии важная роль отводилась рабскому труду. Еще в 1170 году на рынке рабов в Мекленбурге продавалось 700 датчан. По мере того, как значение рабства ослабевало, все большую роль начинал играть контроль над оседлым, лично свободным крестьянством.

Саксы на протяжении столетий совершали набеги на славянские земли, грабили их и уводили рабов. Иногда это удавалось лучше, иногда — хуже. С начала XII века их успехи на этом поприще множились, и в 1147 году, в так называемом «крестовом походе против славян», большой отряд саксов вторгся в полабские земли вендов и принялся, по обыкновению, убивать, жечь и уводить в рабство. В конце концов саксы сами подивились своим действиям. «Разве, — вопрошали они, — мы грабим не нашу собственную землю?». И были правы. Такие плодородные земли могли сослужить им лучшую службу в качестве места для длительного завоевания, нежели просто арены для периодической резни и доходного грабежа.

Для людей, живущих в наши дни, Франция представляет собой четко очерченное географическое образование, страну, где осуществляется единая государственная власть, действующая и проявляющая себя во всех ее частях одинаково. Несмотря на местные различия, вызванные природными условиями, традициями и попросту человеческими характерами, в любом городе и любой деревне у французов преобладает чувство принадлежности к одному и тому же обществу, и чувство это усиливается не только благодаря почти полной общности языка, но и благодаря легкости связи внутри страны, быстроте распространения информации.

Совсем иной была Франция в средние века и тогда существовало восприятие Франции, стоящей выше порожденного феодальным строем дробления земель и власти. Но ни очертания границ страны, ни ее политическая, административная и юридическая структуры не сообщали ей той монолитности, которая является одной из основных черт современного государства. И такое отсутствие единства, усугублявшееся затрудненным и замедленным сообщением между центром и провинциями и между самими провинциями, не только представляло собой основной фактор развития истории в то время, но и сказывалось на многих аспектах материальной и духовной жизни ее населения.

На востоке французское королевство в основном сохранило определенные в соответствии с Верденским договором границы – по Шельде, Маасу, Соне и Роне. Границы искусственные – по крайней мере, в нашем представлении, границы, плохо известные даже современникам, подразумевающие наличие анклавов, спорных территорий, которые никак не могли поделить между собой германская империя и французская монархия'. Последняя, особенно с конца XII века, стремилась распространить свое влияние на территории, расположенные на «земле Империи», где французский язык и французская культура считались родными. Отдельные области перешли под ее власть, как произошло с Барруа, родиной Жанны д'Арк, находившейся на границе имперской Лотарингии, с городом Лионом и Лионским графством, с Дофине, где старший сын короля Франции носил графский титул. Другие области, также французские, оставались за пределами королевства: Бургундское графство (Франш-Конте), Савойя и Прованс (где правила анжуйская династия чьи представители были близкими родственниками французских государей). К Средиземному морю у французского монарха оставался лишь небольшой выход в Лангедоке, с тремя портами: Нарбонном, заметно пришедшим в упадок к XV в., и намного более оживленным Сен-Жилем и Монпелье.

На юго-западе цепь Пиренеев скорее соединяла, чем разделяла жителей обоих склонов, чьи диалекты и образ жизни были сходными. А если на западе французское королевство простиралось до Атлантического океана, из этого вовсе не следует, что власть капетингского государя чувствовалась повсеместно на всей территории до его побережья. Напротив, там ее распространению мешали два «великих фьефа»: Бретонское герцогство на севере и Аквитанское герцогство на юге. Аквитания была поставлена в особое положение по отношению к французской монархии: в XII в. Генрих Плантагенет, ставший герцогом Аквитанским благодаря браку с наследницей герцогства занял английский престол; его преемники в качестве баронов по-прежнему признавали себя вассалами капетингских государей, но считали себя равными им в качестве королей. «Столетняя война» стала последним крупным эпизодом соперничества, существовавшего между ними в течение двух веков.

На деле господство короля было реальным лишь в пределах его владений, то есть в тех частях королевства, где между ним и его подданными не вставал феодальный правитель, обладающий истинной суверенной властью. На протяжении трех веков Капетинги стремились не к объединению Франции, но к тому, чтобы полностью подчинить себе, подменить собой являвшихся истинными местными государями герцогов и графов. К середине XIV в., когда всерьез начался конфликт между Францией и Англией, эта работа была еще далека от завершения: помимо Аквитании и Бретани на севере и на востоке существовали еще два больших феодальных владения: Фландрское графство и Бургундское герцогство.

В одной средневековой истории, «Горожанка из Орлеана», друзья и родственники избивают ревнивого мужа, и он им благодарен. Он уговаривает свою племянницу проследить за его женой, и она говорит ему, что его жена собирается ночью принять у себя студента, когда муж будет в отъезде. Муж притворяется, что уехал, но возвращается переодетым. Жена узнает его и делает вид, как будто она приняла его за молодого человека, которого она ожидала; она говорит ему, чтобы он спрятался на чердаке, пока все домашние не заснут. Затем она говорит родственникам мужа и слугам, что ей докучает мольбами о любви какой-то студент и что она заперла его на чердаке. Они избивают человека, которого они считают студентом – хотя на самом деле это ее муж, – и бросают его в навозную кучу. Остаток ночи она проводит с настоящим студентом. Когда на следующий день муж возвращается домой, его племянник говорит, что его жена велела им избить ее потенциального любовника. Он доволен тем, как она уладила вопрос, и больше никогда не ревновал, хотя его жена втайне продолжала видеться с любовником. Возможно, средневековая аудитория не была на стороне жены, но она совершенно точно не посочувствовала бы ее супругу, который получил по заслугам за свою ревность.

С большой вероятностью симпатии аудитории были на стороне женщины в той ситуации, когда молодая женщина вышла замуж за старика – как в фаблио или же как в любовных треугольниках артурианы. Такие истории могут выражать идею о том, что старики не должны монополизировать молодых (и прекрасных) женщин, но здесь слышно и эхо сочувствия по отношению к женщинам, и представление о том, что они имеют право на любовь, которую они вряд ли получат в браке по расчету (каковым с большой вероятностью и являлся брак между молодой женщиной и стариком).

В «Кентерберийских рассказах» Чосера мы несколько раз встречаем довольно сочувственное отношение к прелюбодейкам. В пример можно привести сюжет о Мае и Януарии из «Рассказа купца», где старик выставляет себя на посмешище тем, что женится на молодой женщине. Ее он совершенно не привлекает, что вполне можно понять:

Бог ведает, что ощущала Мая,
Его в одной сорочке созерцая
И в колпаке ночном. Я убежден,
Что ей не по душе пришелся он

Мая заводит молодого любовника. Языческие боги Плутон и Прозерпина наблюдают, как они занимаются сексом на груше в присутствии ослепшего Януария. Плутон возвращает Януарию зрение, чтобы он мог увидеть, чем занимается его жена, но Прозерпина дарует Мае находчивость, чтобы она могла объяснить ситуацию и выйти сухой из воды. История должна была насмешить читателей, и ее целью не было оправдать прелюбодеяние аристократок, однако она подразумевает, что если старик женится на молодой женщине, он сам напрашивается на неприятности – не потому, что молодые женщины особенно порочны, но потому, что похотливые старики, которые считают, что могут удовлетворить жену, смешны и нелепы.

Похожий сюжет описан в «Рассказе мельника», где молодая жена по имени Алисон выставляет дураком своего мужа-плотника. Алисон заводит роман с молодым школяром, который проживает в их доме. Школяр убеждает старика в том, что грядет потоп, и в назначенный час все трое прячутся в бадьях, подвешенных к потолку. Алисон и школяр, Николас, тихонько сбегают из бадей и проводят ночь вместе. Хотя история очевидно высмеивает мужа-рогоносца, школяру тоже перепадает. Другой воздыхатель, Абсолон, поет под окнами и молит Алисон о поцелуе. Она выставляет в окно зад, так что он целует его, а не губы. Когда он понимает, что произошло, он бежит к кузнецу за раскаленным сошником плуга. Вернувшись, он молит о новом поцелуе. На этот раз свой зад для поцелуя выставляет Николас, который в итоге получает ожог; муж же получает травмы, когда он слышат крики Николаса насчет воды и, решив, что наконец-то настал потоп, срезает веревки, за которые бадья была подвешена к потолку, а Абсолон унижен поцелуем. Только одна Алисон выходит сухой из воды – если только не считать ее запятнанную честь.

Рис. 1. Фрагменты раскрашенных миниатюр:

а — Апокалипсис Святого Севера. Франция, создано между 1028 и 1072 гг. Национальная библиотека, Париж; б — Уинчестерская Библия. Англия, около 1170 г. Собор в Уинчестере; в — Псалтырь Святого Луи. Англия, около 1200 г. Университетская библиотека г. Лейдена (Нидерланды)

К XI в. распространился тип кольчуги, с длинными, до самых запястий рукавами (рис. 1, а и в). Но все подобные доспехи так и не вытеснили старую форму (рис. 1, б). Приблизительно с 1100 г., до всеобщего введения сюркота в начале XIII в., из-под кольчужных рубах выглядывали края нижней одежды, часто с развевающимися длинными полами (рис. 1, б и в). Во всем остальном, за исключением некоторых мелких деталей, воинская экипировка оставалась практически неизменной от времени создания гобелена из Байё (после 1066 г.) до второй половины XII в.

Дочери императрицы Феодоры учатся почитать иконы у бабушки Феоктисты. Миниатюра из мадридского кодекса «Хроники» Иоанна Скилицы. XII–XIII века

В  843 году при императрице Феодоре и патриархе Мефодии произошло окончательное утверждение догмата иконопочитания. Оно стало возможным благодаря взаимным уступкам, например посмертному прощению императора-иконоборца Феофила, чьей вдовой и была Феодора. Праздник «Торжество православия», устроенный Феодорой по этому случаю, завершил эпоху Вселенских соборов и знаменовал новый этап в жизни византийского государства и церкви. В православной традиции он справляется и поныне, и анафемы иконоборцам, названным поименно, звучат каждый год в первое воскресенье Великого поста. С тех пор иконоборчество, ставшее последней ересью, осужденной всей полнотой церкви, начало мифологизироваться в исторической памяти Византии.

Еще в 787 году, на VII Вселенском соборе, была утверждена теория образа, согласно которой, словами Василия Великого, «честь, воздаваемая образу, восходит к первообразу», а значит, поклонение иконе — не идольское служение. Теперь же эта теория стала официальным учением церкви — создание и поклонение священным изображениям отныне не только разрешалось, но вменялось в обязанность христианину. С этого времени начинается лавинообразный рост художественной продукции, складывается привычный облик восточно-христианского храма с иконической декорацией, использование икон встраивается в литургическую практику и меняет ход богослужения.

Известно, что с распадом империи Карла Великого центральная политическая власть во Франции существенно ослабела. Король, как и представители его власти на местах — графы и другие высшие должностные лица, — постепенно утратили контроль над вверенными им провинциями. Только местные кастеляны, управлявшие замками и контролирующие прилегающую к ним территорию, вместе с отрядами вооруженных воинов-рыцарей — олицетворяли власть в регионе. Именно они собирали подати и вершили суд над проживающими там людьми. И так как они были предоставлены сами себе, и все совершалось по их произволу, то в средневековом обществе процветали разбой и бесправие. Рыцари грабили местное население и разоряли окрестные деревни; нередко их добычей становились и владения церквей и монастырей. Перед лицом насилия и социальной анархии средневековая Церковь оказалась совершенно бессильной, она не чувствовала себя в безопасности и потому не могла ь подобных условиях осуществлять свою деятельность. И она предприняла огромные усилия, чтобы изменить ситуацию. То была попытка заменить слабый контроль центральной власти санкциями Церкви, сдержать насилие, выразив всеобщее неодобрение и возмущение акциями рыцарства.

Движение «божьего мира» возникло в южной Франции в конце X в. Теперь уже не институты каролингской власти, как прежде, а собрания свободных людей пытались решать проблемы общества. Эти ассамблеи свободных людей добивались того, чтобы оградить от насилия и произвола клириков и мирян — например, занятых мирным трудом крестьян, духовных лиц и людей, находившихся под покровительством Церкви, — например, паломников. Время действия «божьего мира» распространялось на церковные праздники или периоды сельских работ. Рыцари должны были приносить обет — соблюдать соответствующие условия; эти обеты часто подтверждались клятвой, выдачей заложников и другими гарантиями; нарушившие «божий мир» отлучались от церкви.

Совершенно очевидно, что движение «божьего мира» было открыто направлено против агрессии воинского класса. Однако следует иметь в виду и то, что на службе у Церкви — в монастырях и епархиях — тоже состояли рыцари, и она сама часто была готова во имя «божьего мира» организовать военные походы против тех, кто нарушал его условия. Осуждая насилие, творимое рыцарями, прелаты исходили из того, что, хотя рыцарство невозможно исправить, но можно привлечь его к защите Церкви. Такие цели были шире задач «божьего мира», которые ставило перед собой клюнийское движение, — реформаторы желали облечь воинов новой миссией и внедрить в среду мирян монашеские ценности.