После Карла Великого все германоязычные народности, обитавшие южнее Ютландии, вошли в состав франкских королевств, приняли христианство и тем самым оказались в сфере воздействия западной цивилизации. Германские племена, жившие севернее, сохранили независимость, а вместе с ней и свои исконные обычаи. Говорили северные племена на несхожих между собой наречиях, но мы их все называем скандинавскими, поскольку эти наречия больше, чем друг от друга, отличались от говоров Германии. Скандинавские и германские языки — две ветви, имеющие общий корень. Отличие культуры северных племен от культуры их более южных соседей выявилось особенно отчетливо после Великого переселения народов в II-III вв. н.э., когда германские народы, исконно населявшие побережье Балтийского моря и бассейн Эльбы и являвшиеся как бы переходной ступенью между этими двумя культурами, ушли с насиженных мест.

Жители крайнего Севера не были уцелевшими обломками от исчезнувших племен, но и не составляли вместе с тем единой народности. В Скании, на островах и несколько позже на Ютландском полуострове размещались датчане; о ётах хранят воспоминания шведские провинции Эстеръётланд и Вестеръётлан; вокруг озера Меларен обитали шведы, а на окраине по берегам фиордов жили различные племена, разделенные между собой лесами и занесенными снегом пустошами, но объединенные единым и привычным морем, эти племена вскоре получат название норвежцев. Несмотря на различия, между всеми этими народностями существовало и явственное родство, они часто смешивались между собой, и неудивительно, что их соседи стали именовать их одним общим именем.

Полабские германцы стали называть чужаков, которые неизбежно кажутся загадочными, норманнами, то есть «людьми Севера», по той стороне света, откуда они появлялись. Со временем это название укоренилось. Любопытно, что и романское население Галлии воспользовалось этим экзотическим словом; для объяснения этого есть две версии — первая: о существовании «свирепых норманнов» галлы узнали сначала из рассказов, приходивших из пограничных областей; вторая: простолюдины усвоили его от знати и королевских чиновников, которые чаще всего были выходцами из Австразии, но говорили на франкском диалекте. Последнюю версию подтверждает еще и то, что это слово прижилось только на континенте. Англичане или старались как могли различать всевозможные северные народности, или называли их всех датчанами, с которыми чаще всего имели дело.

Так обстояло дело с «северными язычниками», чьи набеги, начавшиеся где-то около 800 года, на протяжении полутора веков приводили в ужас Запад. Историческое содержание «норманнских набегов» видим яснее мы, чем зоркие дозорные, что вглядывались когда-то в морские дали, с трепетом ожидая остроносых вражеских драккаров, чем монахи, которые занимались в своих скрипториях описаниями грабежей. В подлинной исторической перспективе эти побеги в великой и бурной человеческой истории представляются всего лишь небольшим эпизодом, правда, необыкновенно кровопролитным. Не будем также забывать, что относящиеся примерно к тому же времени дальние странствия скандинавов — от Гренландии до Руси — способствовали тому, что возникло немало новых торговых и культурных связей. Но это тема для другого исследования, которое изучало бы истоки европейской экономики и показало бы, как благодаря крестьянам, купцам и воинам расширялся культурный кругозор Европы. Опустошительные набеги и войны на Западе — впрочем, их начало будет обрисовано в другом томе наших сочинений — в данном случае интересуют нас только как одна из причин возникновения нового феодального общества.

Благодаря похоронному обряду норманнов, мы совершенно точно можем представить себе их флот. Гробом для конунга непременно служил корабль, который потом засыпали землей. Раскапывая курганы в Норвегии, археологи обнаружили не один такой морской гроб: парадный челн, больше подходил для мирных путешествий из фиорда в фиорд, чем для путешествий к далеким землям, но, как оказалось, был способен выдержать и очень долгие странствия: точно скопированный в XX веке с драккара, найденного под Гокстадом.

Воскрешение Лазаря. XII век. Дерево, темпера. Византийский и Христианский музей, Афины

Икона, будучи не константинопольской, не столичной работой, демонстрирует тот высочайший уровень, которого достигла византийская иконопись в XII веке. Судя по стилю, икона относится к первой половине этого столетия и, с большой вероятностью, была написана на самом Афоне для монастырских нужд. В живописи мы не видим золота, которое всегда было дорогостоящим материалом.

«Воскрешение Лазаря» находится в Афинском византийском музее. Другая часть, с изображением «Преображения Господня» оказалась в Государственном Эрмитаже, третья – со сценой «Тайной вечери» – находится в монастыре Ватопед на Афоне.

Традиционный для Византии золотой фон здесь заменен красным. В ситуации, когда в распоряжении мастера не было золота, он использовал символический заменитель золота – красный цвет.

Так что перед нами один из ранних примеров краснофонных византийских икон – истоки традиции, получившей развитие на Руси XIII-XIV вв. "

Друзья, собрали для вас интересные авторские каналы об истории и искусстве. Здесь точно найдётся что-то вам по душе – изучайте, читайте, подписывайтесь и открывайте новое вместе с нами!

🖼 Bohemia of Postmodernism — шедевры Третьяковки, Лувра и Эрмитажа. Культовые художники, самые значимые полотна, изменившие время, и любопытные факты о них. Целая галерея живописи в вашем телефоне.

🌅 Загадки истории с Лысым Камрадом — канал об истории, удивительных музейных артефактах и новостях археологии. Интересно, увлекательно и главное — достоверно!

🪖 Стальной шлем — западная политическая история Нового и Новейшего времени: Германия, Центральная Европа, США.

📰 Газетная пыль — курьезные заметки, реклама и юмор дореволюционных газет и журналов; прямиком из читальных залов РНБ, РГБ и БАН.

👺 Деликатесы Укиё-э — авторские рассказы об искусстве Японии эпохи самураев: соблазнительные куртизанки, знаменитые актёры и их фанаты, мстительные ду‌хи, эротические фантазии с осьминогами, юмор и котики.

⚔️ Великая Война — Первая мировая - война, которая перевернула мир. Все о мировой бойне: тактика и стратегия, великие сражения и окопный быт, боевая техника и оружие.

🪆Panfilov FM - Масскульт глазами историка — история и мифология в кино, сериалах, играх, литературе. Как мы видим прошлое? Исторические мифы и легенды. История моды и кинокостюм.

🧨 Lace Wars | Историк Александр Свистунов — канал известного историка. Статьи и циклы, а также авторские переводы иностранной литературы, которая едва-ли будет издана на русском.

⛪️ Лаборатория Культур — самый сок гуманитарного Телеграма. Пишем про культуру, историю, религиоведение и привозим свежие материалы из африканских экспедиций.

💥Наполеон Бонапарт — канал посвящен эпохе 1789-1815 - периоду революционных и наполеоновских войн, хитросплетениям политических интриг, кровавым сражениям и знаковым личностям того времени.

🌄 Загадочный Древний Египет — пески хранят множество тайн, не все секреты разгаданы. Давайте исследовать эту древнюю цивилизацию вместе!

Миниатюра из манускрипта Джеймса ле Палмера «Omne Bonum» («Всякое благо»). Англия, 1360–1375 годы

Три человека сидят на радуге, и у каждого на лбу третий глаз. Таким образом автор этой английской миниатюры изобразил Антихриста в одной из его бесчисленных масок. Прием утроения часто использовался применительно к дьявольским монстрам: тремя головами или тремя лицами часто наделялись дьявол и бесы. Сам Люцифер в «Божественной комедии» Данте имеет три головы. Это подчеркивает, с одной стороны, безобразие и беспорядочность инфернального мира, а с другой — ненасытную алчность и агрессию сатаны и его демонов.

Однако здесь три фигуры говорят о том, что «сын погибели» будет выдавать себя за Христа и заставит людей поклоняться себе как Богу. Антихрист будто копирует Святую Троицу, пытаясь быть похожим не только на Спасителя, но на Всевышнего, единого в трех ипостасях. Отсюда и радуга, на которой часто изображали Господа и на которую взгромоздился псевдо-Христос, «обезьяна Бога», как называли его средневековые авторы. Дополнительный глаз (еще один элемент утроения) указывает одновременно на нечеловеческую природу и безобразие дьявольского сына.

Троянская корова или византийский "коровий грипп"

В захоронении поздневизантийского периода на окраине древней Трои, что на территории современной Турции, в 2017 году были найдены следы древней смертельно опасной инфекции. Во время раскопок захоронения одна из исследователей – Хенрике Кизеветтер /Henrike Kiesewetter, чрезвычайно внимательная, заметила кальцинированные узелки под ребрами погребенной беременной женщины. Умершая 30-летняя жительница Византийской империи была беременна мальчиком.

Первоначально ученые решили, что бугорки образовались из-за туберкулеза. Образцы минерализированного биоматериала забрали для исследований в лабораторию Висконсинского университета в Мэдисоне, США, где выяснилось, что причиной смерти матери и ее ребенка была смешанная инфекция, состоящая из бактерий Gardnerella vaginalis, которая вызывает инфекцию в женских половых органах, и сапрофитного стафилококка /Staphylococcus saprophyticus, которая является основной причиной инфекции мочевых путей.
Вероятно, инфекция проникла в плаценту и амниотическую жидкость женщины. Это могло привести к преждевременным родам или сепсису.

Нет уверенности в том, что причиной смерти крестьянки стало именно это заболевание. Однако инфекция действительно является очень опасной, и в то время, конечно, не было никаких медицинских средств для того, чтобы противодействовать ей.

Женщина, вероятно, заразилась бактериями стафилококка от коровы, предполагают ученые. В то время крестьяне часто жили со скотом под одной крышей. Корова, от которой женщина, возможно, заразилась стафилококком, вполне вероятно кормила молоком основателей Никейской Империи.

Врач осматривает пациента, укушенного бешеной собакой, которая тут же и разгуливает. За ними курица. Согласно тексту, если аппетит у укушенного хороший – это предвещает выздоровление, XII век.

Для норманнов, как и для сарацинов, реки были дорогами, которые вели к добыче, располагавшейся на земле. Прирожденные моряки, норманны не пренебрегали сведениями, получаемыми от христиан-перебежчиков и достаточно быстро освоились с сложностями европейских речных дорог; уже в 830 году кто-то из норманнов служил лоцманом архиепископу Эббону, который бежал из Реймса от своего императора. Перед носами их кораблей ветвилась сеть притоков, обильных поворотами и неожиданностями. По Шельде они доходили до Камере, по Йонне до Санса, по Эру до Шартра, по Луаре до Флери и выше по течению до Орлеана. В Британии, где реки за линией прилива трудны для судоходства, Уз доводил их до Йорка, а Темза и ее приток до Рединга. Там же, где не помогали ни паруса, ни весла, корабль тащили волоком. Часто, чтобы не перегружать корабль, отряд шел рядом по берегу пешком. Возникала необходимость добраться до берега по мелководью? Проскользнуть с целью грабежа в слишком мелкую речушку? Из драккара доставали ялики. Нужно было обойти стороной крепость, которая стояла на берегу? Корабль снова тащили волоком. Так было в 888 и в 890 гг., когда норманны обошли Париж. На русских равнинах скандинавские купцы приобрели умение то плыть по рекам, то волоком тащить свои корабли из одной реки в другую или перетаскивать их через пороги.

Однако «морские короли» при необходимости не чурались дорог и боев на суше. Норманны без колебаний оставляли реку и пускались за добычей по суше; так в 870 году, двигаясь по колее, оставленной повозками, словно по следу, они преследовали через весь Орлеанский лес монахов, покинувших свое аббатство Флери на берегу Луары. Со временем моряки привыкли и к лошадям, которых забирали у местного населения во время налетов, используя их чаще для передвижения, чем для боевых действий. В 866 норманны увели с собой множество лошадей из Восточной Англии. Бывали даже случаи, когда они переправляли лошадей на новую территорию, которую собирались грабить: в 885 году из Франции в Англию.

Словом, норманны со временем стали отходить от рек все дальше и дальше: в 864 году, например, они оставили свои корабли на Шаранте, добрались до Клермона в Оверни и захватили его. Обычно они двигались быстрее своих противников и застигали их врасплох, по дороге умело строили полевые укрепления и удачно их защищали. В отличие от венгров брали и крепости. Уже к 888 году список городов, которые, несмотря на свои укрепления, сдались норманнам, достаточно обширен: Кельн, Руан, Нант, Орлеан, Бордо, Лондон, Йорк — мы перечислили только самые известные. Успеху норманнов способствовала не только неожиданность их появления — Нант, например, был застигнут врасплох во время празднества, — но и то, что укрепления, построенные еще римлянами, не всегда содержались в порядке и не всегда защищались с достаточным мужеством. В 888 году в Париже горстка отважных и энергичных людей сумела не только привести в порядок укрепления Сите, но и мужественно их отстаивать, в результате опустевший, оставленный жителями город, уже дважды подвергавшийся разграблению, на этот раз выстоял.

Однако гораздо чаще грабительские набеги норманнов бывали успешными. Их успеху немало помогал страх, который они внушали.
Различные общины — например, в 810 году во Фризии, — видя, что власти не могут их защитить, стали практиковать политику отступного. Откупались от норманнов и одиноко стоящие монастыри. Затем эту практику усвоили и власти: государи и правители пытались заплатить пришельцам деньги с тем, чтобы те прекратили грабежи или отправились грабить в другое место. В Западной Франции пример этому подал в 845 году Карл Лысый. Король Лотарингии Лотарь II последовал ему в 864 году. В Восточной Франции в 882 году заплатил отступное и Карл Толстый. У англо-саксонцев король Мерсии поступал так примерно с 862 года, а король Уэссекса, без всяких сомнений, с 872 году.

А поскольку господа требовали и собирали деньги со своих подданных и, в первую очередь, с церкви, то в конце концов сбережения Запада перетекали в Скандинавию.

Кодекс Юстиниана. Болонья, XIII век, третья четверть. Латынь. Манускрипт, пергамен. Муниципальная библиотека Анже, Франция

Эта рукопись – Codex Justinianus /Кодекс Юстиниана — собрание указов императоров, впервые изданное в 529 г. – одна из составных частей законодательной компиляции Юстиниана: свода гражданского права, Кодификации Юстиниана. Кодекс Юстиниана включает 4652 отрывка из императорских распоряжений (конституций), изданных начиная с императора Адриана (II в. н.э.) в кончая самим Юстинианом. Состоит из 12 книг, излагающих: церковное право и обязанности государственных служащих (книга первая); частное право — имущественные и прочие отношения (книги 2-8); уголовное право (книга 9); административное и финансовое право (книги 10-12).

Инициал (буквица) — первая буква книги или главы, которая изображалась крупнее и укра­шеннее остальных. В средневековых рукопи­сях в инициалы часто вписаны фигуры или целые сценки — от поединков между чело­веком и хищными монстрами до эпизодов из библейской истории или житий святых.

На изображении: лист из «Псалтыри королевы Ядвиги» с буквицами в начале главы и стихов, кон. XIV в.

Что такое книжная маргиналия в средневековых манускриптах?

С XIII века книжные поля английских, фламандских, французских, а потом итальянских, немецких и прочих рукописей заполняют акробаты, жонглеры, музыканты, танцоры, шуты, нищие, калеки, звери, гоняющиеся друг за другом, охотники, преследующие дичь, рыцарские турниры, деревенские праздники и прочие профанные сюжеты.

В романском искусстве XII века некоторые из этих сюжетов появлялись в каменном декоре церквей, но на страницах книг их было не встретить, а те, что порой проникали и в рукописи, обитали внутри фигурных инициалов и не высовывались на поля, которые оставались почти пусты.

Теперь же, когда манускрипты стали все чаще изготавливаться не в монастыр­ских стенах, а в городах — в ремесленных мастерских, работающих на заказ, — книжный декор впитал в себя множество тем, которые раньше считались неподобающими для украшения манускриптов либо вообще нигде не изо­бражались.
Здесь, на одном из листов французского часослова, созданного в начале XIV века, под инициалом, в котором волхвы вручают дары младенцу Христу, разворачивается пародийный турнир, где вместо благородных рыцарей друг с другом сражаются обезьяны.

Целибат у священников
Ч.1

С проведением григорианских реформ в XI веке отношение к безбрачию монахов и священников постепенно начало меняться. До этого периода монахам предписывали целибат, но тем, кто служит в миру, вроде приходских священников, его не навязывали. Однако в XI веке папский престол в рамках более общего движения, призванного отделить церковь от мирской жизни (и в то же время получить на нее влияние), попытался установить для священников более высокие стандарты нравственного поведения – включая условие, что они не имеют права жениться. Возник обширный корпус новых текстов о пагубности брака и о важности целомудрия для спасения: они предназначались в первую очередь для священников, но в конечном счете значительно повлияли и на жизнь мирян.

К этому времени уже давно существовали работы в поддержку девственности и целомудрия, созданные для монахов и монахинь, но в этом новом корпусе текстов, предназначенном для священников, особый упор делался на ритуальную чистоту. Большая часть монашеских текстов подчеркивала символическое значения целомудрия для того, чтобы найти путь к Богу. Целомудрие души было важнее, чем целомудрие тела – впрочем, это не значит, что телесная чистота никого не волновала: просто считалось и так очевидным, что она необходима. Альдхельм в VII веке писал:

«Ибо вся добродетельность чистой девственности сохраняется лишь в твердыне свободного разума, а не в тесных оковах плоти; и благотворно она охраняется лишь непреклонным суждением свободной воли, нежели будучи низвергнута в небытие насильственным обращением тела в рабство».

Эти идеи продолжили развивать и в период высокого Средневековья. Монах Гвиберт Ножанский в XII веке создал трактат о девственности, в котором он описывал ее скорее как духовный процесс, нежели состояние телесной чистоты: идея состояла в том, чтобы сместить внимание с плотского к духовному. Это не значило, что физическое целомудрие было неважным. Жития святых описывают, как они сидели в ледяной воде, постились или бросались в заросли терновника, чтобы заглушить плотскую страсть. Средневековые авторы часто обращались к истории святого Бенедикта, который поборол искушение, изранив себя терновником, и другие монахи начали подражать ему. Разумеется, самоконтроль при помощи молитвы был лучше, нежели физические средства борьбы со страстью, но и они тоже были вполне допустимы для соблюдения целибата.

Начиная с XI века в текстах для священников все больше подчеркивалась важность ритуальной чистоты и физической девственности. Священники жили среди сексуально активных людей, и даже если они хранили целибат, как того требовала церковь, они постоянно подвергались искушениям. В различных сатирических жанрах они зачастую представлены бабниками: так, по всей видимости, их воспринимали миряне. Нужно было постоянно напоминать им о необходимости блюсти целомудрие, и для этого было создано множество трактатов, в которых часто фигурирует идея о том, что сексуальная активность приводит к ритуальной нечистоте.

Современное западное общество, которое унаследовало некоторые из этих идей, настолько привыкло ассоциировать сексуальную активность со скверной, что нас совершенно не удивляет такая резкая ее критика со стороны церкви. Тем не менее, история могла бы пойти и по иному пути. Во времена раннего христианства церковь подчеркивала и другие проступки, которые могли повлиять на ритуальную чистоту духовенства – например, кровопролитие или прикосновение к мертвому телу – однако никто не обрушивался с такой критикой на священников, которые все же нарушали эти запреты. Только торговля церковными должностями (симония) вызывала почти такой же гнев. Разумеется, безбрачия от священников требовали не только ради ритуальной чистоты или чтобы продемонстрировать их превосходство над мирянами; важнее всего было не допустить попадания церковного имущества в руки семей священников. Тем не менее, это достигалось в первую очередь за счет нападок на сексуальную активность священников.

Целибат у священников
Ч.2

Перелом в представлениях о чистоте священников произошел в XI веке. В этот период Западная церковь проводила реформы, направленные на поддержание высочайших стандартов поведения духовенства в самых разных жизненных сферах (например, запрет симонии, то есть покупки церковных должностей). Отчасти это движение было связано с борьбой за инвеституру, когда папский престол (главным образом Григорий VII, Папа Римский в 1073–1085 гг.) и светские власти (особенно императоры Священной Римской империи) оспаривали друг у друга право назначать прелатов и инвестировать их символами духовного звания. Церковь наставала на своей независимости от светских государств и на верховенстве своей власти, а для этого ей нужно было доказать, что члены духовенства были лучше и чище мирян. В частности из-за того, что на учение церкви по этому вопросу сильно повлияли монахи, безбрачие стало важным отличием священников от мирян.

Григорианские реформы конца XI века строго разграничили мирян и духовных лиц – в первую очередь в отношении их сексуальной активности. Не одни только клирики не состояли в браке и по идее не должны были иметь сексуальных контактов, но только для них безбрачие считалось пожизненным. Как бы церковь ни поощряла у мирян целомудрие вне брака (и даже в супружеской паре, как мы увидим в разговоре о целомудренном браке), только для духовных лиц оно было истинным призванием. Этим немногим избранным целомудрие было необходимо, чтобы выделить их особый духовный статус, подчеркнутый важностью Евхаристии – таинства, которое могли проводить только священники. Заявив о том, что сексуальная активность оскверняет человека, церковь могла поднять своих священнослужителей на более высокий нравственный уровень: в частности, епископы считались женихами церкви. Это позволяло церкви обосновать ряд привилегий для духовенства – например, освобождение от уплаты налогов и от королевского правосудия. Такое различие между духовенством и мирянами было невероятно важным как в практическом, так и в символическом смысле.

Осуждение брака для священнослужителей возымело свои плоды. Первый Латеранский собор в 1123 году запретил такие браки и потребовал, чтобы женатые священники разошлись со своими супругами. Второй Латеранский собор в 1139 году зашел еще дальше и объявил такие браки недействительными: таким образом, технически статуса жены священника (или любого клирика выше должности субдиакона) больше не существовало, поскольку такая женщина автоматически становилась наложницей. Но хотя реформаторы яростно критиковали невоздержанность священников на протяжении всего Средневековья, граница между клириками и мирянами начиная с XIII века начала размываться. Клириков не считали иным видом мужчин, и хотя все признавали, что жениться они не имели права, к позднему Средневековью сексуальная активность священников считалась вполне нормальной: и соседи, и церковные власти закрывали на это глаза. В пример можно привести священника Ришара Лука, жившего в конце XV века в Париже: со своей наложницей Антуанеттой он прожил восемнадцать лет, и за все это время на них ни разу не донесли в местный суд. Внимание прокурора в итоге привлекло то, что кто-то из прихожан застукал Ришара в конюшне с женой местного портного, отчего Антуанетта крайне огорчилась и устроила ему при свидетелях скандал с криками: «Я, значит, для тебя недостаточно хороша?!». По-видимому, наличие у священника наложницы в течение всего этого времени не оскорбляло его соседей так, как адюльтер, а сама наложница считала себя вправе рассчитывать на верность со стороны партнера.

В конечном счете Ришара Лука, как и сотни или тысячи других священников по всей Европе, судили за сожительство с женщиной (итоговое постановление суда до нас не дошло). В повседневной жизни на такое сожительство могли смотреть снисходительно, но это не отменяет того, что в тот период по-прежнему действовала церковная доктрина, согласно которой священники были безбрачными, а их супруги были обречены на судебное преследование и нищету.

В Римской империи мужчины из высших слоев общества часто вступали в длительные отношения с женщинами более низкого социального статуса, которых называли конкубинами, и рожденные в таких отношениях дети не признавались законными: у Аврелия Августина – до того, как он стал святым – была конкубина. Французские короли династии Меровингов в период раннего Средневековья практиковали полигинию (несколько долгосрочных сексуальных взаимоотношений), хотя церковь не все эти отношения признавала законными. Кроме отношений, заключенных по договору между семьями и подразумевавших передачу земли или иной собственности, существовали также и отношения, основанные на похищении женщины, или же заключенные по ее согласию, а не по согласию ее семьи.

Источники раннего Средневековья описывают нам систему, где у одного мужчины с высоким социальным статусом есть несколько сексуальных партнерш: при этом одну женщину называют законной супругой, но другую (или других) называют наложницей (наложницами), и у нее (у них) есть определенные привилегии и статус. Позднее сложилась иная ситуация, когда церковь пыталась лишить всех конкубин какого-либо правового статуса; впрочем, и в более ранний период ситуация была иной, и отличие жены от наложницы было не таким ярким. Некоторые исследователи выделяют в ранней средневековой Европе «фриделе» (Friedelehe), или квази-брак, который женщина заключала сама, без участия семьи и без передачи имущества, которая обычно сопровождала традиционный брак. Но хотя статус такой женщины был выше статуса наложницы, она не была защищена так, как законная супруга: ее муж мог расторгнуть брак в одностороннем порядке и выплатить намного меньшую компенсацию, чем в случае развода с законной супругой. Социальный статус такой женщины, вероятно, был ниже, чем у ее партнера (исключением были дочери Карла Великого, которых он не хотел выдавать замуж). Хотя некоторые историки романтизировали фриделе, описывая их как отношения по любви, мужу они были очевидно выгоднее, нежели жене.

К периоду высокого Средневековья церковь установила контроль над порядком заключения браков между христианами, а также дала браку определение. В то время как миряне – в первую очередь аристократы – рассматривали брак как способ породнить две семьи и завести детей, церковь также понимала его как создание духовных взаимоотношений, установленное Христом таинство и призвание. В период раннего Средневековья церковники просили – хотя официально этого не требовалось – чтобы браки сопровождались благословением священника. В Талмуде можно найти благословения, которые следует произносить по случаю бракосочетания; отчасти это отражение более древней традиции, которая, возможно, также повлияла на христианскую практику.

К XII веку церковь успешно навязала христианам свой взгляд на брак, так что теперь стало принципиально важным, был ли потенциальный наследник рожден в союзе, благословленном церковью, или нет – что раньше не имело значения. Мужчина мог иметь внебрачных детей, но наследовать ему они не могли. В результате наложницы стали резко отличаться от жен: только жены могли считаться добродетельными, но при этом подчеркивалась их роль как сосудов для деторождения. К XII веку церковь также успешно контролировала вопрос о том, какие браки были допустимы. Начиная с IX века церковь считала инцестуальным любой брак между родственниками вплоть до седьмой степени родства, причем этот запрет работал как по родству (для кровных родственников), так и по свойству (для родственников через брак). Правило насчет седьмой степени родства может показаться чересчур формальным, но его важно объяснить, поскольку оно управляло чрезвычайно важным для жизни людей решением – выбором брачного партнера. Оно казалось формальным и средневековым людям, которые не всегда были уверены (или по крайней мере утверждали, что не уверены), имеет ли законную силу брак с дальним родственником.

Видео демонстрация процесса изъятия стрелы из лица английского короля Генриха V

Генрих был ранен 21 июля 1403 года. Будучи раненым в лицо стрелой, пущенной чеширским лучником, он повёл своих людей по склону, ввязавшись в рукопашную схватку.

Полученная Генрихом рана чуть было не оказалась смертельной: при попытке вытащить стрелу медики обнаружили, что её наконечник остался глубоко внутри, расщепив кость. Генриху грозила смерть от заражения крови. Однако королевскому врачу Джону Брэдмору удалось спасти ему жизнь: он придумал специальное приспособление, вводя которое в рану, раздвигал его кончик, чтоб захватить наконечник и вытащить его наружу. Операция длилась несколько часов, и во время неё наконечник почти протолкнули сквозь носовую полость, в то время как оперируемый все время находился в сознании, испытывая невыносимую боль и проявляя чудеса самообладания. Благодаря успешному извлечению наконечника и незамедлительному дезинфицированию раны при помощи меда Генрих выжил и полностью выздоровел. Чтобы рана не загноилась, Брэдмор залил рану белым вином, которое имело сильный, хотя и недолгий антисептический эффект. Чтобы гарантировать заживление раны, доктор поместил в рану тампоны из льняной ткани, пропитанные сваренной им мазью на основе мёда. Через день он удалил верхнюю часть тампонов, позволив ране закрыться. Через 20 дней Брэдмор применил другое снадобье — Unguentum Fuscum. Оно представляло собой комплекс из более чем 20 трав, воска, масла и некоторых смол, но точный рецепт автор трактата не сообщает. Это лекарство, вероятно, имело прогревающий эффект. Лечение принесло результат: принц выжил, а рана затянулась, хотя и остался шрам.

Записки о Средневековье

Все люди средневековья в целом и эпохи феодализма в частности жили под знаком мести. Месть вменялась оскорбленному как священный долг. Ее не отменяла даже смерть оскорбленного. Богатый флорентиец Велуто ди Буонкристиано, принадлежавший по рождению к той буржуазии, чья независимость но отношению к государству позволяла ей долго оставаться верной традициям, в 1310 году был смертельно ранен своим врагом и написал завещание. В этот документ, который в равной мере был плодом набожности и мудрой распорядительности, обеспечивая благочестивой щедростью спасение души, завещатель нимало не колеблясь вписал долю мстителя, буде таковой отыщется.

Возможности одного человека были в те времена очень ограниченными. А если нужно было искупить чью-нибудь смерть? Тогда в мщение включалась вся родственная группа и возникала «faide», это древнее германское слово было распространено по всей Европе и означало оно «месть родственников», как пишет немецкий специалист канонического права. И не было морального обязательства священнее, чем это.

В конце XII века во Фландрии жила благородная дама, чей муж и двое сыновей были убиты врагами, и с этой поры все окрестные земли жили под знаком ее вендетты. Святой человек, Арнул, епископ суассонский, приехал к вдове с намерением уговорить ее примириться. Но она, не желая его слушать, не опустила подъемный мост. Во Фризии к мести взывал сам покойник, он иссыхал подвешенный в доме до того дня, когда родня, наконец отомстив, не получала права его похоронить. Почему во Франции в последние десятилетия XIII века мудрый Бомануар, слуга короля и страж порядка, считает необходимым умение считаться родством? Потому, объясняет он, что, ведя свою личную войну, можно прибегнуть к «помощи друзей».

Весь род объединялся обычно под командой «ведущего войну» и вооружался, с тем чтобы наказать убийцу или смыть оскорбление, нанесенное одному из своих. Но борьба шла не только против обидчика. Активной солидарности противостояла столь же мощная солидарность пассивная. Во Фризии для того, чтобы убитый мирно уснул наконец в могиле, гибель самого убийцы не была обязательной, достаточно было смерти одного из его родичей. И если у Велуто, завещавшего месть, желанный мститель нашелся, как нам сообщают, двадцать четыре года спустя, то, разумеется, месть пала не на самого убийцу, а на его родственника. Каков был срок осуществления мести, показывает один арест, относительно запоздалый, который произвел Парижский королевский суд. В 1260 году дворянин Людовик Дефе, получивший рану от некоего Тома Узуэ, преследовал своего обидчика по суду. Обвиняемый не отрицал вины. Но в свое оправдание сообщил, что некоторое время тому назад был атакован племянником обиженного. Но что ему можно вменить в вину? Разве он не ждал сорок дней, согласно королевскому указу, прежде чем осуществить свою месть? (Такой срок был предусмотрен для того, чтобы все родственники были уведомлены о грозящей им опасности.) Пусть так, отвечал дворянин, но действия моего племянника меня не касаются. Однако этот аргумент не был принят во внимание. Действие одного человека касалось всего клана. Во всяком случае так решили судьи миролюбивого и набожного Святого Людовика. И вот одно кровопролитие влекло за собой другое, и рожденная часто из пустяковой обиды распря вооружала друг против друга два дома, две семьи. В XI веке недоразумение во время сбора винограда поссорило два благородных бургундских семейства и распря длилась чуть ли не тридцать лет; в первой из схваток одно из семейств потеряло одиннадцать человек.

Хронисты в первую очередь отмечали распри больших дворянских родов; такой была, например, «долгая ненависть» с жесточайшими предательствами, которая разделила семейства Жируа и Тальва в Нормандии XII века. В монотонных повествованиях жонглеров сеньоры улавливали отголоски собственных страстей, разросшихся до размеров эпопеи.

Тайная вечеря. Фрагмент эпистилия темплона; Византия. Греция; XII в.; местонахождение: Греция. Афон. Ватопедский монастырь; Местоположение: Иконостас.

Христос возлежит, а апостолы сидят или даже стоят. Совершенно замечательное пространство стола – модернистам и авангардистам было на чем учиться.

В ранней венецианской истории очень часто перемешиваются, правда и вымысел. В этом читатель может легко убедиться. Если вам случится прочесть на эту тему стандартную английскую монографию, то вы узнаете также, что история дожей предстает в ином свете, нежели раньше. Если поверите, что Венеция изначально была основана как свободный город, не сможете принять теорию о мятеже против византийцев. Согласно общепринятой версии, в 697 году все жители лагуны явились в Эраклею по призыву патриарха Градо. Он сказал, что их внутренние распри угрожают будущему страны, и предложил венецианцам избрать единого правителя вместо двенадцати трибунов. Выбор пал на некого Паолуччио Анафесто, который вскоре после этого заключил мирный договор с королем Ломбардии Лиутпрандом.

История звучит вполне правдоподобно. Но все происходило в века более ранние, чем первые дошедшие до нас документы. Так, самая ранняя история Венеции предположительно написана хронистом дьяконом Иоанном в начале XI столетия. В каждом перечне имен дожей первым, разумеется, стоит Паолуччио. У нас даже есть его портрет. С него начинается долгая портретная галерея на стенах дворца в зале Большого совета (Sala del Maggior Consiglio). К сожалению, он никогда не существовал, дожем, во всяком случае, не был, как не был и венецианцем. И договора с Лиутпрандом не было. Все, что нам известно из подлинных источников, это то, что некий dux Паулиций вместе с главнокомандующим Марчелло отвечал за оборону венецианской границы возле Эраклеи и что этот рубеж позже захватили ломбардцы. Венеция, как мы знаем, была в то время византийской провинцией. Очевидный и единственно верный вывод, который можно извлечь из этого, это то, что таинственный Паулиций был не кем иным, как Павлом, экзархом Равенны, правившим с 723 года и до своей гибели от рук мятежников в 727 году, в том самом году, на который случайно указывает дьякон Иоанн, сообщая о смерти Паулиция. Ему, как второму лицу после императора, недостойно было бы оборонять границу, как и наместнику провинции Марчелло, которого хронисты сделали вторым дожем. Историки Венеции, так же как и ее архитекторы, установили фундамент на болоте.

Венгерский солдат сражается с монгольским воином во время битве на реке Шайо.

Монгольское войско, вторгнувшееся с галицко-волынских земель в Центральную Европу, не превышало 100 тыс. чел., при этом считается, что в Польшу во главе с Байдаром двинулось 70 тыс. чел., а основные силы разделились на три группы и были двинуты против Венгрии.

Венгерско-хорватское войско 6 дней преследовало монгольский передовой отряд, на седьмой день вечером остановилось в долине Мохи перед рекой Шайо.

Ночью основные силы монгольского войска во главе с Субэдэем переправились через реку на левом фланге, обойдя венгерский лагерь с юга, другая часть монголов (Батый, Шибан) захватила мост через реку, оттеснив венгерский охранительный отряд. Утром монголы начали обстрел расположенного в долине венгерского лагеря с окружающих холмов из луков и камнемётных машин, затем ворвались в лагерь. Монголы не замкнули кольцо окружения. Венгерское войско обратилось в бегство, монголы постепенно уничтожали его в ходе преследования на протяжении 6 дней и на плечах бегущих ворвались в Пешт.

Гибель войска сделала венгерские земли беззащитными перед лицом завоевателей. Корпус Кадана от Пешта прошёл к Адриатическому морю, разорив Хорватию и Далмацию.

Бела IV бежал под защиту австрийского герцога Фридриха II, отдав ему за помощь против монголов казну и три венгерских комитата. Корпус Батыя, соединившись с пришедшим из Польши после победы при Легнице корпусом Байдара, не рискнул столкнуться с соединёнными силами Чехии, Австрии и Каринтии.