Буквально за несколько лет — с 793 года, когда норманны впервые ограбили монастырь на побережье Нортумбрии, и до 800 года, в котором Карл Великий заставил франков поспешно строить оборонительные сооружения на берегах Ла Манша, — изменился как характер набегов норманнов, так и их размах.
Поначалу норманны нападали только на северные побережья — Британские острова, низменность, граничащую с большой Северной равниной, скалистые берега Нейстрии, — именно туда приплывали в летние месяцы, пользуясь хорошей погодой маленькие отряды «викингов». Этимология этого слова спорн, но нет сомнения, что обозначало оно воинственных и предприимчивых искателей приключений, чьи отряды формировались не столько по родственному или национальному признаку, сколько ради предпринимаемого набега. Вести последовательную завоевательную войну пытались на своих южных границах только датские короли, стоявшие во главе пусть примитивно, но организованного государства. Пытались, но, прямо скажем, без большого успеха.

Очень скоро район нападения викингов расширяется. Их корабли доплывают до Атлантики и плывут дальше на юг. С 844 года пираты навещают порты западной Испании. С 859-860 годов приходит очередь Средиземноморья: викинги навестили Балеарские острова, Пизу, низовья Роны. По Арно они поднялись до Фьезоле. Правда, это посещение средиземноморских берегов осталось единственным. Устрашило открывателей Исландии и Гренландии не расстояние. В XVII веке мы увидим обратное движение: берберы отважатся добраться до равнин Сентонжа и чуть ли не до отмелей Новой Земли. Викингов устрашил арабский флот, который в те времена надежно охранял свои владенья. И тогда викинги стали все глубже и глубже проникать по рекам внутрь континента и Британских островов. Красноречивым тому свидетельством нанесенные на карту странствия монахов Сен-Фшшбер, спасающих свои реликвии. Киновия Сен-Филибер была основана в VII веке на острове Нуармутье, идеально удобном месте, поскольку море там почти всегда спокойно, но ставшем чрезвычайно опасным, как только в заливе появились первые корабли скандинавов.

Примерно в 819 году монахи обустроили себе убежище на материке в местечке Де на берегу озера Гранлье и каждый год с началом весны стали перебираться туда, а к концу осени, когда сама природа препятствовала продвижению вражеских кораблей, вновь начинали в своей церкви на острове богослужение. К 836 году без конца опустошаемый Нуармутье, снабжение которого всем необходимым представляло все большие трудности, был сочтен окончательно непригодным для монастыря. Временное прибежище Де стало постоянным местопребыванием братии, а обитель в Кюно, выше Сомюра, сделалась с этих пор убежищем. В 858 году новое отступление: Де, расположенный слишком близко к побережью, был оставлен, и братья расположились в Кюно. К несчастью, место было выбрано не слишком удачно — подняться по Луаре вверх было совсем не трудно. В 862 году монастырю пришлось забраться еще глубже, и он обосновался в Мессэ в Пуату. Понадобилось около десятка лет, чтобы понять, что и Мессэ расположено слишком близко к океану. На этот раз весь Центральный массив показался не лишним в качестве защиты и преграды: на протяжении года с 872 по 873 монахи перебрались в Сен-Пурсен-сюр-Сьюль. Но и там они надолго не задержались и двинулись дальше на запад, и с 875 года город-крепость Турню на Соне приютил их: святые братья, столько лет пространствовав по дорогам, обрели наконец «спокойное место», как гласит королевская хартия.

Полномочия по управлению королевством, доверенные королю

Король располагается на самой вершине феодальной иерархии как верховный правитель, его слово всегда является решающим.

Его легитимность держится не только на продолжении королевской династии, но и на самом обряде коронации, который состоит из помазания на царство, передачи символов власти, торжественного провозглашения имени нового короля, а также клятвы монарха, в которой он обязуется защищать Церковь, обеспечивать мир в своем королевстве и соблюдать закон. Именно на этом основании король в исключительных случаях может прибегнуть к осуществлению королевского правосудия — он имеет право провести судебное расследование, подать апелляцию или самостоятельно урегулировать разногласия сторон. Монарх даже волен прекратить междоусобные войны и запретить ношение оружия (этим правом пользуется в частности Людовик Святой). Короли из династии Капетингов часто коронуют своих старших сыновей еще при своей жизни, чтобы обеспечить передачу власти по наследству. Такое постоянство королевской власти возрождает понятие «государство» и помогает сплотить жителей страны. Права короля являются неотчуждаемыми и нераздельными, они служат интересам общего дела (res publica) — понятия, позаимствованного в XII в. у римского права.

Кажется вполне нормальным, что в обмен на такую серьезную нагрузку, лежащую на плечах короля, осуществление им высшей власти должно приносить определенный доход короне, которая уже не может «жить только на свое», имея в распоряжении столько персональных владений. Вводится военный налог, призванный заменить обычную феодальную подать.

Постепенно он начинает распространяться на всех жителей королевства. Начиная с 1303 г. эта пошлина называется подворной податью и собирается с каждого двора, в котором может проживать несколько семей. Данный налог пока является нерегулярным. Кроме того, король получает доход от чеканки монеты и аренды своих владений, взимает пошлину за использование королевской печати, берет процент от таможенных сборов и от налога на въезд иностранцев, не считая принудительных займов, которые периодически предоставляют некоторые крупные города, и конфискации имущества у евреев. Все эти необходимые механизмы функционирования государства дают монарху все менее оспариваемые полномочия. Параллельно с этим постепенная стандартизация правовой системы, непрекращающиеся конфликты с Плантагенетами и возникновение национальной Церкви, несмотря на притязания Папского Престола, способствуют появлению чувства принадлежности к единой нации.

В средневековом христианском календаре было очень много постов — обычно в такие дни предполагалось не полное воздержание, а ограничения в питании. Тем не менее некоторые продукты — хлеб и вино — считались необходимыми для проведения христианского обряда причастия — ритуала, который был предназначен для установления связи с божественным. По ходу таинства пресуществления прихожане вкушали Кровь (примечательно, что у евреев кровь считалась запретной пищей) и Плоть своего Спасителя. Хотя христиане и отка­зались от еврейских диетических ограничений, они тем не менее продолжали есть пищу, важную для их духовной жизни. Хлеб был повсеместно распро­страненным, хотя и неоднозначным символом. В проповеди, произне­сенной в IV веке, святой Августин сравнивает духовное становление христиа­нина с процессом изготовления дрожжевого хлеба из «зерна», которым служит верующий:

«Когда из тебя изгоняют дьявола, тебя „перемалывают“. При таинстве крещения „заквашивают“. Когда дается тебе огонь Святого Духа, тебя „выпекают“».

Как отдельное зерно становится частью целого каравая, так и христиане обретают единение в Теле Христа — того самого хлеба, который потом и вкушают.

Паломники-христиане часто постились перед тем, как отправиться в путь (в отличие от героев Чосера, которые пускаются в дорогу после обильной трапезы), и давали обет аскезы и умерщвления плоти. Что примечательно, аскеза необязательно предполагала отказ от вкусной еды по дороге. Может показаться ироничным, что знаменитое французское блюдо coquilles St-Jacque («ракушка святого Иакова») готовится с винно-сливочным соусом: морской гребешок тушат в сливочном масле, заливают сливочным соусом прямо в раковине и так подают на стол, — но паломникам иногда и в самом деле выпадали очень вкусные трапезы. В трактирах подавали простые блюда: холодное мясо, сыр, хлеб (крестьянский или несколько лучше), жаркое или даже средневековый вариант современного супа минестроне из овощей и фасоли. Иногда паломникам пекли эмпанады — закрытые пирожки с мясом, рыбой или овощами. Это были предки современных эмпанадас, дешевые и удобные в путешествиях. В каждом трактире паломники обнаруживали пиво, которое в те времена служило символом здоровья и гостеприимства. Из других напитков имелись вино (доступное по всей Европе), а также местные напитки, такие как пуаре (ферментированный грушевый сок), мед или, во Франции, пикет (piquette) — разновидность кислого вина. В монастырях паломникам — вернее, тем из них, кто пользовался в пути гостеприимством того или иного религиозного ордена, — подавали пиво.

Пиво в средние века

Хмель в пиво первыми добавили, скорее всего, монахи-бенедиктинцы, создав все те специфические оттенки вкуса, которые мы ассоциируем с этим напитком. Да и в любом случае у бенедиктинцев давняя связь с пивом. Покровителем пивоваров во Франции был назначен святой Арнольд Суассонский (ок. 1040–1087), аббат и епископ-бенедиктинец. Его обычно изображают в митре епископа и с вилами, которые использовались для размешивания сусла, пока пиво бродило. Еще при жизни святой Арнольд заметил, что те, кто пьет много эля, реже заболевают, чем непьющие. Согласно одной из легенд, он заставил своих прихожан пить пиво вместо воды и тем самым спас их от чумы. Впрочем, тот факт, что пиво во всех смыслах было полезнее воды, историкам однозначно доказать не ­удалось.

Пивом, как считалось, нельзя напиться допьяна. Его в основном не доводили до высокой крепости (и тогда оно часто называлось «малым пивом»), так что его можно было пить не теряя координации. В средневековой Европе за здо­ровье семей, как правило, отвечали женщины, и им хватало мудрости поить детей этим «малым пивом». Надо отметить, что пиво не производилось промышленным или ремесленным способом. Приготовление пива было обычной частью домашнего хозяйства, или, иными словами, женской работой.

Пиво и эль можно изготавливать почти из любого зерна, однако ячмень (среди достоинств которого еще и бо́льшая, чем у пшеницы, морозоустойчивость) давно вышел на первое место у большинства европейских пивоваров. Другими общепринятыми основными ингредиентами являются хмель и дрожжи. Ячмень сперва «солодят», то есть замачивают и проращивают — на этой стадии он обогащается крахмалом. Потом его нагревают, чтобы остановить рост и чтобы ферменты запустили процесс образования сахара. Солодовый ячмень можно потом прожарить, чтобы усилить вкус и сделать цвет более темным. Лозы хмеля добавляют в качестве консерванта, а также чтобы придать вкусу горечь и уравновесить сладость солода. Дрожжи превращают сахар в спирт — он также выступает в качестве консерванта, а отчасти и очистителя.

Женщины которых в Англии называли «хозяйками пива», — они варили у себя дома пиво и делились им с родственниками и соседями — остались без работы, когда Католическая церковь ввела новый регламент изготовления хмельного напитка. Совместно с монархами Франции и нынешних немецких территорий Церковь стала выдавать патенты на производство пива (точнее, на исполь­зование грюйта, то есть душистых трав, таких как тысячелистник, которые придавали пиву вкус; хмель считался альтернативой грюйту) и брать за это деньги; по сути, пивоваров обложили налогом. При этом монахи отчасти оплачивали содержание монастырей тем, что варили там пиво с грюйтом. То, что привело к убыткам для домохозяйств, — многим из них покупка лицензии была не по карману — косвенным образом пошло на пользу самому пиву: у монахов были время и средства на то, чтобы экспериментировать, в резуль­тате качество и пива и эля значительно повысилось, и в целом продукция монастырских пивоварен сильно превосходила пиво домашнего приготовления. Впоследствии, в эпоху Реформации, Мартин Лютер лично подстрекал других протестантов к тому, чтобы бороться с церковной монополией на грюйт, причем очень простым способом — через использование хмеля. Лютер даже предположил, что травы, входящие в грюйт, имеют галлюциногенный эффект, намекая тем самым на то, что церковное пиво лишает Европу здравомыслия 

ТЕМНОВЕКОВЬЕ
Наш резервный канал со средневековыми мемами

Правосудие в Средневековье

Понятие «правосудие» имеет в Средние века два значения: это одновременно и одна из важнейших человеческих добродетелей (то есть честность), и юридический термин, который древнеримский юрист Ульпиан определил в 228 г. следующим образом: «Правосудие — это постоянное и вечное желание предоставить каждому его законные права». Это определение, использующееся в римском праве, в XII в. берется на вооружение европейской судебной системой. На основе такого двойного значения появляется новое осмысление правосудия, предложенное различными богословами (в частности, Фомой Аквинским) и некоторыми юристами. Фома Аквинский различает общее правосудие (которое определяет принципы пользования общественными благами) и частное (регулирующее отношения между людьми).
Но в юридической практике все обстоит гораздо сложнее.

Над человеком эпохи Средневековья довлеет целое переплетение тесно связанных между собой прав и законов, которые то совпадают, то противоречат друг другу, что часто вызывает конфликты интересов. Необходимо различать гражданское и уголовное право, мелкие и крупные дела, светское и религиозное правосудие. На самом деле граница между гражданским и уголовным правом остается размытой до самого конца раннего Средневековья. Уголовная палата французского Парламента, созданная в начале XIV в., также рассматривает некоторые дела, относящиеся к гражданскому праву, принимая во внимание личность обвиняемого или особую политическую обстановку.

С развитием феодально-вассальных отношений разделение на мелкие и крупные дела окончательно формируется к началу XI в. К крупным делам, как правило, относятся важнейшие гражданские процессы (тяжкие преступления, а также такие серьезные проступки, как поджог, изнасилование или государственная измена). Виновного в таких грехах могут приговорить к смертной казни либо к крупному штрафу (от 60 су и более).

Мелкими делами являются незначительные нарушения, за которые необходимо выплатить менее 60 су. На самом деле это разделение соблюдается не всегда. Дело в том, что крупные дела, более ценимые юристами из-за их престижности (что подтверждается постройкой в Париже огромной виселицы), являются менее прибыльными, чем мелкие, наказываемые исключительно штрафами, из-за чего некоторых сеньоров судят сразу по двум категориям дел. Такие «привилегии» в итоге становятся важным фактором при установлении иерархических отношений между феодалами.

Религиозное правосудие осуществляется в рамках церковного суда, полномочия которого закрепляются в результате григорианских реформ. Смертная казнь в этом случае запрещена, поэтому ближе к концу Средневековья светская власть начинает критиковать суды над деятелями церкви, считая их слишком гуманными.

Наконец, королевское правосудие применяется для слуг короля, сенешалей и бальи. При этом король волен вершить свой независимый суд, основанный на его праве выносить приговор по любому делу по собственному усмотрению, а также миловать того или иного преступника (при условии, что тот признал свою вину). Среди всех этих юридических дебрей существует один принцип, облегчающий работу над многими делами: преимущество местных судебных органов. Это означает, что мэр города, где произошло преступление, или даже представитель местных жителей тоже имеет право выносить свое решение по данному делу, чтобы противостоять возможному произволу со стороны сеньора. Тем не менее, следует заметить, что такое многообразие судебных инстанций часто означает для бедного подсудимого и увеличение штрафов.

Начиная с XIII в. все чаще обсуждается идея о том, что любое правосудие должно исходить от монарха. Во Франции во время коронации новоиспеченному королю из всех символов власти в первую очередь вручается жезл правосудия. Получается, что король по своей природе наделен полномочиями, дающими ему право вершить суд — он лишь передает это право судьям. Такая схема неизбежно приводит ко все более серьезным конфликтам между светскими (королевскими) и церковными судебными инстанциями. Первые защищают верховную власть государства, вторые — права Церкви.

Маастрихтский часослов. Нидерланды, первая четверть XIV века

Особая роль среди персонажей, населявших пародийное пространство маргиналий, принадлежит обезьяне. Благодаря своему сходству с человеком этот зверь идеально олицетворял саму идею подражания. Обезьяны-крестьяне вспахивают поля, обезьяны-епископы раздают благословения, обезьяны-писцы кор­пят над рукописями, обезьяны-калеки просят милостыню, обезьяны-рыца­ри сражаются на турнирах, обезьяны-школяры зубрят уроки, обезьяны-учителя стегают их розгами, обезьяны-влюбленные стоят обнявшись, а обезьяны-врачи, как на этом листе из часослова, разглядывают склянки с мочой пациентов.

Обезьяна берет на себя роль зеркала, которое средневековые мастера подстав­ляют всем сословиям и профессиям, не исключая и сильных мира сего — от го­сударей до высшего духовенства, — чтобы их высмеять и продемонстрировать их пороки. В Англии и Франции фривольный декор, состоявший из обезьян и разнообразных гибридов, порой прямо называли «бабуинами» (babuini по латыни или babewynes на среднеанглийском).

Специальное оружие средневековых моряков

Кракемарт – короткая кривая массивная обоюдоострая сабля, излюбленное оружие крестьян, французских и английских моряков. Была незаменима в абордажных столкновениях. В остальной Европе особого распространения не получила.

Как правило, имела короткую ручку, иногда украшалась резьбой. Возникла в XIV веке, была популярна у английских и французских моряков (в меньшей степени в других странах Европы) в XV веке.

Сабля кракемарт приобрела славу грубого тяжёлого оружия в абордажных боях на тесных палубах кораблей. Им наносили мощные удары, кололи и резали на коротком расстоянии, но это оружие нуждалось в значительной физической силе при применении. Сабля кракемарт, действуя наподобие консервного ножа, могла пробивать вражеские доспехи, чему способствовало острое и широкое остриё клинка.

Миниатюра в рукописи, сделанная примерно в 1468–1475 гг. Короткоствольные бомбарды имеют достаточно характерную для второй половины XIV века конструкцию. Лафеты, однако, условные — похоже, художнику довелось видеть только ствол старой пушки. Рукописная «История Александра Великого».

До 1360‑х гг. пушки невелики по размеру и мало отличаются от позднейших ручных. Но уже в 1362 году пизанцы осаждают замок Пьетрабуона, и находится «некто, который стреляет из бомбарды очень метко, а та бомбарда весит более 2000 фунтов, и он наносит большой урон, и побивает много [противников]». В 1378/1379 году в Аугсбурге Иоганн из Аарау изготавливает три бронзовые пушки, стреляющие 127-, 70- и 50-фунтовыми (каменными) ядрами. Последняя из них, как указывает источник, «бьёт на 100 шагов».

В 1375 г. во Франции королевским указом строится «великая пушка из железа», на постройку которой уходит 2110 фунтов «испанского и французского железа» и 200 фунтов стали, а также много дерева для лафета. Помимо этого, для её изготовления использовалось 90 фунтов каната, которым был обмотан весь ствол, и бычьи шкуры, которыми ствол был обшит поверх обмотки для защиты от сырости.

При осаде крепости Одруйк (1377) бургундское войско, по словам Фруассара, использует «140 орудий», из которых по крайней мере некоторые стреляют 200-фунтовыми снарядами. Впрочем, комендант Вильям де Вестон при разбирательстве его действий, приведших к сдаче, оправдывается тем, что против крепости действовали «9 великих пушек и 2 требюше». В 1377–1378 гг., по сообщению историка XVIII века, герцог бургундский заказывает и получает пушку под каменное ядро в 450 фунтов. «Большую» бомбарду» в 1382 году заказывает город Лилль.

При осаде Оденар (1382) у гентских фламандцев есть «…бомбарда поразительной величины, 53 [французских] дюйма [в обхвате]… и когда бьёт та бомбарда, то это видно днём на добрых пять лье вокруг, а ночью на десять; и звук такой громкий, будто из преисподней вырвались все черти».

Венецианцы в 1376 г. нападают на Кверо с бомбардами «неслыханной и невиданной величины», о которых позже пишет «Хроника Тарвизия». Позже, в 1380 г., они обстреливают Брондоло из бомбард «Тривизана» и «Венециана», имеющих 195- и 140-фунтовый калибры (58,6 и 42,1 кг). В 1387 г. синьор Падуи имеет бомбарды калибром 500 (римских/сиенских) фунтов. Сиенское войско осаждает Сан-Джюсто 5 июня 1390 г. с двумя бомбардами калибром 300 (флорентийских) фунтов, и их огонь «обрушивает часть стены».

В 1388 г. в Нюрнберге делают «большую пушку ценою 500 марок, коя пробивает с тысячи шагов шестифутовую стену». В том же году для перевозки нюрнбергской пушки «Кримгильда» («Chriemhilde»), стреляющей 500-фунтовыми ядрами, требуются 52 лошади. Договор 1397 года между королём Венцелем и пфальцграфом Рупрехтом упоминает пушки, стреляющие (каменными) ядрами в 1 центнер (100 фунтов).

В первых десятилетиях XV века орудия под 500-фунтовое каменное ядро становятся достаточно обыкновенными. Своебразной вершиной развития короткоствольных ковано-сварных бомбард является «Штейрская бомбарда» («Pumhart von Steyr»), построенная в Австрийском герцогстве, видимо, в 1420‑х годах. Дальнейшим их развитием стали длинноствольные ковано-сварные бомбарды, из числа которых наиболее известны гентская (фламандская) «бешеная Грета» и английская «Монс Мег» французской постройки, а также длинноствольные бронзовые бомбарды XV века. Переходным типом к длинноствольным бронзовым оказывается «ленивая Метте [Матильда]» (ок. 1410).

Один из самых известных сюжетов маргиналий — рыцарь, обращенный в бегство улиткой или, как здесь, вставший перед ней на колени, возможно, в мольбе о пощаде. Американский историк Лилиан Рэнделл однажды предположила, что эти образы могли высмеивать ломбардцев, которые были известны во Фран­ции как ростовщики (вспомним русское слово «ломбард», напоми­нающее о былой специализации выходцев из северной Италии) и считались злобными трусами.

Однако сценки, где рыцари пасуют перед улитками, встречаются слишком часто и в слишком разных контекстах, чтобы их можно было свести к одному этническому стереотипу. Скорее всего, перед нами смех над трусостью как таковой и/или насмешка над нерыцар­ственностью воинского сословия. В одной из рукописей «Искусства любви, добродетели и счастья» (около 1300 года) текст главы «Каковых вещей следует опасаться, а каковых — не следует, ибо они ничем не опасны» сопровождает сцена, где напуганный мужчина бросает свой меч перед зайцем и улиткой, то есть пасует перед противниками слабыми и ничтожными.

Добродетели, попирающие пороки. Фасад Страсбургского собора. XIII век

Согласно средневековому христианскому мировоззрению в человеческой душе разворачивается постоянная борьба между пороками и добродетелями. Чело­век греховен, но может спастись, ведя добродетельную и благочестивую жизнь. На стенах соборов добродетели, пороки, грехи и наказания за них представле­ны в виде аллегорических фигур, которые показывают, с чем людям следует бороться и какое оружие выбрать для этой борьбы, чтобы в итоге спастись и достичь Царствия Небесного.

Двенадцати благородным девам, олицетворявшим добродетели, отводилось довольно скромное место — на уровне глаз. Проходя мимо, верующий мог их разглядеть и запомнить. Добродетели изображены рука об руку с пороками: рядом с Надеждой мы видим Отчаяние, Вере противопоставляется Идолопо­клонство, а Гордыню можно победить только Смирением.

На изображенном отрывке из французской рукописи популяр­нейшего «Романа о Розе» — алле­го­рической поэмы во славу куртуаз­ной любви — две монахини-кларис­сы со­бирают с дерева фаллосы. Этот запретный плод ничуть не менее сладок, чем тот, который их прародительница Ева сорвала с Древа познания добра и зла. Справа изображена еще более прозрачная метафора вожделения и совокуп­ления — монах преподно­сит сестре свой пенис, а еще на одном листе сестра тащит за собой того же монаха, привязав ему на пенис веревку. Все эти сцены, скорее всего, символизи­руют (греховную) женскую сексуальность и власть над мужчиной.

Дерево, усаженное плодами-фал­лосами, в средневековом искусстве редкость, но все же не уникум. В XIV–XV веках похожее фривольное древо встречалось на фресках в двух тирольских замках, на нескольких паломнических значках и на деревян­ных шкатулках, какими обменивались будущие супруги.

В 2000 году в ходе реставрации средневекового источника в тоскан­ском город­ке Масса-Мариттима под штукатур­кой обнаружили огромную (5 на 6 мет­ров!) фреску с изображе­нием древа, усаженного двадцатью с лишним фаллосами. У его подножия стоит девять женщин (и видны остатки десятой фигуры). Две из них, вцепившись друг другу в волосы, не могут поделить еще один фаллос. Над их головами парят большие черные птицы — то ли вороны, то ли орлы. Одна из птиц, зависшая над голо­вой второй дамы слева, напоминает черного орла — символ Священной Римской империи и проимпе­ратор­ской партии гибеллинов, которая в Италии того времени противо­стояла партии гвельфов, поддержи­вавших римских пап. Эта фреска располагалась под аркадой обще­ственного фонтана, куда жители ходили за водой. Единственное, что мы о ней знаем наверняка, — это то, что она была создана после 1265 года, когда было построено само здание, а вскоре после этого ее забелили.

Музыка и Грамматика в архивольтах собора в Шартре. XII век

Семь свободных искусств делились на тривиум и квадриум. В тривиум вхо­дили, как бы мы сейчас сказали, гуманитарные науки: грамматика, риторика и диалектика. Квадриум включал в себя арифметику, геометрию, астрономию и музыку. Философия, считавшаяся божественной наукой, не входила в число семи свободных искусств. Она стояла во главе всех учений: только овладев все­ми семью искусствами, можно было постичь философию. Каждая дисциплина являлась высочайшим достижением человеческого разума. Науки изобража­лись в виде величественных и серьезных дев, держащих в руках различные атрибуты. Так, например, Грамматике надлежало держать в руке розги, Гео­метрии — циркуль и линейку, а сидящей на скамье Музыке — молоточек, кото­рым она ударяла по нескольким колокольчикам.