Благодаря своим германским корням военная система Средневековья сохраняет основную концепцию, заключающуюся в том, что все мужское население обязано нести воинскую службу. При этом некоторые сеньоры наделяются полномочиями военного командования. Начиная с IX–X вв. ядро армии составляет тяжелая кавалерия (конные рыцари в доспехах), поддерживаемая пешими лучниками, роль которых постепенно возрастает. Рыцари, обязанные служить своему сеньору, сами находят себе коней и оружие, а также солдат, которых они набирают среди своих вассалов или где-то еще. В X–XI вв. такие феодальные войска являются основой регулярной армии. В середине XI в. они становятся настолько сильными, что уже могут отправляться в крупные экспедиции (такие, как попытка завоевания Англии в 1066 г., а затем Первый крестовый поход в 1095–1099 гг.), которые способствуют развитию военного искусства. Непрекращающиеся крестовые походы и военные действия между французскими королями из династии Капетингов и английскими монархами из рода Плантагенетов требуют увеличения личного состава армии. Феодальных войск уже не хватает, поэтому начиная с XII в. начинают создаваться и наемные армии. Благодаря росту городских и сельских коммун возникают отдельные городские войска и дополнительные военные части, сформированные из сельских жителей. В XIII в. в структуре войск происходят крупные изменения: растет число солдат, идущих на службу добровольно и по найму сеньора; количество рыцарей уменьшается, и их заменяют более современные щитоносцы, уже обходящиеся без доспехов, лучники и арбалетчики, а чаще всего – специалисты по осаде городов и крепостей (инженеры и саперы). В XI–XIV вв. личный состав королевской армии не перестает расти: численность кавалерии увеличивается в 10–20 раз, а пехоты – в 4–5. В конце XIII в. становится нормой материально поддерживать участников боевых действий, даже тех, кто исполняет свой долг вассала. В XIV в. появляются новые методы пополнения войск, а способы ведения осады становятся более совершенными. Столетняя война вынуждает Францию и Англию набирать войска не только из действующего состава, но также и из резервного, к сильному неудовольствию сельского населения, так как в деревнях, из-за всеобщего призыва практически лишенных мужского населения, учащаются набеги бандитов.

Флоренция XIII–XIV веков, как и ряд других важных городов Северной и Цент­ральной Италии, представляла собой город-коммуну, то есть объединение горожан против гнета сеньоров и за самоуправление. Это был один из самых крупных, богатых и передовых городов средневековой Европы. Влияние Флоренции определял банковский сектор: банки города имели разветвленную сеть филиалов по всей Европе и ссужали пап и императоров. Банковское могущество опиралось на золотой флорин — его начали чеканить в 1252 году, и он быстро стал основной денежной единицей международной торговли.

В ту эпоху Италия переживала глубокий политический кризис: происходила так называемая борьба гвельфов и гибеллинов — соперничество за влияние между сторонниками римского папы и сторонниками немецких императоров соответственно. Одновременно это была эпоха быстрой социальной трансформации: старая земельная аристократия пришла в упадок, новый класс богатых горожан пришел ей на смену.

Описание повара у Джефри Чосера

Они с собою Повара везли,
Чтоб он цыплят варил им, беф-буйи,
И запекал им в соусе румяном
С корицей пудинги иль с майораном.
Умел варить, тушить он, жарить, печь;
Умел огонь как следует разжечь;
Похлебку он на славу заправлял;
Эль лондонский тотчас же узнавал.

Джефри Чосер. Общий пролог к «Кентерберийским рассказам»

Среди паломников у Джефри Чосера был повар. В «Кентерберийских рассказах» описан человек, прекрасно владеющий всеми техниками приготовления пищи, которые преобладали в Англии конца периода Средневековья. Этот повар-горожанин умеет готовить мясные блюда и пользоваться специями – скорее всего, он обслуживает элиту, ведь специи считались предметами роскоши. Повар – любитель удовольствий и эля. То, что он отправляется в паломничество в качестве наемного работника, характеризует его как любителя приключений. Паломники, происходившие из самых разных социальных слоев, служили проводниками кулинарных перемен, поскольку оказывали влияние и на те места, которые посещали, и на дома, в которые возвращались. Путешествия были источником кулинарного новаторства, и неслучайно поэма Чосера открывается сценой трапезы, а дальше превращается в состязание – кто лучше всех расскажет историю, причем призом служит еще одна трапеза в конце пути. Средневековая Европа отнюдь не была изолирована от неевропейских культур питания. Специи попадали в Европу как по морю, так и по суше, их поиски служили мощным толчком к новым странствиям.

Образование в средние века

Для подавляющего большинства населения средневековья образования как такового не существует, обучение происходит в лоне семьи и общины (деревня, приход), а у ремесленников – через ученичество. В этом мире книга и письменность, как правило, отсутствуют, хотя некоторая тенденция к их проникновению все же появляется. Некий Гибер де Ножан, живший в начале XII века, уже может написать следующие строки:

Во времена, непосредственно предшествовавшие моему детству, и во время оного, нехватка школьных учителей была такова, что их было почти невозможно найти в бургах. Даже в городах они находились с трудом. И что с того, что иногда они случайно попадались? Их ученость была столь мала, что не могла сравниться сегодня даже с ученостью блуждающих мелких клириков…

Даже если мы ничего не знаем о глобальных результатах этого гигантского усилия, по оценкам, около 1450 года доля, умевших писать и читать среди населения Западной Европы, составляла 10–15 % с большими вариациями в зависимости от региона. В таком городе, как Реймс, около 1300 года обучение грамоте уже прочно пустило корни, и это образует один из элементов, позволивших городу утвердить свое превосходство над деревнями, почти сплошь неграмотными.

Письменность и книга выходят за рамки одного только церковного мира, но тем не менее монахи сохраняют ведущую роль в экономике образования, а, получив динамический импульс от реформы церкви, их школы активизируются еще больше. Бенедиктинская реформа начинается в середине X века в Клюни, затем появляются новые религиозные ордены: цистерианский, основанный в 1098 году монахами аббатства Молем, желавшими восстановить изначальный бенедиктинский устав. Премонстранты – конгрегация регулярных каноников, возникшая близ Лана в 1121 году, а после распространившаяся по всей Европе. Везде образование и книга занимают центральное место. Первая община картезианцев основана Бруно Кёльнским (ум. 1101) в Великой Шартрёзе (1084), а в первые десятилетия XII века создается и сам орден. Картезианцы принимают только молодых людей старше двадцати лет – возраст, в котором братья чаще всего полностью или частично завершают свое обучение. В своей деятельности они отводят большое место переписыванию рукописей, которые должны пополнить их библиотеку, чтению и экзегезе. Во всех этих монастырях можно найти библиотеку, школу, зачастую также мастерскую переписчиков, к которой иногда прикреплена переплетная мастерская, а позднее и мастерская ксилографии, и даже книгопечатня (во второй половине XV века). Под Парижем школа бенедиктинцев из Сен-Дени славится преподаванием греческого языка и богатой библиотекой аббатства, притягивающей к себе ученых мужей и студентов: здесь получает образование Сугерий и читает книги Абеляр. В конце XV века это собрание насчитывало около 1500 томов. В Кёльне, городе св. Бруно, собор святой Барбары также известен своей богатейшей библиотекой.

Император Нидзё сбегает из императорского дворца в особняк Рокухара. Его окружают самураи. Рисунок неизвестного автора. XIII век

Самураи были профессиональными воинами. Их нанимали для охраны дворца, на службу в личную гвардию, для решения земельных конфликтов, усмирения восстаний и защиты внешних границ. Воинов (в том числе женщин-воительниц) обычно называли буси или цувамоно — «человек с оружием». Самураями их стали называть в период Хэйан (794–1185). Само слово «самурай» означало «человека на службе» — чиновника ниже шестого (реже пятого) придворного ранга(Законодательными кодексами VIII века была утверждена система чиновничьих рангов, согласно которой минимальным рангом для получения придворного поста был пятый, а первые три ранга могли зани­мать только аристократы). Поэтому служащие самураи были как среди воинов, так и среди низшей придворной знати. Именно самурай в образе жалкого чиновника, а не храброго воина, желающий только одного — до отвала наесться каши, описан в повести Акутагавы Рюноскэ «Бататовая каша».

Профессия воина изначально не считалась привилегированным занятием, поскольку была связана с убийством живых существ (что осуждалось буддизмом) и загряз­нением кровью и смертью (неприемлемо в синто). Это стало одной из причин выделения военных домов букэ в отдельное сословие. В конце XII века военный дом Минамото захватил власть и установил сёгунат — граждан­ская и военная власть стали принадлежать сёгуну (военному правителю, который для легитимации своей власти получал от императора должность «великого пол­ководца, покорителя варваров» сэйи тайсёгун) и его ближайшим совет­никам. Эта форма правления просуществовала почти семь столетий.

В  период Эдо (1603–1867), когда были выделены четыре сословия — воины, крестьяне, ремесленники и купцы, — слово «самурай» стало означать исклю­чительно представителя привилегированного военно-служилого сословия. Тогда же вести о самураях широко разнеслись за пределами Японии. В первом японо-порту­гальском словаре, составленном иезуитским миссионером из Нагасаки в 1603 году, слово «буси» переводится как «солдат» (soldado), а «самурай» — «дворянин, уважаемый человек» (fidalgo, homem honrado).

Смрад средневековых городов
Ч.1

Установить точную дату начала борьбы с нечистотами практически невозможно. Во все времена люди стремились ограничивать вред, приносимый ими. Когда ситуация становится невыносимой, ее жертвы обращаются за помощью к властям. В 1363 году студенты и преподаватели парижского университета пожаловались королю на своих соседей-мясников, которые «убивают животных прямо у себя дома, а кровь и отходы как днем, так и ночью выбрасывают на улицу Сен-Женевьев, и нередко отходы и кровь вышеупомянутых животных отправляют в выгребные ямы и уборные в домах, отчего на вышеназванной улице, а также на площади Мобер и во всем квартале стоит невыносимая зловредная вонь». Три года спустя — юстиция в те времена была такая же неповоротливая, как и в наши дни, — парламент предписал упомянутым мясникам убивать животных за пределами Парижа, на речке, и лишь потом привозить в столицу мясо для продажи. В противном случае им грозил штраф.

Загрязнение воздуха часто связано с животными, потому что, помимо лошадей, без которых не обойтись, так как они — единственное транспортное средство, по городам, в том числе по Парижу, свободно разгуливают в поисках пищи свиньи, козы, домашняя птица. Не стоит забывать и о бродячих животных, в особенности о лучших друзьях человека — собаках, которых расплодилось великое множество, особенно в бургундских городах, несмотря на существование официальных живодерен. Лишь риск серьезных эпидемий вынуждает власти временно ограничивать количество животных, чьи продукты жизнедеятельности становятся частью городских пейзажей. Надо сказать, что в те времена так же обстояли дела и с людьми — они справляли большую и малую нужду и плевали где придется.

Некоторые профессии делали жизнь по соседству особенно невыносимой: это мясники, торговцы потрохами и рыбой, гончары, в чьих погребах нередко гнила глина, — так происходило в Париже и других городах; художники, пользовавшиеся красками на основе оксидов металлов. Среди худших профессий фигурируют кожевенники, изготовители перчаток и сумок, которые в больших количествах использовали токсичные продукты животного или растительного происхождения, едкие вещества — квасцы, винный камень, соду, а также мочу, в том числе человеческую, куриный помет, собачьи экскременты, ускоряющие ферментацию и разложение волокон. Делались попытки удалить эти вредные производства за пределы перенаселенных городов, в низовья рек, чтобы воду из этих рек хоть в какой-то мере можно было считать пригодной для питья. Однако рост числа городов в конце периода Средневековья, по всей видимости, сопровождается повышением их токсичности. Все чаще говорят о «зловонных соплях», вонючей воде и плохом воздухе, особенно в летний период, когда становится невозможно дышать. Некоторые положительные изменения можно объяснить все более ощутимым дискомфортом. В глубине дворов строятся частные туалеты, над речками выкапываются общественные выгребные ямы. Усилия также направляются на то, чтобы дисциплинировать горожан; от местных властей требуют следить за тем, чтобы отбросы не накапливались, чтобы велась борьба со смрадными испарениями выгребных ям и кладбищ, чтобы на улицы, в реки и каналы не спускались помои. Больше, чем штрафные санкции, этому способствовало рытье выгребных ям и сточных канав, мощение главных городских улиц. Тем не менее, чтобы усилия в этой области стали заметны, потребуется много веков.

Ужесточение местного законодательства для борьбы со вредоносной вонью с начала XV века говорит не столько о сознательном подходе к решению вопроса, сколько о непрестанном ухудшении ситуации, главная причина которого — бурный рост городов. Во Франции доля городского населения, вероятнее всего, превышала 10% в 1515 году, достигла 20% в 1789-м, а в годы Второй империи составляла 50%. Перенаселенные, зажатые в своих стенах города в буквальном смысле задыхаются во время частых и ужасных эпидемий чумы, случавшихся вплоть до 1720 года.

Смрад средневековых городов
Ч.2

В Гренобле «хозяева улиц» следят за состоянием и чистотой мостовых. Тем не менее им мало что удается в связи с инертностью сограждан: в 1526 году было дано указание убрать кучи навоза, лежащие перед домами, но в 1531 году эти кучи появились снова. Этот небольшой город, население которого при Людовике XIII составляло 12 000 человек, если верить проезжавшим через него путешественникам, задыхался от нечистот. Законы о поддержании чистоты в городе не соблюдались. В 1643 году его улицы называли «уродливыми и очень грязными». Апокалиптическая картина, нарисованная историком, тем не менее не мешала горожанам жить в подобной грязи. Вряд ли у них были менее чувствительные носы, чем у приезжего; они просто привыкли к этой вони и не замечали ее.

Несмотря на свое замечательное местоположение, Гренобль ничем не отличается от других городов своего времени. Помои, отходы жизнедеятельности людей и животных можно видеть повсюду, особенно вдоль улиц и крепостных стен. Эти субстанции, вперемешку с дождевыми и сточными водами, текут по канавам, прорытым посреди мостовой. Дороги построены таким образом, что все нечистоты спускаются в центр, к водостоку. Верхнюю, наиболее чистую часть дороги уступают знатным людям, чтобы они не испачкались зловонной грязью, кое-где собиравшейся в кучи. Собаки и свиньи, находящие себе здесь корм, оказываются природными мусорщиками. Не потому ли, что им нравится запах человеческих экскрементов — несмотря на то что, по мнению античных врачей, они пахнут гораздо хуже, чем экскременты животных?4 Вонь усиливается во время разных чрезвычайных происшествий — например, во время наводнений в Изере или Драке, после которых осталась «вонючая грязь, смесь отхожего места и могилы», как отметил кто-то в 1733 году. Это станет понятнее, если вспомнить, что хоронили в те времена неглубоко, едва присыпая покойных землей. Как и в Средние века, воздух загрязняют представители отдельных профессий — мясники, живодеры, торговцы требухой, а также производители свечей — идущее на их изготовление свиное сало пахнет ужасно.

Вплоть до 1901 года на перекрестках стояли бочки-писсуары, в которых смешивалась моча рабочих и прохожих. Содержимым этих бочек пользовались кожевенники, красильщики тканей и изготовители сукна. Кожевенники, в частности перчаточники, в равной мере пользовались мочой животных и собачьим пометом для обработки кож. Ничуть им не уступали и текстильщики — из их мастерских также шел тошнотворный запах. Разложившаяся моча, смешанная с уксусом, служила для закрепления краски, в том числе на коже. Суконщики же вымачивали полотна в смеси мочи и теплой мыльной воды, чтобы удалить с них грязь, после чего мяли их босыми ногами. Крахмальщики подолгу держали крупинки крахмала в воде, чтобы он набух, и при этом воздух наполнялся ядовитыми кислотными испарениями. Несмотря на то что печи для обжига извести были выдворены за пределы городских стен, они загрязняли воздух в городах, особенно при неблагоприятном ветре. Тем не менее, как это ни забавно, известь является прекрасным дезодоратором. Ее использовали для побелки стен домов и отбеливания парусов, ею засыпали выгребные ямы и общие могилы при эпидемиях. Во время чумы ее использовали в качестве мер профилактики. В 1597 году «рекомендовалось часто отбеливать белье и душить духами одежду, за неимением других дезинфицирующих средств, кроме воздуха, воды, огня и земли». Как и в других местах, жители Гренобля по утрам и вечерам в каждом квартале жгли на кострах благоухающую древесину, иногда поливая ее настоем фиалки или щавеля.

Смрад средневековых городов
Ч.3

В начале XVI века здесь насчитывалось 200000 жителей, это был самый большой город в Европе и оставался таковым до конца XVII века, когда его население перевалило за полмиллиона. Перед революцией оно составляло уже около 600 000 человек, но на первое место в Европе по численности населения вышел Лондон.

Королевский эдикт от 25 ноября 1539 года нужно рассматривать в контексте бешеного роста населения, когда Париж стремительно приближался к рубежу в 300 000 жителей, которого достиг в 1560 году. В документе с сожалением констатируется, что на улицах города скапливается огромное количество грязи, навоза, строительного и прочего мусора, который все оставляют прямо перед дверями своих домов, несмотря на существующие королевские предписания. Это «приводит в ужас всех добропорядочных жителей и доставляет им крайнее неудовольствие», поскольку от этих куч исходят «вонь и зараза». Под угрозой штрафа, возрастающего в случае повторного невыполнения предписаний, каждому собственнику прибрежных домов предписывается уничтожить нечистоты, замостить пространство перед домом и поддерживать дорогу в надлежащем состоянии. Запрещается выбрасывать помои на улицы и площади, держать дома мочу и грязную воду — их следует выливать в канавы и следить, чтобы утекли. Кроме того, на улицах запрещается жечь солому, навоз и прочие нечистоты — их следует вывозить за пределы городов и предместий, — а также убивать свиней и прочий скот в публичных пространствах. Все владельцы домов обязаны иметь у себя выгребные ямы, а если у кого нет таковой, тот под угрозой конфискации имущества в пользу короля или десятилетнего запрета на сдачу в наем, если недвижимость принадлежит церкви, должен срочно обустроить ее. Мясникам, производителям колбасных изделий, торговцам жареным мясом, булочникам, перекупщикам птицы, а также всем прочим жителям запрещается разводить свиней, гусей, голубей и кроликов. Те, кто владеет вышеперечисленными животными и птицей, должны вывести их за пределы столицы, если желают избежать конфискации имущества, а также телесного наказания. Последнее положение наводит на мысль о бушующей или ожидающейся эпидемии чумы, поскольку цель его — предупреждение заражения. Таким образом, можно предположить, что королевский эдикт был вызван чрезвычайными обстоятельствами. Во всяком случае, он не имел долгосрочного эффекта,как и предыдущие и последующие предписания городских властей, посвященные этой же проблеме. Королевский указ от 1374 года уже предлагал собственникам парижских домов «обустроить в достаточном количестве общественные и частные отхожие места».

Ситуацию не проясняют и юридические документы: у нотариусов, описывавших имущество после кончины владельца дома, не было особого интереса к отхожим местам. Тем не менее изучение двадцати семи подобных документов, относящихся к кварталу Марэ в период с 1502 по 1552 год, показало, что в восемнадцати домах существовали стулья-туалеты и/или подкладные судна, а в девяти не было ни того ни другого. После указа от 1539 года таких домов осталось пять. Было бы рискованно утверждать, что те, кто был лишен подобных удобств, имели доступ к общественным выгребным ямам. Скорее можно предположить, что они по-крестьянски выходили облегчиться на улицу, вероятно на навозную кучу, и даже не давали себе труда выбросить экскременты в канаву. Дома в Париже были узкие и высокие, и чем беднее был человек, тем выше он жил. Поэтому содержимое помойных ведер и горшков чаще всего выливалось в окно. На протяжении всего дореволюционного времени к предупреждению «Берегись, вода!» следовало относиться серьезно, чтобы избежать неприятного сюрприза. Обладатели чувствительных носов и те, кто страдал бессонницей, сетовали на это, что ни в коей мере не говорит об эволюции коллективного восприятия, однако свидетельствует, что тема обоняния поднималась и в юридических документах. Около 1570 года соседи некоего жителя Нанта Андре Брюно жаловались, что между семью и восемью часами вечера под его окнами, в самом центре города, ходить невозможно — очень велик риск быть облитым помоями и испражнениями.

Каролингская реформа и письменность
Ч.1

Если речь идет о письменности и о книгах, истоки изменений, происходивших в Западной Европе, лежат на рубеже первого тысячелетия, когда кривые роста населения и экономики начинают сначала колебаться, а затем резко меняются. До эпохи Каролингов оставалась прямая связь с римской античностью: памятники по большей части сохранились, художники следуют греко-латинским образцам, переписчики воспроизводят дошедшие до них рукописи и сама манера письма больших каролингских скрипториев опирается непосредственно на латинское письмо. Независимо от того, был ли он исторически обусловлен или нет, политический проект Карла Великого и его окружения в Ахене – восстановить Империю Запада в форме христианской Империи под руководством императора и епископа Рима – становится понятен именно в этой перспективе. Его крах знаменует собой переход к другой эпохе, которая не столь непосредственным образом связана с античными образцами, но ориентирована уже на построение совершенно оригинальной цивилизации – цивилизации классического Средневековья. Именно раздробление Каролингской империи открывает дорогу к радикальным изменениям и, парадоксальным образом, к возникновению инноваций.

Проект каролингской реформы предполагал условия, которые не сошлись вместе. Необходимо было понятие «общего дела» («res publica») одновременно с материальными средствами, которые обеспечили бы независимость суверена и интеграцию подчиненных ему территорий. Ибо королевство по-прежнему воспринимается как частное владение, завещаемое монархом своим наследникам, между которыми оно будет разделено после его смерти: Каролингская империя переживает раздробление с IX века, оставляя после себя крупные территориальные единицы, каковыми являются Западно-Франкское королевство, Лотарингия и Восточно-Франкское королевство. На Западе за неимением достаточных инструментов интеграции реальная власть рассредоточивается среди множества местных и региональных правителей, тяготеющих к автономии, в результате чего общее политическое, экономическое и культурное пространство разваливается. Раздробленность еще больше усиливается из-за набегов сарацин, венгров и особенно норманнов: первый такой набег отмечается в 799 году, пираты опустошают Фрисландию, затем берега Ла-Манша, поднимаются вверх по рекам (разграбление Шартра в 857 году, Кёльна – в 881-м, осада Парижа в 885-м…) и обосновываются в Нормандии (911), откуда отправляются завоевывать Англию (1066). Не суверен, далекий и зачастую бессильный, но только местные власти, граф и епископ, в состоянии организовать и эффективно координировать защиту. В конечном итоге начинается подъем феодализма и приоритет начинает отдаваться личным связям, связям сюзерена с его собственными вассалами и вассалами, подчиняющимися его вассалам. Суверен, несмотря на священный характер своего статуса, в действительности является персонажем, восседающим на вершине феодальной пирамиды.

С V века по конец X века распространение книг на Западе оставалась практически ограничено одним только миром церкви – до такой степени, что даже сам термин «клерк», или «клирик» («clericus»), первоначально обозначавший духовное лицо, приобретает значение грамотного и ученого человека. Именно церковь в V веке, когда государственные и административные рамки распались, становится наследницей Римской империи и обеспечивает сохранение и передачу античной культуры. В Галлии аристократия конца Империи и самого Высокого Средневековья – это аристократия христиан, владеющих высокой античной культурой: вспомним Сидония Аполлинария или же одного из преемников Мартина Турского на его посту в Туре, Фортуната. Скриптории и библиотеки организуются при монастырях и школах некоторых кафедральных соборов. Все тексты написаны на латыни и в них преобладает религиозное содержание: Библия, переведенная на латынь Иеронимом Стридонским в конце IV века (Вульгата), сочинения Отцов Церкви, жития святых и мучеников, иные книги для богослужения. Сюда нужно добавить тексты, дошедшие из классической античности, и тексты каролингских и прекаролингских авторов.

Каролингская реформа и письменность
Ч.2

Элементом первостепенной важности является языковое многообразие, сложившееся в IX веке: классическую латынь понимает и использует небольшая группа образованных людей, тем не менее она остается, в более или менее деградировавшей форме, языком Церкви, государственного управления и письменной культуры. Отныне все больше людей говорят на народных языках, романские языки используются на территориях, бывших под римским владычеством, германские – там, где захватчики живут в большинстве. Однако народный язык вплоть до конца первого тысячелетия ограничивается сферой устного общения: имеющиеся у нас письменные свидетельства, самые ранние из которых датируются IX веком, сводятся к очень редким случайным текстам. Нововведения приходят из пограничных зон: «Страсбургские клятвы» были даны в 842 году именно в этом ключевом для античного лимеса городском укреплении. Скопированные около 870 года в конце одной латинской рукописи «Секвенция о святой Евлалии» и «Песня о Людовике» («Ludwigslied») пришли с другой границы – из региона, расположенного между Фландрией и Эно.

В Англии король Уэссекса Альфред Великий (ум. 899) заказывает переводы латинских классиков на местное наречье, а в Великой Моравии Кирилл и Мефодий создают алфавит, адаптированный к языку славянских народов, которым они проповедуют (IX век). Они переводят Библию на славянский язык и ведут на нем богослужения. Снова и снова мы будем сталкиваться с парадоксальной ролью пограничных территорий или удаленных от центра регионов, которые априори можно было бы счесть находящимися в более невыгодном положении.

Начавшаяся во второй половине VIII века работа каролингских скрипториев, вслед за скрипторием Мартина Турского, знаменует собой важный этап в истории письменности, идет ли речь о восстановлении классической латыни, изобретении новой разновидности письма, «каролингского минускула», выработки принципов составления оригинальных или копийных книг, расположения текста на страницах.

Конечная цель – реформирование Церкви, которое позволит располагать духовенством достойного уровня и укрепить структуру имперской власти. Центральная роль отведена маленькой группе, сложившейся вокруг императора в Ахене: родившийся около 743–745 годов в Баварии Лейдрад служит дьяконом во Фрайзинге (созданная в 739 году епархия), где он занимается развитием библиотеки и скриптория под руководством епископа Арбео (764–784). В 782 году его призывают в школу при Ахенском дворце, где он знакомится с Алкуином, Теодульфом, Бенедиктом Анианским и другими. Посланный в 796 году епископом в Лион для проведения реформы диоцеза, он создает там школу канторов и школу чтецов, разворачивает активную деятельность скриптория, реорганизует капитулы различных церквей, реставрирует аббатство на острове Барб… Возглавив в 796 году монастырь св. Мартина в Туре, Алкуин (ум. 804) также берется за реорганизацию местной школы и скриптория, чтобы сделать из них ведущий интеллектуальный центр Империи. И снова мы наблюдаем, как провинция становится привилегированным местом. Лейдрад – баварец, Алкуин родом из Англии (Йорк), а Теодульф – из вестготской Испании. Как аббат Флёри и епископ Орлеана Теодульф реорганизует монастырскую школу и устраивает при библиотеке скрипторий. В X и начале XI века в аббатстве Флёри сменяют друг друга фигуры крупных интеллектуалов:Одон Клюнийский, Герберт Орильякский, Аббон Флёрийский, аббат Гозлен Флёрийский, будущий епископ Парижа. Помимо монастырей существовали и другие интеллектуальные центры, например, школы при некоторых кафедральных соборах. В могущественном городе-крепости («oppidum») Лане создается школа, в которой главную роль играют ученые, переехавшие с Британских островов вслед за Иоанном Дунсом Скоттом (приблизительно до 870 года). Тут же располагается замечательная библиотека, особенно известная своими рукописями на древнегреческом языке. Гораздо позднее, уже на рубеже XI–XII веков, Лан снова прославится преподаванием Ансельма Ланского, учителя Гильома из Шампо и оппонента юного Абеляра…

На протяжении долгого времени главным оружием самурая были лук и стрелы, а не меч. Воинское ремесло и образ жизни воина именовали «путь коня и лука» (кюба-но мити), потому что воины были конными лучниками. В наши дни древнее искусство стрельбы из лука верхом (ябусамэ) можно увидеть в святи­ли­щах как ритуаль­ное действо. Конных японских лучников, несущихся навстречу врагу, мы ви­дим на иллюстрированных свитках о монгольском нашествии конца XIII века «Моко сюрай экотоба» (самурай Такэдзаки Суэнага заказал их, чтобы увековечить собственные подвиги и получить награду).

С XIV века во время боя начинают использовать «длинный меч» дайто, однако управлять лошадью и сражаться с мечом в руке было неудобно, поэтому в массовых сражениях главным оружием оставался лук, а также копье. Воина, первым сокрушившего врага в бою, почетно называли «первый всадник» (дайити нори) или «первое копье» (дайити яри).

Меч использовали во время ближнего боя после того, как всадник спешивался с лошади. Такая техника боя отличалась от европейской, что сильно удивило португальского иезуита Луиша Фройша (1532–1597), в то время проповедо­вавшего в Японии. Мечом отрубали головы поверженным врагам, чтобы потом, вымытые и позолоченные, предъявить их сюзерену как свидетельство воинских заслуг.

Катана (фактически — двуручная сабля с изогнутым клинком) становится главным оружием и подтверждением социального статуса самурая в эпоху Эдо, поэтому ее хранили как важную семейную реликвию. В это же время разра­ба­тывается искусство владения мечом и открываются школы додзё, обучающие фехтованию на бамбуковых мечах.

На изображении воин середины — второй половины X в. Так мог выглядеть знатный дружинник князя Святослава Игоревича. Реконструкция проведена по материалам кургана Гульбище под Черниговом (раскопки Д Я. Самоквасова 1872 г.). Похороненный в кургане воин мог бы послужить прототипом былинного богатыря, так как это был человек огромного роста (около двух метров), что при среднем росте средневекового мужчины в 160— 170 см было просто невероятным.

Шлем — стальное сфероконическое наголовье. Имеет сегментную четырехчастную конструкцию с добавлением венца и фигурного навершия. Лобный и затылочный сегменты наложены поверх боковых. Все детали соединены посредством заклепок. В налобной части расположена позолоченная бронзовая полукруглая пластина. Шлем снабжен кольчужной бармицей. Корпусной доспех — кольчуга с короткими рукавами. Поверх надет шелковый кафтан, отороченный мехом. Кафтан распашной, застегивается на груди при помощи металлических позолоченных крючков и петель. Щит — круглой формы с центральным умбоном. Собран из деревянных реек толщиной не более 10 мм посредством клея и нагелей на деревянном же каркасе изнутри. Плоскость щита и его кромка обтянуты кожей. Стыки кожаных полос на кромке могли скрепляться несколькими (пять—шесть) стальными скобами. Наступательное вооружение — копье и меч. Меч каролингский — самый большой меч подобного рода из найденных до сих пор. Общая длина 1м 26 см Ширина у гарды 60 мм. Конская упряжь реконструирована по материалам курганного комплекса Гнездово под Смоленском. В снаряжении воина органично сочетаются европейские и восточные влияния. Европейский меч сопровождается булгарским наборным поясом и кафтаном. Шлем имеет местное русское происхождение, но традиция изготовления и употребления подобных наголовий относится к Центральной Азии.

Хотя оценки численности населения в Средние века остаются гипотетическими, можно выделить основные элементы динамики, которая все сильнее ощущается после тысячного года: в ее основе лежит изменение демографического положения, которое сопоставляется с развитием экономики. Именно в этой системе координат выстраивается траектория развития письменной культуры. На рубеже X и XI веков ситуация меняется, и Западная Европа переживает определенный подъем: около 1100 года на континенте всего 40 миллионов жителей, но к 1300 году их уже почти 75 миллионов. В XI веке Францию населяло около 6 миллионов жителей, а по оценкам «Состояния приходов и дворов» (État des paroisses et des feux), составленного по распоряжению короля в 1328 году, королевство, на тот момент самое густонаселенное в Европе, насчитывает уже 16–17 миллионов жителей. В период с 1087 года по конец XV века население Англии вырастает с 1,3 до 3,4 миллионов. И когда Рауль Глабер говорит о «белом покрывале церквей», покрывшем Западную Европу в XI веке, он свидетельствует о росте численности и укреплении поселений.

Но за прекрасным XII столетием и апогеем XIII века следуют более тяжелые времена: начиная с 1340-х годов (иногда раньше, с 1270 года в Кастилии), мы отмечаем демографическое плато, а затем резкий спад, который приведет к тому, что около 1400 года население будут составлять уже менее 50 миллионов жителей. К природным катастрофам (чума в период 1347–1350 годов унесла жизни, по крайней мере, 30 % населения Европы, а в наиболее незащищенных городах, например, в средиземноморских портах, даже 50 %) добавляются бесконечные войны, прежде всего Столетняя война (длящяяся, в совокупности, с Битвы при Креси 1346 года до Битвы при Кастийоне 1453 года). Кризис еще больше усугубляют бунты, голод, беспорядки и постоянная нестабильность. Рост возобновится только в XV веке, но только к его концу численность населения достигнет уровня 1300 годов (более 80 миллионов жителей).

И хотя в итоге мы наблюдаем низкую плотность населения, частые кризисы, усугубленные регулярным возвращением эпидемий чумы, общая динамика становится все же более благоприятной.

Демографический рост, каким бы хрупким он ни был (как покажет кризис XIV века), стал возможен благодаря прогрессу в сельском хозяйстве, транспорте и торговле. В целом преобладание остается за первичным сектором, но сельский мир переживает глубокие перемены. В XI и XII веках происходит освоение новых пахотных земель и начинают применяться новые технологии как в сельском хозяйстве, так и в некоторых видах переработки: водяные, а затем и ветряные мельницы используются для помола зерна, в текстильном производстве и кузнечных цехах и, наконец, в производстве бумаги. В Англии в «Книге Судного дня» 1085–1087 годов насчитывается уже более 5600 мельниц:

[Мельница], изобретенная для того, чтобы молоть зерно, вскоре начинает использоваться и для других целей: чтобы давить кору для дубильщиков, орехи и оливки, минералы и свежесотканное полотно, добиваясь большей его плотности…

Внедрение инноваций подстегивает развитие, которое обычно ускоряется путем накопления: это «первая промышленная революция Европы» (Фернан Бродель), революция лошадей и мельниц, которая произошла в XI–XIII веках и позволила накормить большее число людей. Рост производства и населения происходят одновременно.

В средние века именно города становятся основным местом действия прогресса. Рост урбанизации и внедрение инноваций предполагает глубокую трансформацию сельской местности. Особое пространство городов также является определяющим элементом для изменений в области письменной культуры. В первую очередь, речь идет об изменениях в социальной и политической сферах: в городе появляются новые общественные структуры и профессии, формируются новые способы выражения общественного мнения. Общество Высокого Средневековья и эпохи Каролингов было аграрным, но в XI веке граница перейдена и начинают развиваться центры урбанизации, которые становятся носителями нововведений во всех областях, включая системы символов и письменности:

Под действием демографического роста происходит революция городов: никогда еще они не росли так быстро, друг рядом с другом. Четкое разграничение и «разделение труда», порой очень жестокое, устанавливается между деревней и городом, который забирает себе всю промышленную деятельность, становится двигателем накопления, роста, местом возрождения денежного обращения

При этом география урбанизации смещается на Запад, тогда как прежде крупными городами представлены были только великие средиземноморские цивилизации, Византия и арабо-мусульманский мир. Возьмем первые европейские метрополии (более 50 000 жителей): в начале XIII века все они еще относятся к миру Византии или ислама (Константинополь, Багдад, Каир), но постепенно равновесие смещается, сначала в сторону Италии, а затем и других регионов. В середине XIV века список метрополий включает в себя четыре итальянских города (Венецию, Геную, Милан и Флоренцию), к которым позднее присоединится Неаполь. Так же около 1350 года, и несмотря на эпидемию чумы, выходит из тени Северо-Западная Европа с ее Парижем (80 000 жителей) и Гентом (60 000 жителей). Конец XV века отмечен исчезновением независимой Бургундии (и упадком Гента) и подъемом Иберийского полуострова: Валенсия и Лиссабон занимают свои места в этом списке.

На изображении для каждого периода в двух колонках указывается число городов, насчитывающих более 50 000 жителей и от 20 000 до 50 000 жителей.

Еще сильнее изменения заметны на уровне больших городов, насчитывающих от двадцати до пятидесяти тысяч жителей. Опережение Италии, все еще ощутимо, но оно начинает ослабевать, уступая место другим регионам, из которых к 1500 году мы выделим два: во-первых, Иберийский полуостров с Гранадой (последняя мусульманская столица Европы перешла к христианам в 1492 году), Севильей, Толедо и Барселоной; во-вторых, Нидерланды и Северо-Западная Европа с Антверпеном, Брюгге, Брюсселем, Гентом, Лиллем, Кёльном и Лондоном. Другие центры, такие как Медина-дель-Кампо, Вальядолил или Сарагоса, уже близки к этому уровню. Можно констатировать, что в период с конца XII века по конец XV века динамика урбанизации смещается сначала в сторону одной только Италии, а затем и Западной Европы, на фоне Византии и исламского мира.

Половина фальшивого дирхама. Воспроизводит монету аббасидского халифа Харуна ар-Рашида, чеканенную в 802–805 годах

Уже в кладах куфических монет IX века, найденных на территории Древней Руси, обнаруживаются фальшивые дирхамы, изготовленные из недрагоценных металлов и покрытые серебром или другим металлом серебристого цвета. Для выявления обмана монеты гнули, царапали и пробовали на зуб (под покры­тием поддельного дирхама обнаруживалось недрагоценное ядро).

Конница на Руси
Ч.1

Конница на Руси как самостоятельная а затем и решающая боевая сила зародилась в X в. Славяне, подобно многим северным и западным народам, широко использовали коней в качестве средства передвижения, а также для нужд сельского хозяйства. Необходимым домашним животным конь сделался, видимо, уже на заре истории славян в первые века нашей эры. Тем не менее воевать в конном строю славяне не умели и в раннем Средневековье предпочитали биться пешими, подобно дедам и прадедам. Надо отметить, что с момента широкого внедрения коня в военный обиход, хотя бы как транспортного средства, превращение его в «живое оружие» было делом нескольких десятилетий. Тем более, создание первого государственного образования — Киевской Руси — потребовало некой универсальной и мобильной силы, способной эффективно действовать на всей территории страны. Первые конные походы зафиксированы в летописи под 907 и 944 гг. Ко времени же князя Владимира Святославича, то есть к 980 г., конница является вполне самостоятельной военной силой.

Стоит остановиться на проблемах генезиса конницы на Руси подробнее. Процесс дифференциации пехоты и конницы был определяющим в развитии европейского военного дела X—XI вв. Подробности о военном деле славян раннего Средневековья мы узнаем в основном из иностранных источников. Арабские и византийские авторы единодушно отрицают боевое использование славянами коней. Лев Диакон, описывая события 970 г, однозначно на это указывает. Араб Ибн Мискавейх в рассказе о походе русов на Бердаа (на Каспии) в 943 г. описывает их как исключительно пеших воинов. Достаточно прозрачные сообщения имеются и в русских летописях. Например, при заключении мира в 968 г. печенеги в качестве даров преподнесли русам коней, стрелы и сабли, а русы ответили подарком из мечей, броней и щитов. Однако уже во время этой летописной записи на Руси складывается новый обычай ведения войны на коне. Этому способствовали многие факторы. Сложение государства потребовало ведения завоевательных походов, обороны территорий, регулярного сбора дани, для чего конница подходила лучше всего. Кроме того, война с конными кочевниками на востоке и юго-востоке была немыслима без конного же войска. Частые походы на Византию также стимулировали развитие конницы для противостояния традиционно сильной кавалерии императоров.

Одно из ранних свидетельств использования коня в бою русами относится к 971 г. Тогда в битве под городом Доростолом дружина Святослава Игоревича атаковала византийских катафрактариев в конном строю, о чем сообщает «История» Льва Диакона. Первые опыты закончились неудачей — конница катафрактариев была слишком сильна для не обученных верховому бою дружинников. Несмотря на неудачу под Доростолом и скорую гибель Святослава, его потомки осознавали важность создания сильной конницы и поддержали начавшийся процесс. Нарастающее расслоение общества и выделение воинского сословия еще более стимулировали его. Дружинники князя в качестве гвардии и наиболее квалифицированной части войска должны были быть опорой своего господина, сопровождая его как в разъездах, так и в бою. В результате дружина вынуждена была «пересесть на коней». Конное войско обеспечило эффективный отпор кочевникам — печенегам. Вскоре русские смогли наносить ответные удары в Степь. К XI в. конница становится грозной силой, способной самостоятельно решать любые тактические задачи. В последующие двести лет роль конницы на полях сражений делается решающей по всей Европе. С тех пор любое военное предприятие строится главным образом на обеспечении действий конных соединений. Победа конницы означало победу войска в целом.

Конница на Руси
Ч.2

Тактика конного боя на раннем этапе, видимо, была предельно простой, а сами действия конницы зачастую носили подчиненный характер. Атака «лавой» с активной перестрелкой на сближении и решительная сеча до окончательного исхода, после чего — преследование проигравшей стороны. В таких условиях управление войском было крайне затруднено, учитывая стремительность действий противоборствующих сторон. Кроме того, грохот копыт атакующей конницы и звон стали сильно снижали слышимость отдельных команд, что усугублялось наличием шлемов с толстыми стегаными подшлемниками. Уровень строевого взаимодействия был, очевидно, крайне невысок из-за слабой дисциплины и отсутствия строевых упражнений конных дружин. Конное сражение в результате было одноактным. Роль полководца сводилась к верному выбору места боя, правильному расположению войск и последовательному введению в бой резервов, если таковые имелись. В X столетии роль конницы и ее удельный вес в войске были относительно невелики. Так курганный материал этого времени содержит не более 20% захоронений с конским убранством. Пехота оставалась основой войска. Даже в XII в. во время максимального расцвета конницы князья зачастую не решались выступать в поход без «пешцев», хотя в этот период они исполняли вспомогательную функцию.

В X—XI вв. специализация конного бойца практически отсутствовала. Каждый дружинник являлся универсальным воином, владевшим всеми видами наступательного вооружения. Однако уже в XI в. начинается процесс дифференциации функций конников. Выделяется легкая и тяжелая конница — лучники и копьеносцы. Одно из первых упоминаний лучников как самостоятельной части войска относится к 1093 г. (Лаврентьевская летопись). Тем не менее можно предположить, что разделение по родам оружия началось несколько раньше. Например, Галл Аноним (польский хронист) упоминает лучников уже в 1018 г. В состав легкой конницы входили все, кому не хватало средств на дорогое тяжелое снаряжение — рядовые «черные» люди, дворовая челядь, союзные кочевники «яко простии люди суть суще и половец», а также дружинная «молодь».

Вооружение раннего Средневековья отличалось крайней простотой и одновременно роскошным, почти варварским, декором. То есть всякий, кто мог позволить себе столь дорогую вещь, как шлем, однозначно имел средства на его отделку. Защитное вооружение этого периода представляло собой нечто среднее между собственно боевым средством и шаманским убранством. Итальянский медиевист Франко Кардини остроумно сравнивает воина «темных веков» с шаманом. В самом деле, столь фрагментарное бронирование (в лучшем случае — короткая кольчуга и шлем) очень напоминает гремящее одеяние языческого жреца и в равной мере призвано отражать как силы злых духов, так и вполне материальные копья и стрелы неприятеля. Сходство усугублялось обильным использованием при украшении оружия таких «магических» металлов, как золото и серебро, которые никогда не мыслились просто красивым материалом. Над золотом, которое своим цветом напоминало солнце, не было властно время, что автоматически наделяло его божественными и магическими качествами.

Дорогие подписчики, после 3 месяцев перерыва наконец-то сделал видеоролик. Надеюсь вам понравится!
P.S. поддержите любимого админа, дайте лайк!

https://youtu.be/LiY2fpNnKHE?si=RCobHuAyl5hPziXN