Рабство было широко распространено в средневековой Европе, как в христианском, так и в мусульманском обществах, и около 80 % рабов составляли женщины. Цены на более привлекательных женщин были значительно выше, и вполне вероятно, что многих из них покупали для секса. Сексуальные услуги могли требовать и от тех женщин, которые не были куплены с такой целью. Согласно мусульманским законам, мужчинам было разрешено вступать в отношения с женщинами, которыми они владели; в христианских сообществах штрафы за секс с чужой рабыней указывают на то, что половые отношения со своей рабыней возможны и без наказания. Рабыни не только были беззащитны перед своим владельцем, его семьей и друзьями: они также были в опасности потому, что именно они редко выходили по делам за пределы дома.

Женщины-рабыни, которых выделяли их правовой статус и этническая принадлежность, были востребованы в том числе из-за ограничений, которые накладывались на женщин из рабовладельческих классов. В семьях среднего и высшего социальных классов женское целомудрие могло иметь крайне большое значение. В Южной Европе оно могло быть гарантом чести ее семьи в намного большей степени, нежели в Англии и Северной Франции, и традиционно лишение женщины девственности требовало мести, которая могла быть заменена приговором суда. Типичный пример из Венеции 1345 года: Филиппо ди Винцоно обвинен в том, что он соблазнил дочь Гвидоно Франо и «имел с ней сношения несколько раз и с большим ущербом и лишениями для означенного мастера Гвидоно».

В Париже конца XV века одним из самых серьезных обвинений, которые попадали в суд архидьякона, было обвинение в дефлорации, и свидетельства для рассмотрения в таких случаях требовались самые детальные. В таких судебных протоколах не упоминается честь, но затрагивается более прозаический вопрос приданого. Иногда женщина, которая утверждала, что ее лишили девственности, желала брака с этим мужчиной. Иногда он уже был женат или был священником; в таких случаях она требовала от него приданого, чтобы она могла выйти замуж за кого-то другого. Считалось, что если она не девственна, это снижало ее шансы на брак. Мужчина в таких случаях часто утверждал, что она потеряла девственность еще до него, и доказывал это либо ссылаясь ее репутацию, либо приводя показания мужчин, которые утверждали, что занимались с ней сексом еще до него.

Английское вторжение в Ирландию
Ч.1

В конце XI в. в Западной Европе значительно возросло влияние папства. Ирландская церковь стала одним из объектов его теократической политики, проводимой под знаком «очищения и единства». Синод в Келлсе в 1152 г. (его проводил присланный в Ирландию папский легат) признал главенство папы над ирландской церковью, осудил браки среди духовенства и конкубинат (внебрачное сожительство), объявил десятину обязательным для всех церковным побором, подтвердил независимость католического духовенства от поборов и юрисдикции светских властей и создал четыре архиепископства — Арма, Дублин, Кашел и Туам, оставив старшинство за архиепископом Арма. Однако, несмотря на это, низшее духовенство придерживалось старых церковных порядков. Через три года после синода в Келлсе в Рим прибыл посол английского короля Генриха II Плантагенета с просьбой разрешить завоевать Ирландию и завершить подчинение ирландской церкви римскому престолу.

Папа Адриан IV (англичанин по происхождению) не только разрешил вторгнуться в Ирландию, но и пожаловал ему титул лорда (т. е. господина) этой страны, чтобы «совершать все, что может быть полезно для славы божьей и блага этой страны и чтобы народ ее принял Вас с честью и почитал Вас как своего господина». Хотя папа не имел юридических прав на такое пожалование, союз его с английским королем с целью завоевания Ирландии фактически был заключен.

Но истинные замыслы Генриха были гораздо шире, чем восстановление власти папы в Ирландии. Он стремился подчинить себе все Британские острова, включая Уэльс, Шотландию и Ирландию. Завоевание Ирландии помимо расширения владений и увеличения доходов короля должно было, по его мнению, отвлечь баронов и рыцарей от борьбы против усиления королевской власти, которого Генрих весьма настойчиво добивался в своем англо-французском королевстве. В огромной, возглавляемой им иерархии класса феодалов было немало агрессивно настроенных англо-нормандских баронов и рыцарей, алчных авантюристов, которым участие во внутренних усобицах или в завоевательных походах в другие страны представлялось весьма заманчивым предприятием и выгодным делом. Они уже вели войны в соседнем Уэльсе и присоединили к Англии его юго-западную часть. Вторжение в Ирландию сулило им помимо военной добычи приобретение новых земель, богатство и возвышение на иерархической лестнице. Однако, получив буллу от Адриана IV, Генрих не смог начать сразу завоевательный поход в Ирландию. Он воевал с родным братом из-за французских владений, и папская булла была положена в хранилище грамот английских королей в ожидании подходящего момента для ее осуществления в будущем. Такой момент наступил через 11 лет в результате междоусобных распрей ирландских вождей. Риаг Ленстера Мак Дермот похитил жену одного из риагов — О'Рурка. Ард-риаг Ирландии заставил похитителя вернуть жену мужу, но риаг Ольстера поддержал Дермота, и началась крупная междоусобица. В 1166 г. противникам Дермота удалось изгнать его из Ленстера. Он бежал в Англию, в Бристоль, где ему посоветовали обратиться за помощью к королю Генриху II, что и было сделано. Генрих вручил Дермоту специальную грамоту с королевской печатью, разрешавшую вербовать союзников среди вассалов короля. В ней говорилось: «.. .знайте, что мы почтили Дермота Мак Морроу нашей милостью и благосклонностью. Всякий, кто живет в наших землях и захочет помочь ему вернуть назад королевство, может быть уверенным в нашей милости и разрешении на это».

Дермот стал подбирать себе союзников среди нормандских и английских баронов и рыцарей, которые участвовали в завоевании Уэльса и жаждали новых приключений. Он заключил договор с Ричардом, графом Пемброком, прозванным Стронгбоу (большой лук), пообещав ему в жены дочь и титул риага в Ленстере после своей смерти. Этот воинственный барон был в опале, так как участвовал в предшествовавшей вступлению Генриха на престол междоусобице на стороне противников короля.

Английское вторжение в Ирландию
Ч.2

По словам Гиральда Камбрийского, английского современника событий, англо-нормандские рыцари использовали в боях в Уэльсе не только.рыцарскую конницу, но и отряды лучников, вооруженных большим луком, заимствованным у местных жителей. Они завязывали бой при сближении с противником еще до вступления в схватку тяжеловооруженных рыцарей. Такие методы военных действий, по мнению Гиральда, были наиболее приемлемы в сражениях с ирландскими войсками, которые пользовались легким вооружением, были очень подвижны в бою, стремясь поразить противника на расстоянии дротиками и камнями. Англо-нормандские рыцари использовали и осадные башни. На завоеванных территориях они строили крепости и замки и создавали свои маноры — поместья. Военная дисциплина в отрядах строго соблюдалась, и регулярные учения воинов проводились даже во время военных походов. В мае 1169 г. первый англо-нормандский отряд в составе 30 рыцарей, 60 всадников и более 300 лучников пересек на кораблях пролив и высадился в Ирландии, южнее Уэксфорда. После некоторого сопротивления защитники города сдались. Дермот вознаградил своих союзников большими пожалованиями земель около Уэксфорда. Затем союзники захватили Оссори, где было убито много ирландцев, и перед взором упивавшегося местью Дермота была выложена целая стена из голов убитых. В следующем году, после прибытия второго отряда, был взят Дублин и нанесено серьезное поражение войскам ард-риага Родерика О'Коннора. В результате весь Ленстер оказался в руках захватчиков. 23 августа 1170 г. Стронгбоу высадился у Уотерфорда с отрядом в 2000 рыцарей и 1000 лучников и пеших воинов. Объединив все англо-нормандские отряды и войско Дермота, Стронгбоу сломил сопротивление горожан. Уотерфорд был разграблен. В городском кафедральном соборе было совершено бракосочетание Стронгбоу с Евой, старшей дочерью Дермота. В мае 1171 г. Дермот умер, и Стронгбоу вопреки ирландским обычаям наследовал титул риага Ленстера. Ирландские вожди, как говорится в одной хронике, сначала «не придали значения» вторжению рыцарей, а когда опасность завоевания Ирландии чужеземцами стала реальной, оказалось, что время упущено и объединить силы против них невозможно. Этому мешала прежде всего вражда между вождями. К тому же ирландское духовенство на синоде в Арма, собранном в 1171 г., объявило вторжение англо-нормандских рыцарей «карой божьей за грехи ирландцев» и по существу призывало их подчиниться завоевателям.

Единорог. Маастрихтский Часослов

Фантастическое животное, которое греки называли носорогом.

Впервые о единороге упоминает греческий историк Ктесий. Он описал фантастическое животное, которое якобы водилось в Индии: «Ростом больше лошади. Тело белое, голова темно-красная, глаза голубые. На лбу рог. Основание рога белоснежное, острие ярко-красное, середина черная. Порошок, соскобленный с этого рога, может спасти от смертоносного яда»."

"Единорог – небольшое животное, будто детеныш с одним рогом в середине лба, необычайно подвижное, так что ни один охотник не способен поймать его. Все же его можно заманить по
следующей схеме.

Девственницу подводят к тому месту, где прячется единорог, и оставляют одну в лесу. Увидев девушку, он вскоре прыгает к ней на колени и обнимает. Так удается его поймать."

Самураем мог стать кто угодно?

Первыми профессиональными воинами часто становились охотники, умевшие обращаться с оружием. Возможно, поэтому самым распространенным оружием до периода Эдо были лук и стрелы. Когда в период Камакура (1185–1333) при­шли к власти дома, специализировавшиеся на военном деле, между самураями и простолюдинами была проведена четкая грань. В отличие от последних самураи имели фамилию и низший придворный ранг. Однако постепенно эта грань размывалась. Известны случаи, когда в провинциях слуги самураев — выходцы из крестьян — сами становились самураями благодаря усердной службе.

В период «воюющих провинций» (1467–1590), когда владетельные князья сэнгоку даймё сражались друг с другом, в самураи стали брать не только профессиональных воинов, но и крестьян. Именно они пополняли ряды пехотинцев-копейщиков асигару. Выходцев из крестьян называли «новые самураи» (син-дзамураи) или «земельные самураи» (дзи-дзамураи).

Вербовкой простых крестьян в солдаты занимался знаменитый полководец Ода Нобунага — один из трех объединителей Японии.

Его преемник Тоётоми Хидэёси был низкого происхождения, но благодаря военным заслугам и амби­циям он возвысился до поста «великого мини­стра» (дайдзё дайдзин) и получил фамилию Тоётоми. Придя к власти, бывший простолюдин Хидэёси приказал изъять мечи у крестьян, а самураям запретил заниматься земледелием. Низкоранговые самураи в свободное от войн время занимались обработкой земли, чтобы прокормить себя, однако теперь им при­шлось выбирать — быть крестьянином или самураем, материально зависимым от ратного дела и своего сюзерена.

Сегодня исполняется тысяча лет со дня коронации первого короля Польши Болеслава I Храброго

Именно с этим моментом принято связывать рождение Польского королевства как полноценного игрока на политической карте Европы. Ровно тысячу лет назад, 18 апреля 1025 года, состоялась, вероятно, первая в истории Польши коронация: Болеслав I, впоследствии прозванный Храбрым, стал первым королем нового польского королевства. Хотя само событие окутано исторической тенью и почти не задокументировано, именно с этим моментом принято связывать рождение Польского королевства как полноценного игрока на политической карте Европы.

Корону Болеслав Храбрый получил из рук папского легата — непосредственно перед своей смертью. Но задолго до этого он сумел создать сильное государство, влияние которого простиралось от Днепра до Лабы. Попытки получить королевский титул он предпринимал и ранее, однако этому мешали конфликты с императором Священной Римской империи Генрихом II. Коронация стала не столько началом государственности, сколько ее кульминацией — именно при Болеславе впервые зафиксированы названия «Польша» и «поляки». Как отмечает профессор Пшемыслав Урбанчик, археолог и специалист по эпохе первых Пястов:

«Это одно из величайших достижений Болеслава Храброго — он дал нам наше национальное имя: поляки, и имя государству: Польша. Это название впервые появляется на его монетах, отчеканенных около 1005 года. Там выгравировано princeps Polonie — правитель Польши. Это осязаемое доказательство появления имени страны, которое раньше не использовалось».

Ранее, в 1000 году, на Гнезненском съезде, Болеслав уже получил символическое признание — император Оттон III возложил на его голову императорский диадем. Некоторые историки считают это актом коронации. Однако, как подчеркивает профессор Ежи Пысяк:
«Это могло быть коронованием, хотя у Галла Анонима нет ни слова о помазании на царствование. Следует помнить, что многие европейские короли того времени и позднее носили титул короля без обряда помазания».

Считается, что официальная коронация Болеслава Храброго состоялась именно 18 апреля — в день Пасхи 1025 года. Однако некоторые источники указывают на 23 апреля, день памяти святого Войцеха.

На изображении: "Въезд Болеслава Храброго в Киев". Изображение Винсента Смоковского середины XIX века.

Главные книги средневековья
Ч.1

Решил сделать небольшую подборку книг, написанных в средние века, которые стоит прочесть.

1. «История моих бедствий» Абеляра

Успешный преподаватель философии Пьер Абеляр становится наставником юной девушки Элоизы. Вскоре интеллектуальная близость дополняется физи­ческой. Абеляр помогает беременной Элоизе сбежать в Бретань, где рождается их сын Пьер Астролябий. Он обращается к канонику Фульберу, дяде Элоизы, за согласием на брак и получает его. Сама Элоиза отказывается от супружества, полагая, что семейная жизнь помешает карьере возлюбленного. Брак все же освящается в Париже, Элоиза возвращается в дом дяди, который дурно с ней обращается. Абеляр увозит ее в жен­ский монастырь, что Фульбер восприни­мает как намерение расторгнуть брак. Слуги каноника оскопляют Абеляра. Они с Элоизой практически одновременно принимают постриг.

В монастыре Абеляр возвращается к преподавательской деятельности, пишет богословский трактат «О божественном единстве и троичности», подверг­нутый осуждению на Суассонском соборе. Он становится причиной очередного скандала, утверждая, будто обитель Сен-Дени в Париже основал не Дионисий Ареопагит, а другой, менее значительный святой того же имени. Абеляр вынуж­ден удалиться в пустынь, ученики следуют за ним — так образуется община Параклет. Монахи одного из бретонских монастырей избирают его настоятелем, но Абеляр, шокированный невежеством и дикими нравами братии, чувствует себя среди них лишним.

Элоиза стала приорессой женской обители, но аббат Сен-Дени Сугерий выго­ня­ет монахинь. Абеляр приглашает Элоизу и верных ей сестер поселиться в Параклете.

Повествование заканчивается в момент, когда конфронтация Абеляра с бра­тией достигает вершины и он в очередной раз вынужден искать приют.

2. «Старшая Эдда»

Это собрание достаточно разнородных эпических сказаний, условно объединенных под названием «Старшая Эдда». «Эдда» разделяется на песни о богах и героях. В центре внимания первых — сакральное знание о мире, причины всех вещей и их названия; зафиксированные в емких формулировках нормы поведения (почти полностью из них состоит «Hávamál» — «Речи Высокого»), а также борьба богов с мировым злом, никак не способная тем не менее предотвратить гибель мира. Вторые сосредоточены в основном на судьбах общегерманских героев: Сигурда, Брюн­хильд, Гудрун, Атли, Хельги. Сказания о них сложились изначально не в Сканди­навии, а на рейнских землях, однако в северной тради­ции они примечательным образом изменились. Так, например, гораздо боль­ший вес приобрели родственные связи между героями: Сигурд обзавелся братом, Хельги (Хельги, сын Хьёрварда, первона­чально был героем отдельного сказания, однако в скандинавской традиции он становится сыном Сигмунда из рода Вёльсунгов и, соответственно, братом Сигурда), а его предки, Вёльсунги, — историей, восходящей к верховному богу Одину; Брюнхильд становится сестрой Атли (считается, что прообразом Атли был гуннский вождь Аттила), и это коренным образом меняет смысл драматической развязки: Брюнхильд совершает самоубий­ство после смерти Сигурда, виновниками которой были братья Гудрун — жены Сигурда, после его смерти вышедшей замуж за Атли. Атли теперь убивает братьев Гудрун, осуществляя кровную месть за сестру, на что Гудрун также отвечает кровной местью за братьев: она угощает мужа мясом их детей, а затем устраивает пожар, в котором погибает сам Атли.