История Макбета
В Шотландии недалеко от крепости Дунсинан состоялось сражение между шотландским королем Макбетом и графом Сивардом. Поводом послужило прикрытие Макбетом нормандцев, удаленных от двора Эдуарда Исповедника, причиной — конечно, корона. В интересах Сиварда было свергнуть неугодного ему и его клану Макбета и возвести на престол своего родственника Малькольма. Несмотря на победу в этой битве, Сиварду не удалось осуществить свой план — Макбет оставался королем Шотландии еще на протяжении трех лет, пока не был убит Малькольмом в битве при Лумфанане в Абердине. К концу XIV века жизнь Макбета превратилась в легенду, где шотландский король выставлен беспощадным кровавым тираном, каковым он, скорее всего, на самом деле не был. Макбет способствовал распространению христианства в Шотландии, а в 1050 году совершил паломническую поездку в Рим, где прославился щедрыми пожертвованиями в пользу католической церкви. Однако красивая легенда всегда привлекательнее и интереснее правды. Сказания шотландских трубадуров легли в основу знаменитой шекспировской пьесы «Макбет», из которой и сложилось наше представление об этом монархе.
В Шотландии недалеко от крепости Дунсинан состоялось сражение между шотландским королем Макбетом и графом Сивардом. Поводом послужило прикрытие Макбетом нормандцев, удаленных от двора Эдуарда Исповедника, причиной — конечно, корона. В интересах Сиварда было свергнуть неугодного ему и его клану Макбета и возвести на престол своего родственника Малькольма. Несмотря на победу в этой битве, Сиварду не удалось осуществить свой план — Макбет оставался королем Шотландии еще на протяжении трех лет, пока не был убит Малькольмом в битве при Лумфанане в Абердине. К концу XIV века жизнь Макбета превратилась в легенду, где шотландский король выставлен беспощадным кровавым тираном, каковым он, скорее всего, на самом деле не был. Макбет способствовал распространению христианства в Шотландии, а в 1050 году совершил паломническую поездку в Рим, где прославился щедрыми пожертвованиями в пользу католической церкви. Однако красивая легенда всегда привлекательнее и интереснее правды. Сказания шотландских трубадуров легли в основу знаменитой шекспировской пьесы «Макбет», из которой и сложилось наше представление об этом монархе.
👍64❤23🔥15🥰2
Генерал Акаси Гидаю написал свой предсмертный стих и готовится совершить сэппуку после проигранной битвы за своего господина Акэти Мицухидэ в 1582 году. Гравюра Цукиоки Ёситоси. 1890 год
Провинциальные самураи низших рангов часто не имели доступа к образованию, поэтому среди них не было поэтов и философов. Для знатных воинов, как и для придворной аристократии, стихосложение, считавшееся признаком образованного человека, составляло часть повседневной жизни. В стихах писали послания возлюбленным, восхищались красотой природы или прощались с миром накануне ритуального самоубийства. Образованные самураи владели искусством чайной церемонии и каллиграфии, разбирались в конфуцианской философии и классической литературе Китая и Японии, покровительствовали изящным искусствам и дзэнским монастырям.
«Не овладев кистью, не овладеешь и оружием», — писал в наставлении к своему младшему брату военачальник Имагава Рёсюн (1325–1420). «Путь учености», в том числе знание поэзии, так же важен, как и «путь воина», подчеркивал другой военачальник, Ходзё Соун (1432–1519). Его наставления стали образцом морали для самураев следующих столетий. О его внуке Ходзё Удзиясу говорили, что он прекрасен обликом, когда читает стихи, но грозен, как легендарные военачальники китайской династии Хань, когда берет в руки меч или алебарду. Своего апогея эти идеи достигли в период Эдо. Известный мастер меча Миямото Мусаси (1584–1645) писал, что «путь воина» — это слияние «путей кисти и меча».
Кроме того, знатные воины любили участвовать в поэтических состязаниях рэнга (стихотворный жанр, в буквальном переводе «нанизанные строфы», цепь трехстиший и двустиший, которыми обменивались несколько авторов, состязаясь в поэтическом мастерстве). Например, о грозном военачальнике Оде Нобунаге рассказывают, что в 1568 году, когда он во главе войска вошел в столицу Киото, многие представители знати пришли к нему на поклон. Среди них был мастер рэнга Сатомура Дзёха. Он преподнес Нобунаге два развернутых веера со словами: «Если возьмете два веера, то сегодня наступит радость». Нобунага понял скрытый смысл, поскольку «два веера» — это омоним слова «Япония» ([нихон]), а «сегодняшний день» — слова «столица» ([кё]), и закончил стих словами: «С этими веерами будут резвиться тысячи поколений» После этих слов жители столицы увидели в жестоком военачальнике мудрого правителя и выдохнули с облегчением.
Провинциальные самураи низших рангов часто не имели доступа к образованию, поэтому среди них не было поэтов и философов. Для знатных воинов, как и для придворной аристократии, стихосложение, считавшееся признаком образованного человека, составляло часть повседневной жизни. В стихах писали послания возлюбленным, восхищались красотой природы или прощались с миром накануне ритуального самоубийства. Образованные самураи владели искусством чайной церемонии и каллиграфии, разбирались в конфуцианской философии и классической литературе Китая и Японии, покровительствовали изящным искусствам и дзэнским монастырям.
«Не овладев кистью, не овладеешь и оружием», — писал в наставлении к своему младшему брату военачальник Имагава Рёсюн (1325–1420). «Путь учености», в том числе знание поэзии, так же важен, как и «путь воина», подчеркивал другой военачальник, Ходзё Соун (1432–1519). Его наставления стали образцом морали для самураев следующих столетий. О его внуке Ходзё Удзиясу говорили, что он прекрасен обликом, когда читает стихи, но грозен, как легендарные военачальники китайской династии Хань, когда берет в руки меч или алебарду. Своего апогея эти идеи достигли в период Эдо. Известный мастер меча Миямото Мусаси (1584–1645) писал, что «путь воина» — это слияние «путей кисти и меча».
Кроме того, знатные воины любили участвовать в поэтических состязаниях рэнга (стихотворный жанр, в буквальном переводе «нанизанные строфы», цепь трехстиший и двустиший, которыми обменивались несколько авторов, состязаясь в поэтическом мастерстве). Например, о грозном военачальнике Оде Нобунаге рассказывают, что в 1568 году, когда он во главе войска вошел в столицу Киото, многие представители знати пришли к нему на поклон. Среди них был мастер рэнга Сатомура Дзёха. Он преподнес Нобунаге два развернутых веера со словами: «Если возьмете два веера, то сегодня наступит радость». Нобунага понял скрытый смысл, поскольку «два веера» — это омоним слова «Япония» ([нихон]), а «сегодняшний день» — слова «столица» ([кё]), и закончил стих словами: «С этими веерами будут резвиться тысячи поколений» После этих слов жители столицы увидели в жестоком военачальнике мудрого правителя и выдохнули с облегчением.
👍44🥰13👏7❤🔥5🔥4❤2
В 1983 году американский профессор Лео Стейнберг опубликовал книгу с интригующим названием «Сексуальность Христа в искусстве Возрождения и в современном забвении». В ней он обратил внимание читателей на то, что после 1260 года в Италии художники начинают раздевать младенца Иисуса. Одни поднимают полы его одеяния, чтобы показать ножки, другие облачают мальчика в прозрачный хитон или полностью открывают его торс. К началу XV века голый младенец, как в сцене Рождества, так и на изображениях, где мать держит его на руках, становится самым обычным делом. Но это еще не все — со второй половины того же столетия в европейском искусстве появляется масса приемов, которые были призваны направить внимание зрителя на половые органы маленького Иисуса. В византийском искусстве из всего этого можно увидеть лишь обнаженные руки и ноги младенца, да и то крайне редко.
Художники были изобретательны: то вдруг, по неясной причине, приподнимается туника младенца, то внезапно заканчивается его хитон. Иисус может сам приоткрывать покрывало или свою одежду, чтобы показать нам, что он именно мальчик, а не бесполое существо. Порой в этом ему помогает мать, Дева Мария. Иногда же, наоборот, она прикрывает гениталии сына, но этот жест все равно привлекает взгляд зрителя к определенным частям тела.
Хотя маленьких детей в Средневековье, так же, как и сегодня, часто (особенно летом) оставляли голыми, количество обнаженных младенцев Иисусов в европейском искусстве XIV–XVI веков слишком велико, чтобы подобный мотив можно было объяснить простым наблюдением за реальностью. Художники изображают далеко не все, что наблюдают, — они могут выбирать. Так, ни на одном средневековом образе мы не увидим, как младенец Иисус ползает, хотя младенцы обычно передвигаются именно так, и никто никогда не видел в этом ничего дурного.
Потому истоки изображений нагого младенца Христа, вероятно, следует искать не в быте, а в богословии. Возможно, популярности таких образов способствовала проповедь францисканцев — ордена, который был невероятно влиятелен в XIV–XV веках. Они непрестанно подчеркивали, что Христос был не только Богом, но и человеком, а их лозунгом были слова nudus sequi nudum Christum — «нагим следуй за нагим Христом».
В религиозной жизни позднего Средневековья на первый план выходит фигура страдающего Спасителя — человека, а уж только затем Бога. О человеческом во Христе постоянно говорили и богословские трактаты, предназначенные для ученых клириков, и тексты проповедей, обращенных к мирянам. Они напоминали о том, что путь к спасению каждого верующего был открыт крестной смертью Иисуса. Однако, чтобы умереть, Бог должен был полностью стать человеком. Потому художники стремились показать не только божественную, но и земную природу Христа, демонстрировали, что он, как и прочие люди, был наделен полом и способностью размножаться.
Связь смертности человека и его способности продолжать свой род неоднократно отмечалась христианскими богословами. Вечный Бог не подвержен смерти и не занимается размножением. Однако, вочеловечившись, он должен быть способен умереть и оставить потомство.
«Ведь когда праотцы наши согрешили в раю, они лишились бессмертия, дарованного им Богом, но Господь не пожелал за этот грех истребить все племя людское. Лишив мужчину бессмертия за его проступок, Он оставил ему мужскую силу для продолжения рода».
Беда Достопочтенный. «Церковная история народа англов». Около 731 года
На изображении:
1.Бартоломео Монтанья. Святое семейство. Фрагмент. Около 1500 года
Дева Мария и Иосиф благочестиво созерцают заснувшего Иисуса. Туника Младенца спадает с одного плеча, а снизу таинственный порыв ветра приподнимает ее, как будто для того, чтобы зритель мог лучше рассмотреть его гениталии.
2.Амброджо Бергоньоне. Мадонна с Младенцем. Деталь. Около 1488–1490 годов
Золотисто-желтый хитон Христа ничем не отличается от своих византийских и более ранних западноевропейских аналогов. Однако тут он слишком короткий и заканчивается чуть пониже пупка, не оставляя у зрителя сомнений относительно половой принадлежности ребенка.
Художники были изобретательны: то вдруг, по неясной причине, приподнимается туника младенца, то внезапно заканчивается его хитон. Иисус может сам приоткрывать покрывало или свою одежду, чтобы показать нам, что он именно мальчик, а не бесполое существо. Порой в этом ему помогает мать, Дева Мария. Иногда же, наоборот, она прикрывает гениталии сына, но этот жест все равно привлекает взгляд зрителя к определенным частям тела.
Хотя маленьких детей в Средневековье, так же, как и сегодня, часто (особенно летом) оставляли голыми, количество обнаженных младенцев Иисусов в европейском искусстве XIV–XVI веков слишком велико, чтобы подобный мотив можно было объяснить простым наблюдением за реальностью. Художники изображают далеко не все, что наблюдают, — они могут выбирать. Так, ни на одном средневековом образе мы не увидим, как младенец Иисус ползает, хотя младенцы обычно передвигаются именно так, и никто никогда не видел в этом ничего дурного.
Потому истоки изображений нагого младенца Христа, вероятно, следует искать не в быте, а в богословии. Возможно, популярности таких образов способствовала проповедь францисканцев — ордена, который был невероятно влиятелен в XIV–XV веках. Они непрестанно подчеркивали, что Христос был не только Богом, но и человеком, а их лозунгом были слова nudus sequi nudum Christum — «нагим следуй за нагим Христом».
В религиозной жизни позднего Средневековья на первый план выходит фигура страдающего Спасителя — человека, а уж только затем Бога. О человеческом во Христе постоянно говорили и богословские трактаты, предназначенные для ученых клириков, и тексты проповедей, обращенных к мирянам. Они напоминали о том, что путь к спасению каждого верующего был открыт крестной смертью Иисуса. Однако, чтобы умереть, Бог должен был полностью стать человеком. Потому художники стремились показать не только божественную, но и земную природу Христа, демонстрировали, что он, как и прочие люди, был наделен полом и способностью размножаться.
Связь смертности человека и его способности продолжать свой род неоднократно отмечалась христианскими богословами. Вечный Бог не подвержен смерти и не занимается размножением. Однако, вочеловечившись, он должен быть способен умереть и оставить потомство.
«Ведь когда праотцы наши согрешили в раю, они лишились бессмертия, дарованного им Богом, но Господь не пожелал за этот грех истребить все племя людское. Лишив мужчину бессмертия за его проступок, Он оставил ему мужскую силу для продолжения рода».
Беда Достопочтенный. «Церковная история народа англов». Около 731 года
На изображении:
1.Бартоломео Монтанья. Святое семейство. Фрагмент. Около 1500 года
Дева Мария и Иосиф благочестиво созерцают заснувшего Иисуса. Туника Младенца спадает с одного плеча, а снизу таинственный порыв ветра приподнимает ее, как будто для того, чтобы зритель мог лучше рассмотреть его гениталии.
2.Амброджо Бергоньоне. Мадонна с Младенцем. Деталь. Около 1488–1490 годов
Золотисто-желтый хитон Христа ничем не отличается от своих византийских и более ранних западноевропейских аналогов. Однако тут он слишком короткий и заканчивается чуть пониже пупка, не оставляя у зрителя сомнений относительно половой принадлежности ребенка.
👍37🤔17🔥13❤6👎1👏1
Византийский конник середины XIV—начала XV вв. Доспех: стеганая кабадия с навесной зерцальной пластиной. Под доспех поддета кольчуга с коротким рукавом. К доспеху пристегнуты однорядные чешуйчатые плечевые щитки и подол (Диптих «Богородица Кикотисса и св. Прокопий в окружении святых» 1300е гг.). Шлем с полями надет поверх кольчужного капюшона с закрытым лицом («Миниатюры Романа об Александре», середина XIV в.). Наступательное оружие представлено азиатской саблей с елманью (фреска со св. Никитой, Манасия, конец XIV—начало XV вв.).
👍59🔥7❤6💯1
Аверс златника Владимира Святославича. Конец Х — начало XI века
Византийский историк X века Лев Диакон так описывал внешность своего современника — русского князя Святослава Игоревича: «Умеренного роста, не слишком высокого и не очень низкого, с густыми бровями и светло-синими глазами, курносый, безбородый, с густыми, чрезмерно длинными волосами над верхней губой. Голова у него была совершенно голая, но с одной стороны ее свисал клок волос — признак знатности рода; крепкий затылок, широкая грудь и все другие части тела вполне соразмерные, но выглядел он хмурым и суровым. В одно ухо у него была вдета золотая серьга; она была украшена карбункулом, обрамленным двумя жемчужинами. Одеяние его было белым и отличалось от одежды его приближенных только заметной чистотой».
Интересную параллель описанию Святослава находим на печати его внука Ярослава Мудрого: лицо князя на печати видно плохо, однако выделяются длинные усы, торчащие в стороны. Лицо Ярослава было реконструировано антропологом М. М. Герасимовым, изучавшим скелет князя незадолго до его исчезновения — во время немецкой оккупации кости были вывезены из Киева и предположительно находятся в США. Длинные усы носил и сын Ярослава Святослав, чей облик запечатлен на одном из первых листов «Изборника Святослава», драгоценной рукописи, написанной по его заказу в 1073 году. Изображение внука Ярослава, Ярополка Изяславича, известно нам благодаря Кодексу Гертруды, рукописи, принадлежавшей его матери. Этот князь носил недлинную бороду и короткие усы.
Византийский историк X века Лев Диакон так описывал внешность своего современника — русского князя Святослава Игоревича: «Умеренного роста, не слишком высокого и не очень низкого, с густыми бровями и светло-синими глазами, курносый, безбородый, с густыми, чрезмерно длинными волосами над верхней губой. Голова у него была совершенно голая, но с одной стороны ее свисал клок волос — признак знатности рода; крепкий затылок, широкая грудь и все другие части тела вполне соразмерные, но выглядел он хмурым и суровым. В одно ухо у него была вдета золотая серьга; она была украшена карбункулом, обрамленным двумя жемчужинами. Одеяние его было белым и отличалось от одежды его приближенных только заметной чистотой».
Интересную параллель описанию Святослава находим на печати его внука Ярослава Мудрого: лицо князя на печати видно плохо, однако выделяются длинные усы, торчащие в стороны. Лицо Ярослава было реконструировано антропологом М. М. Герасимовым, изучавшим скелет князя незадолго до его исчезновения — во время немецкой оккупации кости были вывезены из Киева и предположительно находятся в США. Длинные усы носил и сын Ярослава Святослав, чей облик запечатлен на одном из первых листов «Изборника Святослава», драгоценной рукописи, написанной по его заказу в 1073 году. Изображение внука Ярослава, Ярополка Изяславича, известно нам благодаря Кодексу Гертруды, рукописи, принадлежавшей его матери. Этот князь носил недлинную бороду и короткие усы.
👍45🔥18❤11⚡3💯2
Византийский тяжеловооруженный всадник конца XIII в. Защитное снаряжение состоит из кольчуги с длинными рукавами, чешуйчатого доспеха с монолитными наплечниками и отдельным подолом из длинных шин. Шлем куполовидный, снабжен круговой кольчужной бармицей, тулья покрыта коне люрами. Голени закрыты шинными поножами. Щит круглый со стальным умбоном (конец XIII в, статуя короля Содома из Реймского собора, Франция, изображен воин в византийском вооружении). Наступательное оружие состоит из булавы, полутораручного меча и кинжала (фреска со св. Георгием, Лесново).
👍56🔥6❤5❤🔥3
«Мертвый Иисус с двумя ангелами» (1495–1500 годы)
Мертвого Иисуса итальянские художники обычно показывали по пояс: нижняя часть его тела была заслонена саркофагом. По бокам стояли Мария и апостол Иоанн или, как здесь, ангелы. Такие сцены, как и распространенную иконографию сцены оплакивания Христа Девой Марией, называли «пьета» — от итал. pietà, «жалость».
На этой картине Мантеньи мы видим, что привычная композиция изменена: группа изображена вертикально, Иисус — в полный рост, а саркофаг повернут к зрителю торцом. Но главное отличие этого образа от множества предыдущих — это его настроение. Изображая мертвого Иисуса в предшествующие века, художники стремились пробудить в зрителе сострадание к боли Иисуса. Они максимально натуралистично изображали раны на теле Христа, пролитую кровь, искаженные рыданиями лица оплакивающих. Здесь же мертвый Иисус кажется живым и художник не пытается сфокусировать внимание зрителя на его ранах. Эта сцена предполагает глубокое сопереживание, но сопереживание, лишенное экзальтации.
Рана на правой ладони Христа перекликается с изображением входа в пещеру, у которой мы видим каменотесов: таким образом Мантенья объединяет передний и дальний планы, а пейзаж и наполняющие его персонажи перестают быть фоном и становятся частью повествования. У входа в пещеру изображены незаконченная колонна и статуя, работу над которой заканчивают каменотесы. Колонна — один из символов Страстей Христовых, к ней во время бичевания был привязан Иисус. Статуи часто символизировали побежденное с Воскресением язычество, но при этом они изображались разрушенными. Почему же у Мантеньи она, наоборот, новая и даже незаконченная? Возможно, статуя здесь также символизирует язычество, только не в буквальном смысле, как религию древних, а в переносном — то есть поклонение любым идолам (деньгам, власти и т. д.). Мантенья говорит, что такое идолопоклонство — неискоренимое свойство человеческого рода.
Считается, что поза, в которой изображен Иисус, отсылает к римской скульптуре, однако прообразом этой композиции могли быть и сцены Воскресения: распространенная в XV веке иконография этого сюжета представляла Иисуса стоящим перед саркофагом или парящим над ним. Как бы сильно Мантенья ни увлекался античностью, все же она не была единственным источником его вдохновения.
Мертвого Иисуса итальянские художники обычно показывали по пояс: нижняя часть его тела была заслонена саркофагом. По бокам стояли Мария и апостол Иоанн или, как здесь, ангелы. Такие сцены, как и распространенную иконографию сцены оплакивания Христа Девой Марией, называли «пьета» — от итал. pietà, «жалость».
На этой картине Мантеньи мы видим, что привычная композиция изменена: группа изображена вертикально, Иисус — в полный рост, а саркофаг повернут к зрителю торцом. Но главное отличие этого образа от множества предыдущих — это его настроение. Изображая мертвого Иисуса в предшествующие века, художники стремились пробудить в зрителе сострадание к боли Иисуса. Они максимально натуралистично изображали раны на теле Христа, пролитую кровь, искаженные рыданиями лица оплакивающих. Здесь же мертвый Иисус кажется живым и художник не пытается сфокусировать внимание зрителя на его ранах. Эта сцена предполагает глубокое сопереживание, но сопереживание, лишенное экзальтации.
Рана на правой ладони Христа перекликается с изображением входа в пещеру, у которой мы видим каменотесов: таким образом Мантенья объединяет передний и дальний планы, а пейзаж и наполняющие его персонажи перестают быть фоном и становятся частью повествования. У входа в пещеру изображены незаконченная колонна и статуя, работу над которой заканчивают каменотесы. Колонна — один из символов Страстей Христовых, к ней во время бичевания был привязан Иисус. Статуи часто символизировали побежденное с Воскресением язычество, но при этом они изображались разрушенными. Почему же у Мантеньи она, наоборот, новая и даже незаконченная? Возможно, статуя здесь также символизирует язычество, только не в буквальном смысле, как религию древних, а в переносном — то есть поклонение любым идолам (деньгам, власти и т. д.). Мантенья говорит, что такое идолопоклонство — неискоренимое свойство человеческого рода.
Считается, что поза, в которой изображен Иисус, отсылает к римской скульптуре, однако прообразом этой композиции могли быть и сцены Воскресения: распространенная в XV веке иконография этого сюжета представляла Иисуса стоящим перед саркофагом или парящим над ним. Как бы сильно Мантенья ни увлекался античностью, все же она не была единственным источником его вдохновения.
👍37❤9🔥9😱1
XII–XIII века — расцвет средневековой культуры. Именно тогда совершается переход от романского стиля к готике, формируется зрелая система жанров словесности. Складываются классические образцы народного эпоса. На латинском языке сочиняют лирику ваганты, вдохновляясь Овидием. При крупных феодальных дворах начинает развиваться утонченная культура, частью которой становится поклонение образу Прекрасной Дамы. Куртуазная лирика из Прованса (тогда часть Священной Римской империи) распространяется во Францию, а затем и в остальные страны Западной Европы. В XII веке также рождается рыцарский роман. Развивается городская словесность, для которой характерны комизм, пародия, сатира: фаблио, шванки, так называемый звериный эпос. В эту эпоху укрепляются дворы крупных феодальных сеньоров во Франции, Германии и Австрии.
Противопоставляя себя центральной королевской власти, они формируют новую рыцарскую идеологию, основанную не на древней национальной истории, как это было в эпосе, а на инокультурной мифологии. Правители крупных феодов возводят свой род либо к античным героям (Брутусу, Энею), либо к кельтским полулегендарным правителям (королю Артуру). Главный соперник французского короля герцог Генрих Плантагенет, например, создает свой политический миф, опираясь на интернациональную команду просвещенных ученых, законоведов, литераторов. Крестовые походы на Восток, предпринятые в XII–XIII веках, расширяют кругозор европейцев; более развитая арабская культура и наука способствуют бурному развитию интеллектуальной жизни Западной Европы.
Противопоставляя себя центральной королевской власти, они формируют новую рыцарскую идеологию, основанную не на древней национальной истории, как это было в эпосе, а на инокультурной мифологии. Правители крупных феодов возводят свой род либо к античным героям (Брутусу, Энею), либо к кельтским полулегендарным правителям (королю Артуру). Главный соперник французского короля герцог Генрих Плантагенет, например, создает свой политический миф, опираясь на интернациональную команду просвещенных ученых, законоведов, литераторов. Крестовые походы на Восток, предпринятые в XII–XIII веках, расширяют кругозор европейцев; более развитая арабская культура и наука способствуют бурному развитию интеллектуальной жизни Западной Европы.
❤32👍27🔥13
Французский рыцарь начала XIV в. Все элементы вооружения восстановлены на основе миниатюр «Хроники Сен Дени» 1317 г. Прикрытие головы: состоит из малого бацинета и горшковидного шлема. Горшковидный шлем конструктивно состоит из глубокого цилиндрического венца, усеченноконической тульи и выпуклой крышки, которые соединены посредством заклепок. Малый бацинет состоит из полусферической тульи монолитной конструкции, снабженной бармицей. (Аналог — три идентичных наголовья, выставленные на аукцион German Histórica 2 мая 2002 г.). Корпусной доспех: чешуйчатый панцирь с полусферическими латными наплечниками. Доспех дополняют чешуйчатые плечевые щитки. Наколенники: полусферические, зафиксированы поверх кольчужных чулок посредством крепежных ремней. Прикрытия кисти: чешуйчатые рукавицы. Конструктивно состоят из гибкой основы с пришитыми поверх пластинами, которая, в свою очередь, укреплена на поверхности кожаной или матерчатой рукавицы с широкой и длинной крагой. Щит: небольшой треугольный, несет герб рыцаря — три золотых (желтых) ромба, положенных в пояс на червленом (красном) поле.
👍51❤🔥13❤9🔥6
"Троица" Икона Андрея Рублева. 1411 год или 1425–1427 годы
Андрею Рублеву, самому яркому иконописцу московской школы, бесспорно принадлежат две работы: роспись Успенского собора во Владимире и икона «Троица». Ветхозаветный сюжет о встрече Авраама с тремя ангелами, принявшими его угощение, символически переосмыслен как христианская Святая Троица.
Икона многократно поновлялась, и к концу XIX века рисунка самого Рублева не было видно под новыми слоями краски и олифы. Расчищать от поздних слоев «Троицу» стали только в начале XX века, и сейчас икона максимально приближена к оригинальному виду.
Андрею Рублеву, самому яркому иконописцу московской школы, бесспорно принадлежат две работы: роспись Успенского собора во Владимире и икона «Троица». Ветхозаветный сюжет о встрече Авраама с тремя ангелами, принявшими его угощение, символически переосмыслен как христианская Святая Троица.
Икона многократно поновлялась, и к концу XIX века рисунка самого Рублева не было видно под новыми слоями краски и олифы. Расчищать от поздних слоев «Троицу» стали только в начале XX века, и сейчас икона максимально приближена к оригинальному виду.
👍52❤25🔥11🙏8😢1
Англо-ирландская знать
Ч.1
Немаловажным фактором, ослабившим господство англичан в Ирландии в средние века, являлся процесс ассимиляции ирландцев с английскими колонизаторами. Его результаты особенно сказались в XIV—XV вв. Это был вполне естественный процесс, в ходе которого небольшая группа феодалов-завоевателей при отсутствии массовой колонизации из метрополии через два-три поколения обычно полностью ассимилировалась с местным населением, переняв его обычаи и культуру. Но в Ирландии этому способствовала еще и эволюция поместного строя английских феодалов-колонизаторов, а также то, что во многих английских манорах значительно увеличилось число держателей из свободных ирландцев. Кроме того, поскольку содержание собственных отрядов из английских рыцарей и воинов стоило очень дорого, бароны охотно стали нанимать ирландских воинов, собирая для этого средства с местного населения в виде традиционных поборов ирландских вождей на военные нужды. И наконец, главы многих баронских семей в Ирландии, владея поместьями в Англии, обычно не проживали в Пейле и поручали управление ирландскими манорами сенешалам или своим родственникам, которые охотно роднились с ирландскими вождями, чтобы скорее разбогатеть и возвыситься. Наиболее интенсивно процесс ассимиляции происходил на территориях, удаленных от Пейла, где бароны и их родственники в установлении родства с местными вождями видели единственное средство спасти свои поместья от разгрома.
Так, в Манстере Маурис Фицтомас, получивший от Эдуарда II титул графа Десмонда, стал ирландизированным потомком Мауриса Фицджеральда, англо-нормандского рыцаря, сподвижника Стронгбоу. Другая ветвь Фицджеральдов стала графами Килдарами. В свою очередь Джеймс Батлер, получивший от Эдуарда II титул графа Ормонда, был ирландизированным потомком Теобальда Фицвальтера, дворецкого Генриха II, прибывшего с ним в Ирландию, предок которого являлся сподвижником самого Вильгельма Завоевателя. В его руках были огромные владения в Типперэри и Лимерике. Другими англо-ирландскими феодалами были Берки, Фицгиббоны, Брауны, Ласи, Клеры, Рошы, Пэрселлы, Сарфильды; потомки Стронгбоу стали англо-ирландским родом графов Пемброков в Ленстере и т. д.
Английские короли многократно пытались остановить процесс ассимиляции в Ирландии, прибегая к различным мерам, в том числе к запрещению всякого общения с ирландцами как с враждебной стороной, людьми вне закона. Уже в решениях первого дублинского парламента 1297 г. говорилось об «англичанах, которые стали в настоящее время вырождаться», в связи с чем всем англичанам в Пейле было предписано под угрозой суровых наказаний одеваться и стричься только по английской моде. Однако это не возымело никакого действия. Новые попытки остановить ассимиляцию и подорвать могущество англо-ирландских лордов были предприняты в XIV в. при Эдуарде III. Но и ему в конце концов пришлось согласиться с тем, что все рожденные в Ирландии англичане должны признаваться «истинными англичанами, так же как и рожденные в Англии», и пользоваться одинаковыми с ними правами. Наряду с этим была усилена дискриминация ирландцев: в эдикте короля 1356 г. запрещалось «всем чистокровным ирландцам» занимать гражданские и духовные должности на английских территориях в Ирландии, за исключением тех церковников из ирландцев, «лояльность» которых была удостоверена судьями.
Парламент предписал всем англичанам под угрозой конфискации их земельных владений или заключения в тюрьму говорить только на английском языке, одеваться в английские одежды, соблюдать английские обычаи, носить английские имена, не пользоваться брегонским правом, не принимать в своих домах ирландских бардов и музыкантов, потому что они-де, посещая дома англичан, шпионят в пользу «ирландцев-врагов». Запрещалось также продавать ирландцам лошадей и оружие, а в военное время продукты питания, допускать на английских территориях ирландцев к церковным должностям и предоставлять им помещения для религиозных целей. Всем подданным короля запрещалось самовольно начинать войны с ирландцами и заключать с ними мир.
Ч.1
Немаловажным фактором, ослабившим господство англичан в Ирландии в средние века, являлся процесс ассимиляции ирландцев с английскими колонизаторами. Его результаты особенно сказались в XIV—XV вв. Это был вполне естественный процесс, в ходе которого небольшая группа феодалов-завоевателей при отсутствии массовой колонизации из метрополии через два-три поколения обычно полностью ассимилировалась с местным населением, переняв его обычаи и культуру. Но в Ирландии этому способствовала еще и эволюция поместного строя английских феодалов-колонизаторов, а также то, что во многих английских манорах значительно увеличилось число держателей из свободных ирландцев. Кроме того, поскольку содержание собственных отрядов из английских рыцарей и воинов стоило очень дорого, бароны охотно стали нанимать ирландских воинов, собирая для этого средства с местного населения в виде традиционных поборов ирландских вождей на военные нужды. И наконец, главы многих баронских семей в Ирландии, владея поместьями в Англии, обычно не проживали в Пейле и поручали управление ирландскими манорами сенешалам или своим родственникам, которые охотно роднились с ирландскими вождями, чтобы скорее разбогатеть и возвыситься. Наиболее интенсивно процесс ассимиляции происходил на территориях, удаленных от Пейла, где бароны и их родственники в установлении родства с местными вождями видели единственное средство спасти свои поместья от разгрома.
Так, в Манстере Маурис Фицтомас, получивший от Эдуарда II титул графа Десмонда, стал ирландизированным потомком Мауриса Фицджеральда, англо-нормандского рыцаря, сподвижника Стронгбоу. Другая ветвь Фицджеральдов стала графами Килдарами. В свою очередь Джеймс Батлер, получивший от Эдуарда II титул графа Ормонда, был ирландизированным потомком Теобальда Фицвальтера, дворецкого Генриха II, прибывшего с ним в Ирландию, предок которого являлся сподвижником самого Вильгельма Завоевателя. В его руках были огромные владения в Типперэри и Лимерике. Другими англо-ирландскими феодалами были Берки, Фицгиббоны, Брауны, Ласи, Клеры, Рошы, Пэрселлы, Сарфильды; потомки Стронгбоу стали англо-ирландским родом графов Пемброков в Ленстере и т. д.
Английские короли многократно пытались остановить процесс ассимиляции в Ирландии, прибегая к различным мерам, в том числе к запрещению всякого общения с ирландцами как с враждебной стороной, людьми вне закона. Уже в решениях первого дублинского парламента 1297 г. говорилось об «англичанах, которые стали в настоящее время вырождаться», в связи с чем всем англичанам в Пейле было предписано под угрозой суровых наказаний одеваться и стричься только по английской моде. Однако это не возымело никакого действия. Новые попытки остановить ассимиляцию и подорвать могущество англо-ирландских лордов были предприняты в XIV в. при Эдуарде III. Но и ему в конце концов пришлось согласиться с тем, что все рожденные в Ирландии англичане должны признаваться «истинными англичанами, так же как и рожденные в Англии», и пользоваться одинаковыми с ними правами. Наряду с этим была усилена дискриминация ирландцев: в эдикте короля 1356 г. запрещалось «всем чистокровным ирландцам» занимать гражданские и духовные должности на английских территориях в Ирландии, за исключением тех церковников из ирландцев, «лояльность» которых была удостоверена судьями.
Парламент предписал всем англичанам под угрозой конфискации их земельных владений или заключения в тюрьму говорить только на английском языке, одеваться в английские одежды, соблюдать английские обычаи, носить английские имена, не пользоваться брегонским правом, не принимать в своих домах ирландских бардов и музыкантов, потому что они-де, посещая дома англичан, шпионят в пользу «ирландцев-врагов». Запрещалось также продавать ирландцам лошадей и оружие, а в военное время продукты питания, допускать на английских территориях ирландцев к церковным должностям и предоставлять им помещения для религиозных целей. Всем подданным короля запрещалось самовольно начинать войны с ирландцами и заключать с ними мир.
👍58🔥15❤10😈2🤔1
Англо-ирландская знать
Ч.2
Королевские доходы в Ирландии состояли главным образом из поступлений с домениальных земель короны, городов и опекаемых и выморочных поместий, из денежных повинностей непосредственных вассалов короля. Домен короля был меньше владений ряда крупных баронов, тем более что они постоянно их расширяли. Доходы короля были урезанными также вследствие наличия крупных иммунитетных территорий баронов.
Следствием такой политики Плантагенетов явилось укрепление могущества баронов в Ирландии. Чтобы удержать Пейл под своей властью, королям приходилось идти на уступки, добиваясь поддержки своевольных и сильных феодалов, истощая в то же время свою казну в Дублине. Кроме того, баронам выдавались субсидии из королевской казны «для поддержки их на службе королю». Нередко у тех же баронов короли нанимали военные отряды для своих военных экспедиций как в самой Ирландии, так и вне ее и платили им за это также из казны.
Английские бароны, пользуясь бесправным положением ирландцев, чинили над ними насилия, грабили их. Поскольку на ирландцев не распространялось действие английского общего права, они считались людьми вне закона. Каждый англичанин имел право поступать с ирландцем, как ему хотелось, — самочинно отнять у него землю и другое имущество, даже убить его. Ирландские вожди в ремонстрации 1317 г. жалуются на то, что всякий англичанин может привлечь к ответственности через королевский суд ирландца «по любому поводу», что за убийство ирландца, кто бы он ни был, англичанин не подлежит наказанию судом; более того, такие люди пользуются среди англичан почетом и даже вознаграждаются. «Потому что, — пишут с горечью вожди, — не только светские люди из англичан, но и священники, а также монахи упорно твердят, что убить ирландца так же не грешно, как убить собаку или другое животное».
Не удивительно, что бароны пресекали все попытки распространить на ирландцев английское право, хотя эта мера помимо всего прочего должна была усилить власть короля и увеличить его доходы. В 1276 г. ирландские вожди через наместника предложили уплатить королю 80 тыс. марок за распространение на них английского общего права. Но Эдуард I не решился провести это без согласия своих баронов в Ирландии, передав предложение на их обсуждение. Как замечает Энгельс, «бароны не обратили на это никакого внимания. ..»2. В 1321 г. появился эдикт о распространении английского права на всех ирландцев, за исключением бетагиев, которые, подобно английским виланам, должны были оставаться под юрисдикцией своих лордов — английских феодалов. Однако эту привилегию стали продавать за деньги, и притом только отдельным представителям ирландской знати. Основная же масса ирландцев, как и прежде, оставалась бесправной.
Эдуард III, вступивший на престол в 1327 г., попытался усилить свою власть над Пейлом, ослабить самовластие баронов. Когда ирландская знать в 1329 г. подала ему петицию с просьбой распространить на ирландцев английское право и освободить их от необходимости покупать хартии на получение этой привилегии, наместник получил от короля инструкцию удовлетворить эту просьбу. Но поскольку бароны не согласились и на сей раз, «все осталось мертвой буквой».
Ч.2
Королевские доходы в Ирландии состояли главным образом из поступлений с домениальных земель короны, городов и опекаемых и выморочных поместий, из денежных повинностей непосредственных вассалов короля. Домен короля был меньше владений ряда крупных баронов, тем более что они постоянно их расширяли. Доходы короля были урезанными также вследствие наличия крупных иммунитетных территорий баронов.
Следствием такой политики Плантагенетов явилось укрепление могущества баронов в Ирландии. Чтобы удержать Пейл под своей властью, королям приходилось идти на уступки, добиваясь поддержки своевольных и сильных феодалов, истощая в то же время свою казну в Дублине. Кроме того, баронам выдавались субсидии из королевской казны «для поддержки их на службе королю». Нередко у тех же баронов короли нанимали военные отряды для своих военных экспедиций как в самой Ирландии, так и вне ее и платили им за это также из казны.
Английские бароны, пользуясь бесправным положением ирландцев, чинили над ними насилия, грабили их. Поскольку на ирландцев не распространялось действие английского общего права, они считались людьми вне закона. Каждый англичанин имел право поступать с ирландцем, как ему хотелось, — самочинно отнять у него землю и другое имущество, даже убить его. Ирландские вожди в ремонстрации 1317 г. жалуются на то, что всякий англичанин может привлечь к ответственности через королевский суд ирландца «по любому поводу», что за убийство ирландца, кто бы он ни был, англичанин не подлежит наказанию судом; более того, такие люди пользуются среди англичан почетом и даже вознаграждаются. «Потому что, — пишут с горечью вожди, — не только светские люди из англичан, но и священники, а также монахи упорно твердят, что убить ирландца так же не грешно, как убить собаку или другое животное».
Не удивительно, что бароны пресекали все попытки распространить на ирландцев английское право, хотя эта мера помимо всего прочего должна была усилить власть короля и увеличить его доходы. В 1276 г. ирландские вожди через наместника предложили уплатить королю 80 тыс. марок за распространение на них английского общего права. Но Эдуард I не решился провести это без согласия своих баронов в Ирландии, передав предложение на их обсуждение. Как замечает Энгельс, «бароны не обратили на это никакого внимания. ..»2. В 1321 г. появился эдикт о распространении английского права на всех ирландцев, за исключением бетагиев, которые, подобно английским виланам, должны были оставаться под юрисдикцией своих лордов — английских феодалов. Однако эту привилегию стали продавать за деньги, и притом только отдельным представителям ирландской знати. Основная же масса ирландцев, как и прежде, оставалась бесправной.
Эдуард III, вступивший на престол в 1327 г., попытался усилить свою власть над Пейлом, ослабить самовластие баронов. Когда ирландская знать в 1329 г. подала ему петицию с просьбой распространить на ирландцев английское право и освободить их от необходимости покупать хартии на получение этой привилегии, наместник получил от короля инструкцию удовлетворить эту просьбу. Но поскольку бароны не согласились и на сей раз, «все осталось мертвой буквой».
👍55🔥15❤8🤯2🤔1
Mittelhochdeutsch
Средневерхненемецкий язык, это язык высокого Средневековья: именно он был языком светской литературы в 1050–1350-х годах. Он относится к верхненемецким диалектам немецкого языка; эти диалекты занимают большую часть Германии и распространены на территории Австрии, Швейцарии, Италии, Люксембурга, Лихтенштейна и других соседних государств. Именно они легли в основу современного немецкого литературного языка, который иначе называют нововерхненемецким.
Средневерхненемецкий язык, это язык высокого Средневековья: именно он был языком светской литературы в 1050–1350-х годах. Он относится к верхненемецким диалектам немецкого языка; эти диалекты занимают большую часть Германии и распространены на территории Австрии, Швейцарии, Италии, Люксембурга, Лихтенштейна и других соседних государств. Именно они легли в основу современного немецкого литературного языка, который иначе называют нововерхненемецким.
👍51❤13🔥7💋1
На изображениях готической эпохи много метаэлементов знаков, которые обращены к зрителю, разъясняют ему суть происходящего и демонстрируют статус персонажей. Эти знаки отличаются от других деталей (зданий, повседневных предметов, одежд или головных уборов) тем, что сами персонажи, как подразумевается, их не видят. Классический пример — нимб вокруг головы святого: в облике золотого диска, короны лучей, светового ореола или полупрозрачного, словно стеклянного, «блюда». Нимб указывает на то, что конкретный персонаж свят, что зритель может ему помолиться.
Святые — одни из главных персонажей в искусстве Средневековья. Но как отличить одного небесного заступника от другого? Как зритель поймет, кто из мужчин или женщин — мученик, а кто — отшельник? Как идентифицировать конкретного мученика или отшельника среди множества собратьев? В этом могли помочь подписи, но не все зрители умели читать, а на изображениях, которые расположены высоко или невелики по размеру, текст нередко оказывался неразличим.
Эту проблему помогали решить иконографические атрибуты — знаки, которые изображали в руках персонажа или рядом с ним. Одни указывали на тип святости, к которому принадлежит небесный заступник. Например, мученики держали пальмовые ветви. Другие указывали на конкретного святого, заменяли или дополняли подпись с именем.
Личные атрибуты издавна существовали у нескольких небесных патронов: святого Петра (ключи), четырех евангелистов (ангел, телец, лев, орел), святой Агнессы (агнец)… У остальных, древних и новых, святых они стали множиться с конца XII века — прежде всего, в Северной Франции, а потом и по всей католической Европе.
Порой атрибуты изображались (почти) в натуральную величину: у ног святой Екатерины лежит пыточное колесо с шипами, разбитое спустившимся с неба ангелом, а рядом со святой Варварой стоит башня, в которую ее заточил отец. Однако часто атрибуты предстают как крошечные, словно игрушечные, модели, которые святые держат в руках, на подносах или на книгах: святая Екатерина — с маленьким, словно часовым, колесиком, святая Варвара — с крошечной башенкой, а святой Лаврентий — с маленькой решеточкой, напоминающей о решетке, на которой его изжарили язычники.
Святые — одни из главных персонажей в искусстве Средневековья. Но как отличить одного небесного заступника от другого? Как зритель поймет, кто из мужчин или женщин — мученик, а кто — отшельник? Как идентифицировать конкретного мученика или отшельника среди множества собратьев? В этом могли помочь подписи, но не все зрители умели читать, а на изображениях, которые расположены высоко или невелики по размеру, текст нередко оказывался неразличим.
Эту проблему помогали решить иконографические атрибуты — знаки, которые изображали в руках персонажа или рядом с ним. Одни указывали на тип святости, к которому принадлежит небесный заступник. Например, мученики держали пальмовые ветви. Другие указывали на конкретного святого, заменяли или дополняли подпись с именем.
Личные атрибуты издавна существовали у нескольких небесных патронов: святого Петра (ключи), четырех евангелистов (ангел, телец, лев, орел), святой Агнессы (агнец)… У остальных, древних и новых, святых они стали множиться с конца XII века — прежде всего, в Северной Франции, а потом и по всей католической Европе.
Порой атрибуты изображались (почти) в натуральную величину: у ног святой Екатерины лежит пыточное колесо с шипами, разбитое спустившимся с неба ангелом, а рядом со святой Варварой стоит башня, в которую ее заточил отец. Однако часто атрибуты предстают как крошечные, словно игрушечные, модели, которые святые держат в руках, на подносах или на книгах: святая Екатерина — с маленьким, словно часовым, колесиком, святая Варвара — с крошечной башенкой, а святой Лаврентий — с маленькой решеточкой, напоминающей о решетке, на которой его изжарили язычники.
❤32👍22🔥16😱4