Аверс златника Владимира Святославича. Конец Х — начало XI века
Византийский историк X века Лев Диакон так описывал внешность своего современника — русского князя Святослава Игоревича: «Умеренного роста, не слишком высокого и не очень низкого, с густыми бровями и светло-синими глазами, курносый, безбородый, с густыми, чрезмерно длинными волосами над верхней губой. Голова у него была совершенно голая, но с одной стороны ее свисал клок волос — признак знатности рода; крепкий затылок, широкая грудь и все другие части тела вполне соразмерные, но выглядел он хмурым и суровым. В одно ухо у него была вдета золотая серьга; она была украшена карбункулом, обрамленным двумя жемчужинами. Одеяние его было белым и отличалось от одежды его приближенных только заметной чистотой».
Интересную параллель описанию Святослава находим на печати его внука Ярослава Мудрого: лицо князя на печати видно плохо, однако выделяются длинные усы, торчащие в стороны. Лицо Ярослава было реконструировано антропологом М. М. Герасимовым, изучавшим скелет князя незадолго до его исчезновения — во время немецкой оккупации кости были вывезены из Киева и предположительно находятся в США. Длинные усы носил и сын Ярослава Святослав, чей облик запечатлен на одном из первых листов «Изборника Святослава», драгоценной рукописи, написанной по его заказу в 1073 году. Изображение внука Ярослава, Ярополка Изяславича, известно нам благодаря Кодексу Гертруды, рукописи, принадлежавшей его матери. Этот князь носил недлинную бороду и короткие усы.
Византийский историк X века Лев Диакон так описывал внешность своего современника — русского князя Святослава Игоревича: «Умеренного роста, не слишком высокого и не очень низкого, с густыми бровями и светло-синими глазами, курносый, безбородый, с густыми, чрезмерно длинными волосами над верхней губой. Голова у него была совершенно голая, но с одной стороны ее свисал клок волос — признак знатности рода; крепкий затылок, широкая грудь и все другие части тела вполне соразмерные, но выглядел он хмурым и суровым. В одно ухо у него была вдета золотая серьга; она была украшена карбункулом, обрамленным двумя жемчужинами. Одеяние его было белым и отличалось от одежды его приближенных только заметной чистотой».
Интересную параллель описанию Святослава находим на печати его внука Ярослава Мудрого: лицо князя на печати видно плохо, однако выделяются длинные усы, торчащие в стороны. Лицо Ярослава было реконструировано антропологом М. М. Герасимовым, изучавшим скелет князя незадолго до его исчезновения — во время немецкой оккупации кости были вывезены из Киева и предположительно находятся в США. Длинные усы носил и сын Ярослава Святослав, чей облик запечатлен на одном из первых листов «Изборника Святослава», драгоценной рукописи, написанной по его заказу в 1073 году. Изображение внука Ярослава, Ярополка Изяславича, известно нам благодаря Кодексу Гертруды, рукописи, принадлежавшей его матери. Этот князь носил недлинную бороду и короткие усы.
👍45🔥18❤11⚡3💯2
Византийский тяжеловооруженный всадник конца XIII в. Защитное снаряжение состоит из кольчуги с длинными рукавами, чешуйчатого доспеха с монолитными наплечниками и отдельным подолом из длинных шин. Шлем куполовидный, снабжен круговой кольчужной бармицей, тулья покрыта коне люрами. Голени закрыты шинными поножами. Щит круглый со стальным умбоном (конец XIII в, статуя короля Содома из Реймского собора, Франция, изображен воин в византийском вооружении). Наступательное оружие состоит из булавы, полутораручного меча и кинжала (фреска со св. Георгием, Лесново).
👍56🔥6❤5❤🔥3
«Мертвый Иисус с двумя ангелами» (1495–1500 годы)
Мертвого Иисуса итальянские художники обычно показывали по пояс: нижняя часть его тела была заслонена саркофагом. По бокам стояли Мария и апостол Иоанн или, как здесь, ангелы. Такие сцены, как и распространенную иконографию сцены оплакивания Христа Девой Марией, называли «пьета» — от итал. pietà, «жалость».
На этой картине Мантеньи мы видим, что привычная композиция изменена: группа изображена вертикально, Иисус — в полный рост, а саркофаг повернут к зрителю торцом. Но главное отличие этого образа от множества предыдущих — это его настроение. Изображая мертвого Иисуса в предшествующие века, художники стремились пробудить в зрителе сострадание к боли Иисуса. Они максимально натуралистично изображали раны на теле Христа, пролитую кровь, искаженные рыданиями лица оплакивающих. Здесь же мертвый Иисус кажется живым и художник не пытается сфокусировать внимание зрителя на его ранах. Эта сцена предполагает глубокое сопереживание, но сопереживание, лишенное экзальтации.
Рана на правой ладони Христа перекликается с изображением входа в пещеру, у которой мы видим каменотесов: таким образом Мантенья объединяет передний и дальний планы, а пейзаж и наполняющие его персонажи перестают быть фоном и становятся частью повествования. У входа в пещеру изображены незаконченная колонна и статуя, работу над которой заканчивают каменотесы. Колонна — один из символов Страстей Христовых, к ней во время бичевания был привязан Иисус. Статуи часто символизировали побежденное с Воскресением язычество, но при этом они изображались разрушенными. Почему же у Мантеньи она, наоборот, новая и даже незаконченная? Возможно, статуя здесь также символизирует язычество, только не в буквальном смысле, как религию древних, а в переносном — то есть поклонение любым идолам (деньгам, власти и т. д.). Мантенья говорит, что такое идолопоклонство — неискоренимое свойство человеческого рода.
Считается, что поза, в которой изображен Иисус, отсылает к римской скульптуре, однако прообразом этой композиции могли быть и сцены Воскресения: распространенная в XV веке иконография этого сюжета представляла Иисуса стоящим перед саркофагом или парящим над ним. Как бы сильно Мантенья ни увлекался античностью, все же она не была единственным источником его вдохновения.
Мертвого Иисуса итальянские художники обычно показывали по пояс: нижняя часть его тела была заслонена саркофагом. По бокам стояли Мария и апостол Иоанн или, как здесь, ангелы. Такие сцены, как и распространенную иконографию сцены оплакивания Христа Девой Марией, называли «пьета» — от итал. pietà, «жалость».
На этой картине Мантеньи мы видим, что привычная композиция изменена: группа изображена вертикально, Иисус — в полный рост, а саркофаг повернут к зрителю торцом. Но главное отличие этого образа от множества предыдущих — это его настроение. Изображая мертвого Иисуса в предшествующие века, художники стремились пробудить в зрителе сострадание к боли Иисуса. Они максимально натуралистично изображали раны на теле Христа, пролитую кровь, искаженные рыданиями лица оплакивающих. Здесь же мертвый Иисус кажется живым и художник не пытается сфокусировать внимание зрителя на его ранах. Эта сцена предполагает глубокое сопереживание, но сопереживание, лишенное экзальтации.
Рана на правой ладони Христа перекликается с изображением входа в пещеру, у которой мы видим каменотесов: таким образом Мантенья объединяет передний и дальний планы, а пейзаж и наполняющие его персонажи перестают быть фоном и становятся частью повествования. У входа в пещеру изображены незаконченная колонна и статуя, работу над которой заканчивают каменотесы. Колонна — один из символов Страстей Христовых, к ней во время бичевания был привязан Иисус. Статуи часто символизировали побежденное с Воскресением язычество, но при этом они изображались разрушенными. Почему же у Мантеньи она, наоборот, новая и даже незаконченная? Возможно, статуя здесь также символизирует язычество, только не в буквальном смысле, как религию древних, а в переносном — то есть поклонение любым идолам (деньгам, власти и т. д.). Мантенья говорит, что такое идолопоклонство — неискоренимое свойство человеческого рода.
Считается, что поза, в которой изображен Иисус, отсылает к римской скульптуре, однако прообразом этой композиции могли быть и сцены Воскресения: распространенная в XV веке иконография этого сюжета представляла Иисуса стоящим перед саркофагом или парящим над ним. Как бы сильно Мантенья ни увлекался античностью, все же она не была единственным источником его вдохновения.
👍37❤9🔥9😱1
XII–XIII века — расцвет средневековой культуры. Именно тогда совершается переход от романского стиля к готике, формируется зрелая система жанров словесности. Складываются классические образцы народного эпоса. На латинском языке сочиняют лирику ваганты, вдохновляясь Овидием. При крупных феодальных дворах начинает развиваться утонченная культура, частью которой становится поклонение образу Прекрасной Дамы. Куртуазная лирика из Прованса (тогда часть Священной Римской империи) распространяется во Францию, а затем и в остальные страны Западной Европы. В XII веке также рождается рыцарский роман. Развивается городская словесность, для которой характерны комизм, пародия, сатира: фаблио, шванки, так называемый звериный эпос. В эту эпоху укрепляются дворы крупных феодальных сеньоров во Франции, Германии и Австрии.
Противопоставляя себя центральной королевской власти, они формируют новую рыцарскую идеологию, основанную не на древней национальной истории, как это было в эпосе, а на инокультурной мифологии. Правители крупных феодов возводят свой род либо к античным героям (Брутусу, Энею), либо к кельтским полулегендарным правителям (королю Артуру). Главный соперник французского короля герцог Генрих Плантагенет, например, создает свой политический миф, опираясь на интернациональную команду просвещенных ученых, законоведов, литераторов. Крестовые походы на Восток, предпринятые в XII–XIII веках, расширяют кругозор европейцев; более развитая арабская культура и наука способствуют бурному развитию интеллектуальной жизни Западной Европы.
Противопоставляя себя центральной королевской власти, они формируют новую рыцарскую идеологию, основанную не на древней национальной истории, как это было в эпосе, а на инокультурной мифологии. Правители крупных феодов возводят свой род либо к античным героям (Брутусу, Энею), либо к кельтским полулегендарным правителям (королю Артуру). Главный соперник французского короля герцог Генрих Плантагенет, например, создает свой политический миф, опираясь на интернациональную команду просвещенных ученых, законоведов, литераторов. Крестовые походы на Восток, предпринятые в XII–XIII веках, расширяют кругозор европейцев; более развитая арабская культура и наука способствуют бурному развитию интеллектуальной жизни Западной Европы.
❤32👍27🔥13
Французский рыцарь начала XIV в. Все элементы вооружения восстановлены на основе миниатюр «Хроники Сен Дени» 1317 г. Прикрытие головы: состоит из малого бацинета и горшковидного шлема. Горшковидный шлем конструктивно состоит из глубокого цилиндрического венца, усеченноконической тульи и выпуклой крышки, которые соединены посредством заклепок. Малый бацинет состоит из полусферической тульи монолитной конструкции, снабженной бармицей. (Аналог — три идентичных наголовья, выставленные на аукцион German Histórica 2 мая 2002 г.). Корпусной доспех: чешуйчатый панцирь с полусферическими латными наплечниками. Доспех дополняют чешуйчатые плечевые щитки. Наколенники: полусферические, зафиксированы поверх кольчужных чулок посредством крепежных ремней. Прикрытия кисти: чешуйчатые рукавицы. Конструктивно состоят из гибкой основы с пришитыми поверх пластинами, которая, в свою очередь, укреплена на поверхности кожаной или матерчатой рукавицы с широкой и длинной крагой. Щит: небольшой треугольный, несет герб рыцаря — три золотых (желтых) ромба, положенных в пояс на червленом (красном) поле.
👍51❤🔥13❤9🔥6
"Троица" Икона Андрея Рублева. 1411 год или 1425–1427 годы
Андрею Рублеву, самому яркому иконописцу московской школы, бесспорно принадлежат две работы: роспись Успенского собора во Владимире и икона «Троица». Ветхозаветный сюжет о встрече Авраама с тремя ангелами, принявшими его угощение, символически переосмыслен как христианская Святая Троица.
Икона многократно поновлялась, и к концу XIX века рисунка самого Рублева не было видно под новыми слоями краски и олифы. Расчищать от поздних слоев «Троицу» стали только в начале XX века, и сейчас икона максимально приближена к оригинальному виду.
Андрею Рублеву, самому яркому иконописцу московской школы, бесспорно принадлежат две работы: роспись Успенского собора во Владимире и икона «Троица». Ветхозаветный сюжет о встрече Авраама с тремя ангелами, принявшими его угощение, символически переосмыслен как христианская Святая Троица.
Икона многократно поновлялась, и к концу XIX века рисунка самого Рублева не было видно под новыми слоями краски и олифы. Расчищать от поздних слоев «Троицу» стали только в начале XX века, и сейчас икона максимально приближена к оригинальному виду.
👍52❤25🔥11🙏8😢1
Англо-ирландская знать
Ч.1
Немаловажным фактором, ослабившим господство англичан в Ирландии в средние века, являлся процесс ассимиляции ирландцев с английскими колонизаторами. Его результаты особенно сказались в XIV—XV вв. Это был вполне естественный процесс, в ходе которого небольшая группа феодалов-завоевателей при отсутствии массовой колонизации из метрополии через два-три поколения обычно полностью ассимилировалась с местным населением, переняв его обычаи и культуру. Но в Ирландии этому способствовала еще и эволюция поместного строя английских феодалов-колонизаторов, а также то, что во многих английских манорах значительно увеличилось число держателей из свободных ирландцев. Кроме того, поскольку содержание собственных отрядов из английских рыцарей и воинов стоило очень дорого, бароны охотно стали нанимать ирландских воинов, собирая для этого средства с местного населения в виде традиционных поборов ирландских вождей на военные нужды. И наконец, главы многих баронских семей в Ирландии, владея поместьями в Англии, обычно не проживали в Пейле и поручали управление ирландскими манорами сенешалам или своим родственникам, которые охотно роднились с ирландскими вождями, чтобы скорее разбогатеть и возвыситься. Наиболее интенсивно процесс ассимиляции происходил на территориях, удаленных от Пейла, где бароны и их родственники в установлении родства с местными вождями видели единственное средство спасти свои поместья от разгрома.
Так, в Манстере Маурис Фицтомас, получивший от Эдуарда II титул графа Десмонда, стал ирландизированным потомком Мауриса Фицджеральда, англо-нормандского рыцаря, сподвижника Стронгбоу. Другая ветвь Фицджеральдов стала графами Килдарами. В свою очередь Джеймс Батлер, получивший от Эдуарда II титул графа Ормонда, был ирландизированным потомком Теобальда Фицвальтера, дворецкого Генриха II, прибывшего с ним в Ирландию, предок которого являлся сподвижником самого Вильгельма Завоевателя. В его руках были огромные владения в Типперэри и Лимерике. Другими англо-ирландскими феодалами были Берки, Фицгиббоны, Брауны, Ласи, Клеры, Рошы, Пэрселлы, Сарфильды; потомки Стронгбоу стали англо-ирландским родом графов Пемброков в Ленстере и т. д.
Английские короли многократно пытались остановить процесс ассимиляции в Ирландии, прибегая к различным мерам, в том числе к запрещению всякого общения с ирландцами как с враждебной стороной, людьми вне закона. Уже в решениях первого дублинского парламента 1297 г. говорилось об «англичанах, которые стали в настоящее время вырождаться», в связи с чем всем англичанам в Пейле было предписано под угрозой суровых наказаний одеваться и стричься только по английской моде. Однако это не возымело никакого действия. Новые попытки остановить ассимиляцию и подорвать могущество англо-ирландских лордов были предприняты в XIV в. при Эдуарде III. Но и ему в конце концов пришлось согласиться с тем, что все рожденные в Ирландии англичане должны признаваться «истинными англичанами, так же как и рожденные в Англии», и пользоваться одинаковыми с ними правами. Наряду с этим была усилена дискриминация ирландцев: в эдикте короля 1356 г. запрещалось «всем чистокровным ирландцам» занимать гражданские и духовные должности на английских территориях в Ирландии, за исключением тех церковников из ирландцев, «лояльность» которых была удостоверена судьями.
Парламент предписал всем англичанам под угрозой конфискации их земельных владений или заключения в тюрьму говорить только на английском языке, одеваться в английские одежды, соблюдать английские обычаи, носить английские имена, не пользоваться брегонским правом, не принимать в своих домах ирландских бардов и музыкантов, потому что они-де, посещая дома англичан, шпионят в пользу «ирландцев-врагов». Запрещалось также продавать ирландцам лошадей и оружие, а в военное время продукты питания, допускать на английских территориях ирландцев к церковным должностям и предоставлять им помещения для религиозных целей. Всем подданным короля запрещалось самовольно начинать войны с ирландцами и заключать с ними мир.
Ч.1
Немаловажным фактором, ослабившим господство англичан в Ирландии в средние века, являлся процесс ассимиляции ирландцев с английскими колонизаторами. Его результаты особенно сказались в XIV—XV вв. Это был вполне естественный процесс, в ходе которого небольшая группа феодалов-завоевателей при отсутствии массовой колонизации из метрополии через два-три поколения обычно полностью ассимилировалась с местным населением, переняв его обычаи и культуру. Но в Ирландии этому способствовала еще и эволюция поместного строя английских феодалов-колонизаторов, а также то, что во многих английских манорах значительно увеличилось число держателей из свободных ирландцев. Кроме того, поскольку содержание собственных отрядов из английских рыцарей и воинов стоило очень дорого, бароны охотно стали нанимать ирландских воинов, собирая для этого средства с местного населения в виде традиционных поборов ирландских вождей на военные нужды. И наконец, главы многих баронских семей в Ирландии, владея поместьями в Англии, обычно не проживали в Пейле и поручали управление ирландскими манорами сенешалам или своим родственникам, которые охотно роднились с ирландскими вождями, чтобы скорее разбогатеть и возвыситься. Наиболее интенсивно процесс ассимиляции происходил на территориях, удаленных от Пейла, где бароны и их родственники в установлении родства с местными вождями видели единственное средство спасти свои поместья от разгрома.
Так, в Манстере Маурис Фицтомас, получивший от Эдуарда II титул графа Десмонда, стал ирландизированным потомком Мауриса Фицджеральда, англо-нормандского рыцаря, сподвижника Стронгбоу. Другая ветвь Фицджеральдов стала графами Килдарами. В свою очередь Джеймс Батлер, получивший от Эдуарда II титул графа Ормонда, был ирландизированным потомком Теобальда Фицвальтера, дворецкого Генриха II, прибывшего с ним в Ирландию, предок которого являлся сподвижником самого Вильгельма Завоевателя. В его руках были огромные владения в Типперэри и Лимерике. Другими англо-ирландскими феодалами были Берки, Фицгиббоны, Брауны, Ласи, Клеры, Рошы, Пэрселлы, Сарфильды; потомки Стронгбоу стали англо-ирландским родом графов Пемброков в Ленстере и т. д.
Английские короли многократно пытались остановить процесс ассимиляции в Ирландии, прибегая к различным мерам, в том числе к запрещению всякого общения с ирландцами как с враждебной стороной, людьми вне закона. Уже в решениях первого дублинского парламента 1297 г. говорилось об «англичанах, которые стали в настоящее время вырождаться», в связи с чем всем англичанам в Пейле было предписано под угрозой суровых наказаний одеваться и стричься только по английской моде. Однако это не возымело никакого действия. Новые попытки остановить ассимиляцию и подорвать могущество англо-ирландских лордов были предприняты в XIV в. при Эдуарде III. Но и ему в конце концов пришлось согласиться с тем, что все рожденные в Ирландии англичане должны признаваться «истинными англичанами, так же как и рожденные в Англии», и пользоваться одинаковыми с ними правами. Наряду с этим была усилена дискриминация ирландцев: в эдикте короля 1356 г. запрещалось «всем чистокровным ирландцам» занимать гражданские и духовные должности на английских территориях в Ирландии, за исключением тех церковников из ирландцев, «лояльность» которых была удостоверена судьями.
Парламент предписал всем англичанам под угрозой конфискации их земельных владений или заключения в тюрьму говорить только на английском языке, одеваться в английские одежды, соблюдать английские обычаи, носить английские имена, не пользоваться брегонским правом, не принимать в своих домах ирландских бардов и музыкантов, потому что они-де, посещая дома англичан, шпионят в пользу «ирландцев-врагов». Запрещалось также продавать ирландцам лошадей и оружие, а в военное время продукты питания, допускать на английских территориях ирландцев к церковным должностям и предоставлять им помещения для религиозных целей. Всем подданным короля запрещалось самовольно начинать войны с ирландцами и заключать с ними мир.
👍58🔥15❤10😈2🤔1
Англо-ирландская знать
Ч.2
Королевские доходы в Ирландии состояли главным образом из поступлений с домениальных земель короны, городов и опекаемых и выморочных поместий, из денежных повинностей непосредственных вассалов короля. Домен короля был меньше владений ряда крупных баронов, тем более что они постоянно их расширяли. Доходы короля были урезанными также вследствие наличия крупных иммунитетных территорий баронов.
Следствием такой политики Плантагенетов явилось укрепление могущества баронов в Ирландии. Чтобы удержать Пейл под своей властью, королям приходилось идти на уступки, добиваясь поддержки своевольных и сильных феодалов, истощая в то же время свою казну в Дублине. Кроме того, баронам выдавались субсидии из королевской казны «для поддержки их на службе королю». Нередко у тех же баронов короли нанимали военные отряды для своих военных экспедиций как в самой Ирландии, так и вне ее и платили им за это также из казны.
Английские бароны, пользуясь бесправным положением ирландцев, чинили над ними насилия, грабили их. Поскольку на ирландцев не распространялось действие английского общего права, они считались людьми вне закона. Каждый англичанин имел право поступать с ирландцем, как ему хотелось, — самочинно отнять у него землю и другое имущество, даже убить его. Ирландские вожди в ремонстрации 1317 г. жалуются на то, что всякий англичанин может привлечь к ответственности через королевский суд ирландца «по любому поводу», что за убийство ирландца, кто бы он ни был, англичанин не подлежит наказанию судом; более того, такие люди пользуются среди англичан почетом и даже вознаграждаются. «Потому что, — пишут с горечью вожди, — не только светские люди из англичан, но и священники, а также монахи упорно твердят, что убить ирландца так же не грешно, как убить собаку или другое животное».
Не удивительно, что бароны пресекали все попытки распространить на ирландцев английское право, хотя эта мера помимо всего прочего должна была усилить власть короля и увеличить его доходы. В 1276 г. ирландские вожди через наместника предложили уплатить королю 80 тыс. марок за распространение на них английского общего права. Но Эдуард I не решился провести это без согласия своих баронов в Ирландии, передав предложение на их обсуждение. Как замечает Энгельс, «бароны не обратили на это никакого внимания. ..»2. В 1321 г. появился эдикт о распространении английского права на всех ирландцев, за исключением бетагиев, которые, подобно английским виланам, должны были оставаться под юрисдикцией своих лордов — английских феодалов. Однако эту привилегию стали продавать за деньги, и притом только отдельным представителям ирландской знати. Основная же масса ирландцев, как и прежде, оставалась бесправной.
Эдуард III, вступивший на престол в 1327 г., попытался усилить свою власть над Пейлом, ослабить самовластие баронов. Когда ирландская знать в 1329 г. подала ему петицию с просьбой распространить на ирландцев английское право и освободить их от необходимости покупать хартии на получение этой привилегии, наместник получил от короля инструкцию удовлетворить эту просьбу. Но поскольку бароны не согласились и на сей раз, «все осталось мертвой буквой».
Ч.2
Королевские доходы в Ирландии состояли главным образом из поступлений с домениальных земель короны, городов и опекаемых и выморочных поместий, из денежных повинностей непосредственных вассалов короля. Домен короля был меньше владений ряда крупных баронов, тем более что они постоянно их расширяли. Доходы короля были урезанными также вследствие наличия крупных иммунитетных территорий баронов.
Следствием такой политики Плантагенетов явилось укрепление могущества баронов в Ирландии. Чтобы удержать Пейл под своей властью, королям приходилось идти на уступки, добиваясь поддержки своевольных и сильных феодалов, истощая в то же время свою казну в Дублине. Кроме того, баронам выдавались субсидии из королевской казны «для поддержки их на службе королю». Нередко у тех же баронов короли нанимали военные отряды для своих военных экспедиций как в самой Ирландии, так и вне ее и платили им за это также из казны.
Английские бароны, пользуясь бесправным положением ирландцев, чинили над ними насилия, грабили их. Поскольку на ирландцев не распространялось действие английского общего права, они считались людьми вне закона. Каждый англичанин имел право поступать с ирландцем, как ему хотелось, — самочинно отнять у него землю и другое имущество, даже убить его. Ирландские вожди в ремонстрации 1317 г. жалуются на то, что всякий англичанин может привлечь к ответственности через королевский суд ирландца «по любому поводу», что за убийство ирландца, кто бы он ни был, англичанин не подлежит наказанию судом; более того, такие люди пользуются среди англичан почетом и даже вознаграждаются. «Потому что, — пишут с горечью вожди, — не только светские люди из англичан, но и священники, а также монахи упорно твердят, что убить ирландца так же не грешно, как убить собаку или другое животное».
Не удивительно, что бароны пресекали все попытки распространить на ирландцев английское право, хотя эта мера помимо всего прочего должна была усилить власть короля и увеличить его доходы. В 1276 г. ирландские вожди через наместника предложили уплатить королю 80 тыс. марок за распространение на них английского общего права. Но Эдуард I не решился провести это без согласия своих баронов в Ирландии, передав предложение на их обсуждение. Как замечает Энгельс, «бароны не обратили на это никакого внимания. ..»2. В 1321 г. появился эдикт о распространении английского права на всех ирландцев, за исключением бетагиев, которые, подобно английским виланам, должны были оставаться под юрисдикцией своих лордов — английских феодалов. Однако эту привилегию стали продавать за деньги, и притом только отдельным представителям ирландской знати. Основная же масса ирландцев, как и прежде, оставалась бесправной.
Эдуард III, вступивший на престол в 1327 г., попытался усилить свою власть над Пейлом, ослабить самовластие баронов. Когда ирландская знать в 1329 г. подала ему петицию с просьбой распространить на ирландцев английское право и освободить их от необходимости покупать хартии на получение этой привилегии, наместник получил от короля инструкцию удовлетворить эту просьбу. Но поскольку бароны не согласились и на сей раз, «все осталось мертвой буквой».
👍55🔥15❤8🤯2🤔1
Mittelhochdeutsch
Средневерхненемецкий язык, это язык высокого Средневековья: именно он был языком светской литературы в 1050–1350-х годах. Он относится к верхненемецким диалектам немецкого языка; эти диалекты занимают большую часть Германии и распространены на территории Австрии, Швейцарии, Италии, Люксембурга, Лихтенштейна и других соседних государств. Именно они легли в основу современного немецкого литературного языка, который иначе называют нововерхненемецким.
Средневерхненемецкий язык, это язык высокого Средневековья: именно он был языком светской литературы в 1050–1350-х годах. Он относится к верхненемецким диалектам немецкого языка; эти диалекты занимают большую часть Германии и распространены на территории Австрии, Швейцарии, Италии, Люксембурга, Лихтенштейна и других соседних государств. Именно они легли в основу современного немецкого литературного языка, который иначе называют нововерхненемецким.
👍51❤13🔥7💋1
На изображениях готической эпохи много метаэлементов знаков, которые обращены к зрителю, разъясняют ему суть происходящего и демонстрируют статус персонажей. Эти знаки отличаются от других деталей (зданий, повседневных предметов, одежд или головных уборов) тем, что сами персонажи, как подразумевается, их не видят. Классический пример — нимб вокруг головы святого: в облике золотого диска, короны лучей, светового ореола или полупрозрачного, словно стеклянного, «блюда». Нимб указывает на то, что конкретный персонаж свят, что зритель может ему помолиться.
Святые — одни из главных персонажей в искусстве Средневековья. Но как отличить одного небесного заступника от другого? Как зритель поймет, кто из мужчин или женщин — мученик, а кто — отшельник? Как идентифицировать конкретного мученика или отшельника среди множества собратьев? В этом могли помочь подписи, но не все зрители умели читать, а на изображениях, которые расположены высоко или невелики по размеру, текст нередко оказывался неразличим.
Эту проблему помогали решить иконографические атрибуты — знаки, которые изображали в руках персонажа или рядом с ним. Одни указывали на тип святости, к которому принадлежит небесный заступник. Например, мученики держали пальмовые ветви. Другие указывали на конкретного святого, заменяли или дополняли подпись с именем.
Личные атрибуты издавна существовали у нескольких небесных патронов: святого Петра (ключи), четырех евангелистов (ангел, телец, лев, орел), святой Агнессы (агнец)… У остальных, древних и новых, святых они стали множиться с конца XII века — прежде всего, в Северной Франции, а потом и по всей католической Европе.
Порой атрибуты изображались (почти) в натуральную величину: у ног святой Екатерины лежит пыточное колесо с шипами, разбитое спустившимся с неба ангелом, а рядом со святой Варварой стоит башня, в которую ее заточил отец. Однако часто атрибуты предстают как крошечные, словно игрушечные, модели, которые святые держат в руках, на подносах или на книгах: святая Екатерина — с маленьким, словно часовым, колесиком, святая Варвара — с крошечной башенкой, а святой Лаврентий — с маленькой решеточкой, напоминающей о решетке, на которой его изжарили язычники.
Святые — одни из главных персонажей в искусстве Средневековья. Но как отличить одного небесного заступника от другого? Как зритель поймет, кто из мужчин или женщин — мученик, а кто — отшельник? Как идентифицировать конкретного мученика или отшельника среди множества собратьев? В этом могли помочь подписи, но не все зрители умели читать, а на изображениях, которые расположены высоко или невелики по размеру, текст нередко оказывался неразличим.
Эту проблему помогали решить иконографические атрибуты — знаки, которые изображали в руках персонажа или рядом с ним. Одни указывали на тип святости, к которому принадлежит небесный заступник. Например, мученики держали пальмовые ветви. Другие указывали на конкретного святого, заменяли или дополняли подпись с именем.
Личные атрибуты издавна существовали у нескольких небесных патронов: святого Петра (ключи), четырех евангелистов (ангел, телец, лев, орел), святой Агнессы (агнец)… У остальных, древних и новых, святых они стали множиться с конца XII века — прежде всего, в Северной Франции, а потом и по всей католической Европе.
Порой атрибуты изображались (почти) в натуральную величину: у ног святой Екатерины лежит пыточное колесо с шипами, разбитое спустившимся с неба ангелом, а рядом со святой Варварой стоит башня, в которую ее заточил отец. Однако часто атрибуты предстают как крошечные, словно игрушечные, модели, которые святые держат в руках, на подносах или на книгах: святая Екатерина — с маленьким, словно часовым, колесиком, святая Варвара — с крошечной башенкой, а святой Лаврентий — с маленькой решеточкой, напоминающей о решетке, на которой его изжарили язычники.
❤32👍22🔥16😱4
Испанский рыцарь 1320—1330 гг. Наголовье: шлем «кабасет». Имеет монолитную конструкцию. Тулья сфероконическая, изготовлена, видимо, из двух выпуклых деталей, соединенных посредством кузнечной сварки по медиальному шву. По нижнему краю тульи идет ряд заклепок, которые удерживают подшлемник. Поле не широкое, к тулье также приварено. По внешнему периметру отвальцовка. Предположительная толщина 2—1,5 мм. Вес 2,5 кг. Шлем надет поверх кольчужного капюшона (барельеф из собора Памплоны, 1325 г.) Горжет: конструктивно состоит из двучастного латного воротника и бригандинной пелерины. Горжет имеет застежку на левом боку (ремни и пряжки могли заменяться съемным шкворнем). На правом боку воротника подвижная петля, позволяющая открывать горжет (пелерина имеет конструкцию со значительной степенью гибкости, поэтому на ней петля не монтировалась). Воротник конструктивно состоит из задней и передней деталей полуцилиндрических геометрических очертаний. Спереди, для обеспечения равномерной защиты, воротник несколько длиннее, чем сбоку, что образует плавный изгиб по его нижнему краю. Этот изгиб точно соответствует кривизне горловины доспеха, в соответствии с которой он и пригонялся. Верхний край воротника оформлен отвальцовкой наружу, вокруг толстой (около 2 мм) проволоки. Эта черта служила повышению жесткости и предотвращению соскальзывания вражеского оружия вверх. К нижнему краю воротника идет небольшой бортик, поверх которого наложена пелерина, зафиксированная посредством заклепок. Набор пелерины состоит из двух рядов прямоугольных пластин, расположенных вертикально. По необходимости край пластин подрезался по форме пелерины. Толщина воротника предположительно около 1,5 мм, пластин пелерины — не более 1 мм. Вес не более 1,5 кг. (Барельеф из собора Памплоны 1325 г.) Корпусной доспех: бригандина с длинным небронированным подолом и застежкой вдоль спины (барельеф из собора Памплоны, 1325 г.) Защита ног: состоит из набедренников, наколенников, наголенников и сабатонов. Набедренники: стеганые, полностью скрыты подолом бригандины и акетона. Выполнены в виде двух коротких штанин, не соединенных между собой. Закрывают ногу от основания бедра до колена. Крепятся к изнанке акетона посредством шнуровки. Наколенники: носятся поверх стеганых набедренников. Конструктивно состоят из двух монолитных деталей, собранных на несущих внутренних ремнях. Все соединения осуществлены посредством заклепок. Собственно наколенник закрывает колено с трех сторон. Обводы профиля формируются двумя образующими с незначительной степенью выпуклости, которые, идя сверху и снизу, соединяются под тупым углом в центре по линии горизонтального ребра жесткости, наведенного методом чеканки. Снаружи наколенник снабжен защитным боковым крылом овальной формы. Предположительная толщина около 1,5 мм. Наколенник дополнен широкой прямоугольной переходной пластиной с отвальцовкой наружу по нижнему краю. Толщина около 1 мм. Сзади наколенник притянут к набедреннику крепежным ремнем, который может быть дополнен шнуровкой.
👍38❤13🔥9🍌1