Из судебных протоколов позднесредневекового Парижа следует, что жители города часто занимались сексом в конюшнях. Этот удивительный факт объясняется тем, что мужская прислуга спала именно в конюшнях, и, когда кто-то из них приводил женщину к себе в спальню, это означало, что он приводил ее в конюшни. Таким образом, за счет личных показаний судебные протоколы дают нам очень живое представление о том, как жили люди. С другой стороны, нельзя утверждать, что показания всегда были точны: в суде люди часто пытались показать себя в более выгодном свете.

О хорошо эккиперованных воинах около 1170 года...

Пехота остается довольно спорной областью изучения средневековых войн из-за нехватки подробной информации об этих людях. Особый интерес представляет соотношение плохо и хорошо оснащенной пехоты, и это один из самых трудных вопросов, поскольку снаряжение упоминается очень редко.

Англия имеет большое колличество бюрократических данных, позволяющими дать хотя бы приблизительные, предварительные ответы на этот вопрос. Ассизам или Гербовникам, начиная с 1181 года, нельзя доверять, так как они представляют очень идеализированный образ; в действительности более бедные классы, вероятно, не желали вкладывать деньги в доспехи. Списки 19-го года правления Генриха II подтверждает эту точку зрения, поскольку в нем упоминается контингент из 100 пехотных сержантов из Шропшира, четверо из которых были экипированы в хауберки (лорики). Документ носит финансовый характер, так что лучшие вооруженные люди, вероятно, получали более высокое жалование, чем стандартный 1 пенни в день, который обычно получали пешие сержанты в то время.

Таким образом, мы имеем соотношение 4/100 или 1 ополченец из каждых 25, имевший хауберк; у многих других должны были быть акетоны или кожаные доспехи (вероятно речь идет о кюри), но в английских юридических документах редко упоминаются такие доспехи. Я просмотрел Списки 1160-х и 1180-х годов, и это действительно кажется уникальным случаем. Сама причина упоминания хауберков здесь может заключаться в их редкости среди пехоты в середине-конце XII века, поэтому писец счел это достаточно примечательным для записи.

Аналогичное указание позднее содержится в Списках от 1215 года (17-й год правления короля Иоанна): король приказал Фальксу де Бреоте отправить "25 сержантов с хаубергеонами" (xxv servientes cum haubergellos) для усиления гарнизона замка Гастингс - еще одно крайне редкое упоминание тяжелой пехоты.

Средневековая образность, похоже, ориентирована на хорошо экипированную пехоту (когда нет другого выбора, кроме как изображать сражающихся простолюдинов по образу рацарей), точно так же, как она обычно предпочитает изображения рыцарей пехоте.

Начало 13 века, рыцари потеряли контроль над Иерусалимом, и папа Иннокентий III организовывает Четвертый крестовый поход. Какой цвет, кроме красного и черного, используют для изображения дьявола на витражах в храмах? зелёный! В 13 веке противостояние христиан и мусульман усиливается. Зеленый считается цветом ислама. Христианская иконография использует его для изображения чертей и дьявола.

Из металлических предметов до нас дошли, в частности, жестяные значки, которые люди носили на одежде. Если человек отправлялся в паломничество в конкретное место, там можно было получить или купить значок в качестве сувенира-подтверждения, что он там был. На таких значках иногда встречаются крылатые фаллосы. Они определенно имеют отношение к истории сексуальности, хотя неясно, что именно они означали. Возможно, они играли роль современных футболок с неприличными надписями: подразумевалось, что они смешные и должны шокировать людей.

На фото: Жетон пилигрима с изображением святого Николая из Сен-Никола-де-Пор. Деталь «запертого сада» со святой Урсулой. Мехелен, 1524–1530 годы.

Однажды ночью гибеллины, чтобы показать свою храбрость, проникли в Болонью и немного пограбили. Добычу сложили в ведро, которым набирали воду из городского колодца, и унесли в Модену. Все украденное было частной собственностью, кроме казенного ведра. Болонья потребовала его вернуть, Модена отказалась.

Такая мелочь привела к одной из крупнейших битв Средневековья и гибели 2 тысяч человек.

УЧАСТНИКИ ВОЙНЫ ЗА ВЕДРО:
Модена — гибеллины, за императора

Болонья — гвельфы, за папу римского

Спор о ведре гвельфы и гибеллины восприняли как долгожданный повод для большого сражения. Обе стороны надеялись решительной победой переломить ход утомительного конфликта.

На помощь Болонье прибыли отряды из Флоренции и Романьи. Командовать силами папистов взялся правитель Римини Малатестино Малатеста. Под его началом оказались 2 тысяч конных и 30 тысяч пеших солдат, большинство из которых были плохо вооруженными ополченцами.

Модену поддержали Мантуя и Феррара. Отряд немецких наемников дал правитель Милана Аццоне Висконти. Привел солдат и правитель Вероны Кан Гранде делла Скала по кличке Большая Собака, вождь императорской фракции в Северной Италии. Гибеллины имели только 5 тысяч пехотинцев, зато все они были крепкими профессионалами. Часть из 2 тысяч всадников под командованием Воробья составляли немецкие рыцари — военная элита того времени.

Днем 15 ноября 1325 года гибеллины начали битву у замка Запполино, последнего укрепления на дороге к Болонье. Историки считают преувеличенными данные хронистов о количестве участников большинства битв того времени. Но в этом случае нет сомнений — при Запполино случилось одно из крупнейших европейских сражений Средневековья.

По приказу Воробья пешие наемники ударили в центр гвельфов, а перебежчик из Болоньи Гангаландо Бертуччи повел кавалерию во фланговый удар. Спустя два часа ряды болонских солдат дрогнули. Отступающие мешали стрелять арбалетчикам, паника охватывала подходящие свежие отряды.

К ночи отступление папистов превратилось в повальное бегство аж до самой Болоньи. На поле боя остались 2 тысячи убитых. Преследующие захватили по ходу 6 небольших замков и взяли в плен три десятка знатных гвельфов. Ворваться в город всадникам Бертуччи помешала только задержка на грабеж предместий. Устраивать штурм моденцы не стали, но издевательски провели под стенами рыцарский турнир «в честь участников операции и вечного позора Болоньи».

Дубовое ведро, как ценный трофей, моденцы выставили на главной колокольне города. Сейчас там хранится копия, а оригинал перенесли в здание мэрии.

14 век, Европа с чудовищными потерями пережила эпидемию чумы. Закон против роскоши запрещает одежду из красной ткани. Какой цвет выбирают купцы, чтобы подчеркнуть свой социальный статус? Черный. После эпидемии чумы траурный черный носят все. Лишенные красного венецианские купцы щедро переплачивают за черную ткань новых привлекательных оттенков. Чиновники и ученые подхватывают моду. С конца 14 века цвет превращается в символ деловитости и строгости. Черный становится популярным даже среди монархов.

В рукописях встречаются миниатюры, изображающие, например, пару в постели. Иногда встречаются изображения полностью обнаженных пар, но в головных уборах. Это не значит, что люди именно так и спали: головной убор здесь используется для обозначения статуса.

15 век, вы придворный поэт. Вас окружает знать в черной одежде. Вы хотите выделяться, но быть в тренде. Какой цвет выбрать? Серый ! В 15 веке в красильном деле происходит революция. С помощью отвара из ольхи, различных протрав и сульфата железа получают ровный серый цвет. Раньше серый был цветом рабочих, отныне его носят принцы и поэты. В противоположность черному его считают цветом надежды и радости.

Джудит Беннет провела интересное исследование, посвященное английским крестьянам и leywite — налогу, который феодалы взимали с крестьянок, вступавших в сексуальные отношения, не будучи замужем. Это был своеобразный метод социального контроля, а также способ отследить количество незамужних женщин и их деятельность.

Позднее Средневековье. Вы немецкая девушка, которая собрались замуж за красильщика. У него много заказов, водятся деньги. Но подруги смотрят на вас косо. Почему? Вы - ненормальная, ведь вы выходите замуж за изгоя.До 17 века технология давала сбои. Мастера не всегда знали, какой цвет получат, поэтому их считали врунами. У красильщика всегда были цветные ногти, это выглядело странно. Если он красил кожу, то работал с вонючими веществами, и сам вонял тоже.

Правила этикета в Средние века.

Чтоб показать свою любезность,
обслужит пусть сначала тех, кто ест с ее тарелки.
Пусть им положит крылышко иль ножку, нарежет мясо.
Не должна скупиться на услуги, коль хочет, чтобы ею восхищались.
И пусть остерегается в подливку засунуть свои пальцы до сустава.

Гийом де Лоррис, Жан де Мён. «Роман о Розе»

То, что в Средние века считалось прилич­ным, сегодня кажется очевидным. Требо­валось всего лишь не чавкать, не класть уже надкусанную еду обратно на общее блюдо и не кидать обглодан­ные кости на стол. И тем не менее свод правил, определяющих благопристойное пове­дение, уже был сформи­рован, причем достаточно точно. Он опирался на стандарт поведения высшего слоя мирян. По-французски это называлось courtoisie, по-английски — courtesy, по-италь­янски — cortesia. Все эти слова значили «так ведут себя при дворе».

Начиная с XIII века в Европе появляются короткие и длинные стихи-памятки, посвященные манерам. Зарифмованный текст запомнить было легче: в средневе­ковом мире книги были достоянием клириков и богатых людей, тексты распространялись в основном устно.

Стихи-памятки не были авторскими произведениями в привычном нам смысле слова. Даже если мы знаем конкретные имена: немецкий рыцарь и миннезин­гер Тангейзер, составивший сборник «Придвор­ные обычаи» («Die Hofzucht»), или Джон Рассел со своей «Книгой воспитания» («Book of Nurture») — мы должны понимать, что автор только фиксировал обычаи и табу на бумаге.

Средневековые сочинения не просто отра­жают типичные представления о правилах приличия, но и пытаются ответить на вопрос, зачем в принципе нужны хорошие манеры. Авторы ссылаются на социальный контекст: «подобное поведение неуместно при дворе», «благородный человек так не поступает» и т. д. Кроме того, уже в XIII веке, у Тангейзера, прослеживается идея, что причина вести себя пристойно — это способ избежать чувства стыда и смущения, которое вызывают чьи-то дурные манеры. Теперь людям важно, что о них подумают другие. Этот внешний цензор будет все больше и больше определять нормы поведения в дальнейшем.

А что происходило за столом?

Трактаты о средневековых застольях похожи на описание буйных детских праздников, когда воспитатель вынужден бесконечно одергивать всех присутствующих:

«Если человек за едой сопит, как тюлень, и чавкает, словно неотесанная баварская деревенщина, то он отверг все приличия».

Или:

«За столом не пристало засовывать пальцы в уши или в глаза, и уж тем более неприлично ковырять во время трапезы в носу. Эти три привычки — от лукавого».

Или:

«Некоторые откусывают хлеб
И опять кладут его на блюдо,
Как обычно поступают простолюдины.
Люди благовоспитанные отвергают такую манеру поведения».

«Люди благовоспитанные» — это рыцари при дворе. Именно для них состав­лены эти инструкции. Нельзя кидать обглоданную кость обратно на блюдо. Строжайше запрещается сморкаться в скатерть: носовых платков еще не было — правила приличия требовали сморкаться в руку.
Считается, что в Средневековье царила полная антисанитария. Но это не так. В сборниках правил хороших манер регулярно встречаются напоминания о необходимости мыть руки:

О некоторых, я слышал, говорят, —
И если это правда, то это дурная привычка, —
Будто они едят, не вымыв рук;
Пусть у таких пальцы онемеют

Выбор, какой рукой есть, тоже важен:

Надлежит также есть всегда той рукой, что дальше от соседа;
Если сосед сидит справа от тебя,
Ешь левой рукой;
Следует отказаться от привычки
Есть обеими руками.

Правила, описанные в трактатах, разнообразны, и их много. И тем не менее современный европейский человек знает их все. Нельзя класть локти на стол, кривить лицо, слишком много болтать. Нехорошо чесаться и жадно набрасываться на еду. Свой кусок мяса нельзя обмакивать в общую солонку, ножом не следует ковырять в зубах. Не плевать на скатерть и даже под нее, не спать за столом и не предлагать другим уже надкусанный хлеб.

Но, что приме­чательно, встречаются и другие указания, более тонкие, — например, не говорить дурного о поданных кушаньях, да и вообще не произносить того, что могло бы обидеть других людей за столом.

Некоторые представления Средних веков о вежливости были весьма своеоб­разными. Так, придворные дамы из свиты немецкого короля Конрада III, правившего в XII веке, разрешали почетным гостям вытирать руки о свои белые одежды. «Невозможно представить себе вежливость превыше этой», — писал один из современников, сраженный таким проявлением уважения.

Что ели в средние века?

Благородные и богатые ели мясо в виде жаркого, в основном из дичи. Гарниром служили капуста, репа, редис или бобы — все это было щедро приправлено чесноком, луком и специями. И, конечно, на столе был хлеб, без которого не обходился ни один прием пищи. Средневековое идеальное меню состояло из жирных, тяжелых блюд, пюре и хлеба.

Ели много, поэтому так важны были религиозные посты: они помогали бороться с чревоугодием. Культ пищевой избыточ­ности, которого придержи­вались и клирики, и миряне, исчез из повседневной жизни приблизительно к X веку. Но его следы остались: пиры в честь праздников, главным образом религиозных, длились иногда по два-три дня. Сохранилось свидетельство о торже­стве, устроенном в честь интрони­зации (Интронизация — возведение на престол вновь избранного главы церкви.) Джорджа Невилла, архиепи­скопа Йоркского (1465 или 1466 год), при правлении Эдуарда IV. На него ушло больше 4000 килограммов пшеницы, 300 бочек эля, 100 бочек вина, 104 вола, 6 диких быков, 1000 баранов, 304 теленка, 400 лебедей, 2000 гусей, 1000 каплунов, 2000 свиней, 1200 перепелов, 104 павлина, 204 журавля, 400 цапель, 200 фазанов, 500 куропаток, 500 оленей, 608 щук и лещей, 12 морских свиней и тюленей. Кроме того, было подано 4000 холодных паштетов из крупной дичи, 1000 порций многоцветного желе и 3000 одно­­цветного, 4000 сладких пирогов — и это далеко не весь список. Справедли­вости ради надо отметить, что на праздник было приглашено приблизи­тельно 2500 гостей, за столом их обслужи­вало более 1000 слуг, а на кухне трудилось не менее 677 человек.

Отдельным развлечением на пирах того времени были запеченные пироги, из которых вылетали стаи живых птиц, а также блюда, изображавшие популярные сюжеты — например, святого Георгия, спасающего девственницу из когтей дракона. Кроме того, подавали запеченную крупную птицу в перьях. Это требовало большого мастерства поваров, так как перед готовкой с птицы нужно было аккуратно снять кожу с перьями, потом запечь тушу, а перед подачей на стол снова натянуть на нее кожу. О вкусовых качествах этих блюд свидетельства умалчивают.