Отрывки из текста Pierre Ruelle, “L’ornement des Dames“ (“Ornatus Mulierum”), XIII век

Когда Бог создал женщину из ребра Адама, он дал ей неувядающую красоту. Но она потеряла ее по вине дьявола, после того, как отведала яблоко… Поэтому женщины, живущие в настоящее время и не виновные в том прегрешении, теряют большую часть их красоты из-за нарушения Завета.

Некоторые из них, будучи молодыми девушками, розовощеки, белокожи и прекрасны. Но как только они выходят замуж, их лица тускнеют. Другие просто никогда не были красивы.

Я пишу эту книгу для вас, чтобы вы могли поддерживать вашу красоту и узнать, как украсить себя. […]

Я назову авторов советов – Галена, Константина, Гиппократа – свидетельствующих, что я расскажу правду без утайки. Я не забуду ни об одном из них, великом или малом; я не забуду также, что я учился в Мессине у сарацинской женщины. Она была доктором для людей ее вероисповедания; […] Теперь я молюсь Богу, небесному Отцу, чтобы эта книга получила благодарность от женщин и чтобы я всегда был любим женщинами.


* Против потери волос.

Возьмите свежие или высушенные розы, мирт, подорожник и кожуру желудей и каштанов; вскипятите их в дождевой воде и этой водой мойте голову утром и вечером.

В Апулии я видел женщину, которая страдала от обильной потери волос. Тротула из Салерно вылечила ее следующим способом: она взяла куколь и сожгла его, а также взяла кору ивы, листья инжира (смоквы), пепел каштана, виноградной лозы и молочай. Она перемешала все это в оливковом масле; тогда, когда волосы были вымыты дождевой водой, она натирала этой смесью волосы четырежды. После этого женщина перестала терять волосы.

* Чтобы укрепить волосы.

Если вы хотите, чтобы ваши волосы стали длинными и густыми, возьмите большое количество ячменя и масличного молочая; сожгите их в неиспользованном горшке и перетрите смесь в порошок. Возьмите белый мед, смешайте с порошком и вотрите в место, где не хватает густоты волос. Ждите в течение двух дней. На третий день ополосните волосы водой, вскипяченной с алканной (красильной), мятой и шалфеем.

* Чтобы тонизировать волосы.

Иногда волосы слишком быстро седеют… Сначала вы должны дать человеку лекарство, чтобы очистить голову от выделений. После этого возьмите корни капусты, высушенные или свежие, варите их в ключевой воде, пока половина воды не испарится, и тщательно вымойте волосы в этой воде.

* Чтобы осветлить волосы.

Это способ, которым осветляют волосы сарацинские женщины. Они сжигают побеги виноградной лозы, смешивают пепел с равным количеством золы, добавляют приличную горсть дубовых чернильных орешков (галлов), затем варят все это полдня с уксусом. Они моют волосы с мылом, затем с этим составом и укутывают голову платком на всю ночь. Их волосы становятся прекрасными на долгое время.

Есть другой рецепт: сварить мыло вместе с шафраном и вымыть волосы с водой, в которой были распущены получившиеся квасцы. Укутать голову на ночь.

* Мазь для удаления волос.

Женщины из Салерно делают мазь […] для удаления волос везде, где бы им хотелось. Они берут полчашки сыпучей извести, сухой и чистой, просевают ее через ткань… Они помещают эту известь в горшок с кипящей водой и помешивают смесь. Когда они хотят знать, готова ли мазь, они погружают в нее крыло птицы; если перья отходят от крыла, значит, зелье можно использовать. Тогда они наносят эту горячую смесь на волосы руками, и мазь делает свое дело. Вы можете поступить аналогично.

* Для густоты волос.

Чтобы иметь густые волосы, отварите листья ивы, перетрите их с оливковым маслом и намажьте на волосы.

* Против выпадения волос.

Если у вас сильно выпадают волосы, смешайте жареные семена льна с оливковым маслом и несколько раз намажьте смесь на голову.

* Для отбеливания зубов.

Если вы хотите отбелить зубы, возьмите чистую ячменную муку, мелкий порошок из квасцов и нагретую соль; смешайте с небольшим количеством растопленного меда. Если вы будете часто протирать зубы полученной смесью, они отбелятся.

Плитка с изображением щитоносца,
Силезия, конец XV в.

В средние века паломники, происходившие из самых разных социальных слоев, служили проводниками кулинарных перемен, поскольку оказывали влияние и на те места, которые посещали, и на дома, в которые возвращались.

В твердые лепешки, которые брали с собой паломники, добавляли для сладости и сохранности мед (он имел особое значение, пока в Европе не появился сахар), для вкуса – цветочную воду с нотами апельсина или розы: и то и другое было признаками арабского влияния. Христианские паломники, как и другие жители средневековой Европы, мариновали рыбу в уксусе, чтобы ее можно было хранить или брать с собой в дорогу.

Паломники, направлявшиеся в Сантьяго-де-Компостела – в названии прослеживаются латинские слова composium – «кладбище» или campus stellae – «место под знаком звезды», – находившийся в Галиции, на северо-западе Испании, на месте предполагаемого захоронения апостола святого Иакова, ели в пути специальные миндальные лепешки, подобные которым выпекают и сегодня: tarta de Santiago – сладкая награда для тех, кто успешно завершил паломничество. Это плотное миндальное печенье с большим количеством сахара, на глазури нарисован меч святого Иакова; что занятно, если рассуждать об этой вариации христианского хлеба причастия, сахар попал в Европу как раз усилиями мусульман – врачей и поваров. Паломничество в Компостелу началось в IX веке, когда эта христианская святыня приобрела дополнительное политическое значение, поскольку после того, как юг Иберийского полуострова попал под владычество мавров, север Испании стал убежищем для христиан. В Компостеле крестили, а потом и хоронили королей и высокопоставленных вельмож: набожность служила опорой их политической власти.

На пути в Компостелу пересекались дороги паломников из многих частей Европы (другие дороги вели в еще два важнейших центра христианского паломничества, Рим и Иерусалим). Тысячу с лишним лет паломники, направлявшиеся в Компостелу, делились друг с другом историями и рецептами со всей Европы и даже из-за ее пределов. Путники обменивались байками и рецептами блюд из разных стран, однако основу рациона паломников составляли местные галисийские блюда, в особенности морские гребешки и другие морепродукты. Особое значение приобретала рыба, поскольку паломники придерживались аскезы, что для большинства христиан означало употребление в пищу рыбы, а не мяса наземных животных, как и во время постов; отголосок этой традиции до сих пор звучит в христианской практике потребления в пятницу – в день, когда якобы умер Христос, – рыбы вместо мяса. В теории гастрономическое воздержание стирало классовые и имущественные различия между паломниками, на практике же состоятельные паломники все равно питались лучше малоимущих.Крестьянский хлеб, выпеченный из грубой муки, ржаной или ячменной, был настолько жестким, что его приходилось перед едой размачивать в вине, и он сильно отличался от хлеба богачей, изготовленного из более тонкой пшеничной муки. Когда паломничества набрали популярность, многие паломники стали носить на шее раковину морского гребешка – символ святого Иакова. Существует мнение, что из этих раковин паломники ели пищу, которую им подносили: каши, например, брали не более одной раковины. Вне зависимости от того, правда это или нет, многие паломники действительно привозили домой такие раковины в качестве сувениров.

В том, что касается пищи и тела, в паломнических практиках имелись свои парадоксы, как имелись они и в христианском теологическом контексте, в рамках которого паломничество формировалось. Сам процесс принятия пищи для средневековых христиан обладал религиозным значением, в основном потому, что прямо с момента возникновения христианства его последователи отмежевались от иудеев, отказавшись от еврейских пищевых ограничений.

Серебряный милиарисий Иоанна I Цимисхия. Византийская империя, 969–976 годы

Тесные связи с Византийской империей способствовали знакомству населения Руси с ее золотыми (солидами), серебряными (милиарисиями) и медными (фоллисами) монетами. Со второй половины Х века начали поступать серебряные денарии из стран Западной Европы.

Византийская язык и культура

Греческий язык и культура были основными в византийской империи. Логика становится очевидной при взгляде на территории, занимаемые империей в Восточном Средиземноморье. Греческий язык в этих землях был основным языком общения, а в классическом и позднем Риме на нем говорили аристократы. В VI–VII вв. происходит эллинизация римского государства, поэтому греческий становится государственным языком, иными словами, языком власти во всех землях кроме Лация, что нельзя не считать значительной переменой. Несмотря на это, в повседневных практиках империя была многоязычной, потому что на ее территории проживали самые разные сообщества и народы. Полиэтничность – еще одна неотъемлемая черта Византии. Однако официальное одноязычие все же отдавало первенство греческому, а следовательно, выдвигало на первый план древнюю культуру, стоящую за ним. Различие между представлением об истинной цивилизации, с одной стороны, и варварством – с другой, уже устоявшееся к началу Средневековья, было немаловажным аспектом этой культуры. Элиты империи унаследовали это противопоставление, многократно воспроизводили его и вдохновлялись им до самого конца существования Византии. Для того чтобы описать триумф Василия II (976–1025) над своими многочисленными соседями при усмирении «варварской периферии», ритор Михаил Пселл в середине XI в. прибегает к ряду языковых архаизмов: жителей Запада он называет кельтами, соседей с севера – скифами. Под этим он подразумевает, что варварский мир не меняется, а империя, в свою очередь, продолжает вести неустанную борьбу с ним.

Подобная расстановка акцентов отражает «культурную идеологию», в то время как на самом деле внешняя политика империи на протяжении всего тысячелетия показывает прекрасное знание своих соседей, способность взаимодействовать с ними по принципу «разделяй и властвуй» (divide et impera), следуя установкам «реальной политики» (Realpolitik). Греческая и римская культуры со временем настолько сблизились, что начиная со Средневековья перестали восприниматься отдельно друг от друга. Об этом говорит тот факт, что еще в XX в. франко-греческие словари публиковались под названием франко-ромейских. Богатство интеллектуальной культуры передавалось с помощью системы школьного образования, пайдейи, унаследованной из поздней Античности. Во всей империи существовали начальные светские частные школы. В Константинополе можно было получить образование следующей ступени, а в конце IX в. появилось высшее образование. Столица притягивала интеллектуальные элиты, которые были хорошо знакомы с наследием классической, эллинистической и римской традиций. Переписывая, комментируя и приспосабливая тексты к современным нуждам, они передавали их последующим поколениям. Многие древние тексты попали в Византию в IX–X вв. из мусульманского мира или с христианского Запада. Помимо уже упоминавшегося Михаила Пселла, можно вспомнить знаменитого патриарха Фотия и митрополита Арефу Кесарийского в IX в., а также Максима Плануда, Димитрия Кидониса, Мануила Хрисолора, живших во времена последней императорской династии Палеологов.

Большие маленькие деньги.

Если вам, как и мне, нравится средневековье, загляните на канал https://news.1rj.ru/str/littlebigmoney. Там маленькие монеты рассказывают про большие события.

Нумизматика подаётся без пыли: чётко, кратко и по делу. Каждый пост — средневековая или античная монета, факт и контекст. Всё, что нужно, чтобы почувствовать эпоху.

Как крестоносцы оправдывали военные действия против греков во время Четвертого крестового похода?

Уже в 1203 г., когда поход сбился с пути, раздавались голоса рыцарей, которые ратовали за то, чтобы завоевать Византию. Высказываемые ими доводы передает участник событий хронист Робер де Клари: империя «не подвластна Святому Престолу», а император Константинополя «узурпировал трон, свергнув своего брата и ослепив его». Рассуждая таким образом, крестоносцы исходили из уже известных критериев справедливой войны, разработанных в теологии и каноническом праве. Один из их аргументов, заключался в том, что политические события, произошедшие в Константинополе, суть грех; усмотрев в этом злодеянии справедливое основание (causa justa) для решительных действий, латиняне считали себя вправе наказать греков, притом что оборонительный характер войны вовсе не был очевиден. По словам Робера де Клари, во время вторичного штурма Константинополя в апреле 1204 г. латинские священники «разъясняли пилигримам, что битва является законной, ибо греки — предатели и убийцы, и им чужда верность, ведь они убили своего законного сеньора, и они хуже евреев».

Другой довод в пользу штурма заключался в том, что, по мнению крестоносцев, греки если и не еретики, то схизматики, не подчиняющиеся Апостольскому Престолу, а значит, «враги Господа» (вспомним, что борьбу с вероотступниками Третий Латеранский собор приравнял к войне против неверных в Святой Земле). Вот как участник событий Жоффруа де Виллардуэн передает слова священника, обращающегося к рыцарям: «Война с ними (греками) будет правильной и справедливой, и если вы намереваетесь землю сию завоевать и подчинить Риму, то будет вам от наместника апостола прощение…».

Действительно, всем участникам штурма было обещано отпущение грехов, а перед битвой воины исповедались и причащались. Так, опираясь на привычные представления о справедливой войне, крестоносцы пытались оправдать свои действия, хотя в теории решение о войне мог принять только папа. В крестовом походе 1202–1204 гг. рыцари преступили границы своей власти, и уже потому папа был отнюдь не на их стороне. Особенно его возмутило то обстоятельство, что священники освободили участвовавших во взятии Константинополя воинов от обета крестоносца и обязательств продолжить путь к Иерусалиму. Тем не менее теперь ему оставалось признать существующее положение дел. После взятия столицы на территории Византийской империи были образованы латинские государства точно так же, как это в свое время было сделано в Палестине после Первого крестового похода. Самым обширным из них стала Латинская империя, от которой зависели другие владения франков и венецианцев. На оставшихся не завоеванными крестоносцами византийских землях были созданы греческие государства, сильнейшим из которых стала Никейская империя. После всех этих изменений открывается и совершенно новое направление крестоносной деятельности: походы против греческих государств в защиту Латинской империи и других франкских владений, границы которых атакуют то болгары, то греки. Сам же папа Иннокентий III, вначале резко осудивший разгром Константинополя, затем стал поддерживать походы против византийцев, полагая, что крестовый поход в «Романию» (так в латинской Европе называли Византию) может быть промежуточным этапом на пути крестоносцев в Святую Землю. Понтифик также считал, что эти крестоносные экспедиции помогут привести византийцев к послушанию и подчинению Святому Престолу, что было частью давнишнего проекта папства, стремившегося к абсолютной гегемонии в средневековой Европе. В дальнейшем римские папы — Гонорий III, Григорий IX и др. — будут вербовать для походов против греков новых воинов и точно так же жаловать им духовные и светские привилегии и отпускать им грехи, как это было во время походов на Восток. Вот так парадоксальным образом военные походы против единоверцев были приравнены к крестовым походам в Святую Землю.

На изображении: осада Константинополя крестоносцами (1204). Миниатюра из «Хроники императоров» Давида Обера. 1470-е годы

Как выглядел Владислав III Варненчик?

Фигура короля Владислава III полна тайн. Они также касаются его внешности. «Король Владислав был средней красоты, с черными волосами и глазами, изящной наружности, смуглой кожи и лица», — записано в одной из Хроник.

31 октября 1424 года у Владислава Ягелло родился первенец от его четвертой жены, княжны Софии Гольшанской , названный в честь отца. Поскольку Ягеллоны не были наследственной династией, Владислав Ягелло в 1430 году обеспечил наследование престола в Едльно своему сыну за счет привилегий шляхты.

Действительно, когда Ягайло умер, дворяне Королевского совета во главе с епископом Краковским назначили 29 июня 1434 года для коронации молодого Владислава , которому было всего 10 лет . Однако эта дата была перенесена на 25 июля, когда Ягеллоны короновались на престол Польши.

Однако коронационные торжества были нарушены появлением Шпитека из Мельштына с несколькими людьми, которые протестовали против коронации. Несколькими неделями ранее эта же группа в Опатуве организовала митинг против коронации. Было известно, что краковский епископ с его диктаторскими наклонностями окажет невероятное влияние на молодого короля и фактически будет почти править страной, чего не желала значительная часть молодых дворян.

16 декабря 1438 года на общем собрании в Пётркове было признано совершеннолетие Владислава. С этого момента он мог фактически принимать самостоятельные решения. К сожалению, он все еще находился под сильным влиянием Краковского епископа.

После смерти Альберта Габсбурга венгры предложили Владиславу корону и руку его вдовы Елизаветы (которая была беременной). В марте прибыли венгерские послы с торжественным приглашением и заверениями в том, что Елизавета, вдова Альберта, согласна на брак и не изменит своего решения, даже если родит сына. Поскольку Владислав принял представленное ему предложение, в Краковском соборе состоялась торжественная церемония его назначения венграми на престол в Будве. В апреле того же года Владислав со всей своей свитой отправился в Венгрию. С самого начала его встретила неприятная новость о том, что Елизавета родила сына и, вопреки договоренностям, решила провозгласить его королем. Несмотря на коронацию маленького Владислава (сына Елизаветы) в мае 1440 года, сторонники Ягеллона добились его коронации в Бялогарде 17 июля. Спустя некоторое время, не без выдающейся помощи польской стороны, удалось укрепить Владислава на венгерском престоле.

От имени Владислава власть на территории Польши осуществляли назначенные им так называемые наставники. Малопольские и русинские земли находились под опекой Яна Чижувского, а Великая Польша и земли Ленчицко-Серадского воеводства — под опекой Войцеха Мальского.

Тем временем Владислав был вовлечён в конфликт с Турцией в Венгрии, что представляло угрозу как папству, так и самой Венгрии. Фактически, Владислав III предпринял вооруженный поход против Турции в 1443 году , который завершился победой и 10-летним перемирием в Сегеде. Однако по настоянию папского легата Юлиана Чезарини он заручился помощью бургундского и венецианского флотов, однако те не помогли. Двадцатилетний король нарушил перемирие и в 1444 году возглавил плохо подготовленный христианский крестовый поход против Турции , в котором участвовало около 25 000 солдат.

После первоначальных успехов она завершилась крупным поражением и гибелью Владислава III 10 ноября в битве при Варне на Черном море. Предположительно, турецкий султан долгие годы хранил голову польского короля в качестве военного трофея в горшке с медом. Тело монарха так и не было найдено, поэтому распространились слухи о его героизме и чудесном выживании , из-за чего коронация Казимира IV Ягеллона была отложена.

У Владислава не было времени жениться, не говоря уже о том, чтобы стать отцом. Его тело так и не было найдено. О его внешности мало что известно. Марчин Бельский в гораздо более поздней хронике описал его личность следующим образом: « Король Владислав был средней красоты , с черными волосами и глазами, изящной наружности, смуглой кожей и лицом».

С развитием путешествий в средние века возникла потребность кормить путников в трактирах, тавернах и пивных; в основном речь шла об очень простой пище, а также вине и пиве. Пытаясь создать себе репутацию мест, где хорошо кормят и обслуживают, таверны и трактиры состязались в умении предложить самый лучший табльдот (table d’hôte – «стол гостя» по-французски), то есть «комплексный обед». Меню а-ля карт появилось позднее и только в городах, потому что в понятие средневекового гостеприимства не входило право выбора для гостя. В самых первых городских закусочных поначалу гостям разрешалось подавать только «подкрепляющее» – бульон; именно от слова «подкрепляющее», restorative, и произошло слово «ресторан». Впрочем, таверны существовали не только для того, чтобы там есть, пить и отдыхать. В них можно было узнать новости из дальних краев, и это в эпоху, когда границы сообществ были очерчены очень строго и понятия «иноземец» или «чужак» могли применяться к жителю соседнего города или деревни, не говоря уже о жителе другой страны. Как и впоследствии кофейни XVII века в Англии и в Америке, средневековые трактиры и таверны обслуживали посетителей из самых разных сословий. Среди них были и путники, пришедшие издалека.

Памятуя о том, что в современном мире ресторанная еда существует повсюду и считается совершенно обыденной вещью, следует отметить, что в средневековой Европе трапеза вне дома была для представителей почти всех общественных классов делом крайне необычным. Во многих сообществах садиться за стол со своей семьей было едва ли не равноценно святому причастию, а если муж и жена ели вместе, это считалось признаком благополучного брака. Даже в самóм городе Лондоне до XV века не было ресторанов, напоминающих современные, где гости садятся за стол, хотя и существовали «харчевни», где посетители (в основном бедняки и представители рабочего класса) могли купить заранее приготовленную еду. Те, у кого в доме не было своей печи, могли заранее подготовить подносы с продуктами и принести их на общественные кухни, где печи сдавали внаем. Таверны и трактиры были воистину сложными социальными институциями, потому что в них типично домашние ресурсы (место за обеденным столом, постель на ночь) можно было получить вне дома и за деньги. В этих местах кардинальным образом менялись представления о публичном и приватном и о взаимодействии людей из разных социальных слоев в общем пространстве.

А вот и новая представительница на роль Жанны Д'арк в 2025 году.

Последний король погибший в бою

В истории Великобритании было всего два монарха, погибших на поле боя: англо-саксонский король Гарольд, героически сражавшийся в XI веке с воинами Вильгельма Завоевателя, и Ричард III. Необходимо сразу же оговориться, что в XV столетии роль главнокомандующего не подразумевала пребывания в глубоком тылу или на почтительном удалении от передовой. Напротив, в Войнах Роз все, кому позволяло здоровье, стремились сражаться в первых рядах. Короли, принцы, аристократы нередко шли в атаку вместе с рядовыми воинами. Разумеется, веку не была свойственна жертвенность: когда стано­вилось ясно, что битва непоправимо проиграна, цвет рыцарства без малейших угрызений совести вскакивал в седло и спасал свою жизнь. Ричард III созна­тельно поступил иначе.

Его последняя битва состоялась 22 августа 1485 года в окрестностях городка Маркет-Босворт. Мы знаем, что войску Ричарда III (на тот момент законного короля Англии) противостояла армия, номинальным предводителем которой считался Генрих Тюдор (будущий Генрих VII). Он был именно номинальным, потому что на тот момент основатель дома Тюдоров, большую часть жизни живший в вынужденной эмиграции в Бретани, не только не имел никакого военного опыта, но даже ни разу не участвовал в турнирах. Формально на стороне Ричарда III было более 8000 воинов, на стороне Тюдора — около 5000. Однако не все сторонники Ричарда вступили в сражение. Например, отряд графа Нортумберленда ограничился наблюдением за ходом боя. По мнению современников, они просто ждали, кто победит. До поры до вре­мени хранили нейтралитет воины еще одного аристократа — Томаса Стэнли.

Общий ход битвы складывался для Ричарда неудачно, но король увидел возможность переломить ход сражения. Наступавшие сторонники Тюдора оставили своего принца в тылу в окружении охраны. Ричард III собрал вокруг себя самых преданных воинов и ринулся в кавалерийскую атаку. В этот момент история Англии вполне могла пойти по другому пути. В своем последнем сражении Ричард бился так храбро и доблестно, что это отметили даже его злейшие враги. Он лично сразил как минимум двух рыцарей. В начале столк­новения король убил Джона Чейни, рыцаря высокого роста и крепкого телосло­жения. Затем он зарубил знаменосца Тюдора, Уильяма Брэндона, и поверг на землю штандарт врага с изображением красного дракона. Вероятно, в этот момент король был в нескольких шагах от будущего Генриха VII. Ричарду не хватило буквально двух минут. У Генриха не было никаких шансов выстоять в поединке с опытным воином, но именно тогда Томас Стэнли наконец опре­делился, как можно извлечь из ситуации максимальную выгоду. Его трехты­сячный отряд вступил в битву на стороне Тюдора, напал на воинов короля с фланга и, без всякого преувеличения, спас Генриха. Выжившие слышали, как Ричард, бившийся в одиночку против множества врагов, несколько раз крикнул: «Предательство!» Ричарда выбили из седла ударом алебарды

Сразу после смерти последнего короля из династии Йорков Стэнли преподнесли Генриху Тюдору золотой обруч, украшавший шлем Ричарда III во время битвы. Пока Генрих примерял корону, тело предыдущего монарха подвергали отвратительным издевательствам. Хронисты сообщают, что мертвого короля раздели донага, били и кололи кинжалами. Затем Ричарда кинули на лошадь, править которой заставили одного из его герольдов. Исследование останков Ричарда III показало, что даже после этого над телом монарха продолжали глумиться. Ему нанесли позорный, по меркам эпохи, удар кинжалом в нижнюю часть спины. Затем останки короля отвезли в Лестер, где выставили на всеобщее обозрение во францисканском аббатстве, «чтобы каждый мог убедиться в том, что последний король из рода Йорков действи­тельно мертв». Через два дня его похоронили во францисканском монастыре.