Проституция в средние века

В целом, отношение к проституции, в средневековом обществе складывалось, скорее, негативное. Допускались, однако, и исключения: в частности, весьма приветствовалось существование армейских
проституток, которые, по мысли некоторых авторов, были необходимы для того, чтобы предупредить возникновение гомосексуальных отношений среди солдат, а также Ę случаи самоудовлетворения. Как писал Жан Жерсон, проституция лучше, чем мастурбация.
Тем не менее, очень быстро проститутки превратились в
нежелательных членов общества. Уже с середины XIII в. во
многих европейских странах места их проживания были строго
ограничены пригородами либо они вовсе изгонялись из городов (и их имущество конфисковывалось).

Впрочем, частота публикаций подобных постановлений свидетельствует, что в действительности мало что изменялось. В Лондоне и Йорке запреты на занятия проституцией издавались постоянно (в 1277, 1301, 1310, 1320 гг. и так вплоть до XVI в.), но, как
кажется, не оказывали должного воздействия на обывателей, о
чем свидетельствует хотя бы тот факт, что уже в XIV в. здесь
существовали официальные публичные дома. Таким образом,
о полном изгнании проституток из столицы Английского королевства речь в принципе не шла. То же самое можно сказать и о подавляющем большинстве других европейских городов, правители которых, возможно, отчаявшись полностью избавить население от столь греховного времяпрепровождения, предпочитали поставить его под собственный контроль.
Любопытно, что на сохранившихся до наших дней миниатюрах с изображением различных вариантов
средневековых публичных домов мы очень часто, пусть и на
заднем плане, видим представителей властей, пристально наблюдающих за проститутками и их клиентами.

Новая познавательная телепередача от нашего канала на Ютуб!
Строители замков 3 серия. Сказочное убранство / The Castle Builders (2015)

Замки не только являлись домами и крепостями, но также были настоящими шедеврами архитектуры. Сегодня они являются памятниками истории и помогают нам лучше понять, каким образом развивалась наша цивилизация. Программа рассказывает о том, как создавались самые известные в Европе замки, и как со временем изменились технологии их строительства. Мы также узнаем о том, каким образом их защищали от нападения врага, и как постепенно эти неприступные крепости стали олицетворять роскошь и величие.

В этой серии рассказывается о том, как со временем изменилась основная функция замков и как постепенно эти неприступные крепости стали олицетворять роскошь и величие.

https://www.youtube.com/watch?v=HSQoxa_y_ig&t=1458s

Не всем жителям средневековых городов был по нраву порядок, при котором обязанности стражников по очереди исполняли все горожане, дом за домом, улица за улицей. Богатым домовладельцам, несомненно, эта работа была не по вкусу. Поэтому в некоторых городах количество стражников, не мудрствуя лукаво, просто сокращали; кое-где стали дозволяли нанимать вместо себя другого (но непременно гражданина того же города – иногородним, разумеется, не доверяли). Также при назначении стражников констебль (олдермен), разумеется, мог за взятку или по протекции обойти одних и назначить вне очереди других. Иными словами, служба стражника быстро стала считаться неприятной обязанностью, способной к тому же закончиться стычкой с вооруженными преступниками. На горожан, уклонявшихся от участия в дозорах, городские власти накладывали крупные штрафы. Так, в 1299 г. винчестерский городской суд приговорил троих горожан к уплате кругленькой суммы за то, что они «отказались выйти в свою очередь». В Эксетере между светскими властями и местным епископом разгорелась нешуточная ссора из-за того, что арендаторы епископа призваны были в городские дозоры, но отказались явиться, поскольку получили приказ «под угрозой штрафа в 40 шиллингов не вступать в городскую стражу, а если какой-нибудь городской чиновник им прикажет, так пусть разобьют ему голову».

Во время суда на один из вопросов Жанна д’Арк заявила, что во всех своих деяниях подчи­няется напрямую Иисусу Христу, а не Церкви. Записав этот ответ, клерк суда приписал на полях протокола допроса: «Responsio mortifera» («Смертельный ответ»).

1302 год.
Кипрский Дом тамплиеров заплатил 45 тыс. серебряных монет в качестве выкупа за Ги де Ибелина и его семью, которых похитили пираты.

20 января 1346 года английский король Эдуард III пожаловал Джону Коупленду 500 фунтов ежегодной ренты с портов Лондона и Бервика и 100 фунтов с порта Ньюкасла, что бы он мог нести службу в качестве банерета. Это была компенсация за выдачу королю Англии пленного Дэвида II Шотландского. Король Шотландии выбил Джону Коупленду два зуба, когда тот брал короля в плен. Рента - неплохая компенсация за выбитые зубы.

Charles de Blois,(Карл или Шарль де Блуа-Шатильон, Герцог Бретонский, 18 июня 1347, он взят в плен англичанами в сражении при de La Roche-Derrien.После 9 летнего плена получил свободу за выкуп в 700 тысяч флоринов. Однако, в полной мере выкуп не был выплачен, на момент его смерти 29 сентября 1364 в битве при Auray, оставалась еще приличная сумма долга.

"Крайне высокомерный" Джон Джуэл, или Джоуэл (бывший крепостной крестьянин аббатства Эбботсбери в битве при Кошереле (где на нем был бацинет с надписью "Кто возьмет в плен Джона, тот получит сто тысяч франков") был ранен двумя ударами копья в бок, и взят в плен (бретонским оруженосцем) и умер через несколько дней в Пон-де-л'Арше".

Один рыцарь из Пуату по имени мессир Жак де Сюржер, обращаясь к тому, кто взял его в плен, проявил столько красноречия, что тот согласился отпустить его на свободу за 3 сотни ливров, которые и были уплачены.

1418 год.
Когда Жан Блаунт, лейтенант Гарфлера, вызвал одного из капитанов Руана на поединок, тот выехал ему навстречу и сбросил противника с седла, после чего проткнул тело мечом, а затем, привязав его к конскому хвосту, вернулся в Руан. Чтобы вернуть тело товарища, друзьям Блаунта пришлось заплатить 400 золотых ноблей.

1430 год.
Когда в мае 1430 вассалы Филиппа захватили в плен Жанну Дарк, герцог продал ее англичанам за 10 000 золотых

1434 год.
Кафинские генуэзцы предложили татарам за каждого пленного низшего сословия, например гребца на судне, уплатить 600 аспров. За горожан попавших в плен к татарам была договоренность уплатить по 2000 аспров за каждого.

1440 год.
Купец выкупился из тюрьмы в Синопе за 752,5 дуката.

1465 г.
Во время сражения при Монлери пленных не брали. Один из сбитых на землю французских дворян взмолился о пощаде, пообещав выкуп в 10000 ливров (кстати, "цена за голову" Жанны д'Арк), но тут же был добит.

Средняя цена выкупа из плена для рядовых рыцарей составляла 300 ливров. Простые воины, например лучники, стоили несколько ливров, но содержание пленников, в ожидании выкупа, не стоило того, потому пленников дешевле было убить, что и делали с завидной регулярностью.

1470 г.
В пятницу 23 марта (1470 г?) английский король писал из Йорка "Эдмунду Дадли, эсквайру, заместителю лорда-наместника нашего кузена Джона графа Уорчестера, наместника нашего господина в Ирландии и нашему канцлеру и советнику в тех краях" с известием, что лишил герцога Кларенса титула лорда-наместника в Ирландии и назначил на эту должность графа Уорчестера; и, подозревая, что герцог и граф Уорик могут направиться в эту область, потребовал их схватить и предложил схватившему любого из них в награду либо земли с ежегодным доходом в 100 фунтов самому схватившему и его наследникам, либо 1000 фунтов деньгами, на выбор.

В «Конституциях Мелфи» Фридриха II имеется статья, по которой только сыновья рыцарей имеют право делаться рыцарями. Однако вход в рыцарство снизу еще не замурован наглухо: одновременно с этой статьей Пьер де Винь, великий судья в придворном суде Сицилии (германский император Фридрих Барбаросса был вместе с тем и королем Сицилии. — Ф.Н.), формулирует изъятие из нее, по которому король все же вправе сделать рыцарем человека, у которого отец не был рыцарем . В 1235 году Grand coutumier de Normandie («Большой сборник обычаев Нормандии») признает тождество двух юридических состояний — рыцарского и дворянского. Вторая редакция устава ордена тамплиеров, который первоначально не содержал в себе ограничений подобного рода, открывает доступ в орден законным отпрыскам рыцарских фамилий и бастардам — княжеским . Тогда же кортесы Барселоны постановляют: только рожденный от отца рыцаря вправе становиться рыцарем.

Рыцарство, благородная корпорация отборных воинов, военной элиты, в XI и XII веках, превращается в XIII веке в корпорацию благородных воинов (дворян).

После 1300 года эта тенденция принимает еще более остро выраженный характер: число рыцарей уменьшается, так как сам обряд посвящения вместе со следующим за ним пышным пиршеством требовали непомерно больших затрат. Вместе с тем бремя обязанностей, тягость военной службы, ложащаяся именно на рыцарство, на эту элитную часть войска, возрастает в обратно пропорциональной зависимости от того вознаграждения, которое рыцарь за свое участие в войне получает. В XI, XII, даже XIII веках существовал весьма значительный перепад в плате за военную службу между рыцарством и остальным воинством. В XIII веке это различие начало постепенно сглаживаться, а в XIV процесс нивелирования зашел так далеко, что быть рыцарем стало просто невыгодно. И вот результат: по подсчетам П. Контамина, за два столетия (1300–1500) доля рыцарей в общей численности войска снизилась с одной трети до одной двадцатой . Несмотря на всякого рода регламенты и на моральное давление со всех сторон, множество дворян (если не большинство), избравших по традиции своего сословия военную карьеру как жизненный путь, уклоняются от рыцарского звания, предпочитая оставаться в ранге оруженосцев.

Около 1300 года появляются первые «грамоты облагораживания» («lettres d'anoblissement») за подписью короля и являвшиеся исключительной прерогативой королевской власти. Тот из разночинцев («ротюрье»), кто получил такое «письмо», становился «благородным» (дворянином), которого в рыцарское звание мог возвести уже любой рыцарь.

militia — рыцарство, в истоках своих лишь почетная военная профессия, удел воинской элиты, превращается со временем в титул, в почесть, воздаваемую далеко не только тем, кто этой профессией занимается, в высокую награду, которой отмечаются далеко не все дворяне, даже далеко не все из тех дворян, кто военной профессии посвятил всю жизнь. Первоначально — это корпорация элитного воинства со своей этикой и со своими обрядами, но в дальнейшем, уже на пороге Нового времени, эта элитная корпорация делается, смыкая свои ряды, все более и более элитной, все более ограничивая доступ снизу и все более расширяясь вверх. Сами короли позволяют возводить себя в рыцарское достоинство, поднимаясь тем самым в собственных глазах. Члены высокой аристократии приглашаются в эту корпорацию, а дворянство средней руки о ней только мечтает. Для разночинцев вступление в нее — редчайшее исключение из общего правила, исключение, закрепляемое лишь актом королевской воли: сначала «облагораживание», затем допуск в рыцарскую корпорацию.

К концу Средних веков рыцарство более не представляет собой почетную корпорацию отборных воинов-всадников, каким оно было в XII веке; оно даже не представляет собой и корпорацию военной элиты дворянства, каким оно было в XIII веке; оно в конечном счете перерождается в элитное братство дворянства, не обязательно состоящего на военной службе. Его культурные и идеологические аспекты перевешивают аспекты функциональные. Рыцарские ордены приходят на смену «обыкновенному» рыцарству, еще более подчеркивая первые аспекты за счет вторых.

Рыцарство становится учреждением, чтобы вскоре стать мифом.

Кавалерия эпохи Каролингов

Начиная с каролингской эпохи и впредь, сквозь все Средние века, тяжелая кавалерия занимала в армиях главенствующее положение и играла в сражениях решающую роль. Почему? Уместно вспомнить ее участие в походах далеко за пределы Империи. Железные доспехи, обеспечивавшие надежную защиту конным воинам, были первым фактором их успехов, производным от которого был фактор моральный: армии Карла Великого, составленные по большей части из таких «железных людей», одним видом своим наводили трепет на противника, как, например, это было в Ломбардии. Такая защита надежна, но она же, с другой стороны, чересчур дорогостояща, а потому была доступна лишь военной элите, которая и служила почти исключительно в кавалерии. Далее. Излюбленная Карлом «тактика клещей» предполагала согласованное и стремительное продвижение вперед двух армий, а быстрое их продвижение как раз и предопределялось их в основном кавалерийским составом. Не требует особых комментариев и то обстоятельство, что после долгого марша всадники прибывали к месту сражения куда менее усталыми, нежели пехотинцы.

Как бы ни были весомы упомянутые факторы, они все же не в состоянии были объяснить полностью превосходства кавалерии: дело в том, что в ту эпоху всадники перед сражением сплошь да рядом соскакивали с седел и вели бой уже как пехотинцы, так что именно в те моменты, которые решают судьбу сражений, превосходства кавалерии над пехотой пока не было видно. И все-таки при рассмотрении темы в ее долгосрочном аспекте взлет кавалерии вряд ли может вызвать сомнения. Он был связан, помимо уже названных факторов, с дальнейшим прогрессом техники и тактической мысли, производным от общей социальной эволюции и, в частности, от общего умственного развития. Коренной сдвиг, мутация (здесь очень уместен этот термин), произойдет лишь во второй половине XI века, а продолжится и завершится к середине следующего столетия. Мутация эта одарит кавалерию уже бесспорным превосходством на полях сражений, но также — и несравнимым социальным престижем. И то и другое приведет в совокупности к росту социально-профессиональной элитарности у этого рода войск, что предопределит трансформацию тяжелой кавалерии предыдущей эпохи в рыцарство.

Карл Великий и папа Адриан I.

Литература и действительность: рыцари в XII веке

В литературе рыцарство полностью выходит на свет Божий начиная с XII века. «Песни деяний» (chansons de geste — рыцарская эпическая поэзия), «ле» (lai — короткая лирическая или эпическая поэма), романы разукрашивают всеми цветами радуги доблести, подвиги и добродетели рыцарей, присутствующих на каждой из страниц произведений этих жанров. И повсюду повторяется до бесконечности одна и та же картина: рыцарь, следуя общепринятому среди благородных воителей методу, предпринимает фронтальную атаку на избранного им противника, стремясь ударом копья выбить его из седла. Описаниям такого рода несть числа, а отсчет нужно начинать с первой поэмы нашего эпоса, с «Песни о Роланде», датируемой первой половиной XII века. Поэты, в соответствии с вкусами своей публики, славили прекрасные, удары, нанесенные мечом, но еще больше — неудержимый порыв атаки, составлявшей главную особенность рыцарского военного искусства. В тысячный раз повторялся один и тот же рассказ: вот рыцарь перемещает свой щит с левой руки на грудь перед собой (он поддерживается ремнем, перекинутым вокруг шеи воина. — Ф.Н.), отпускает повод, дает коню шпоры, потрясает своим копьем, потом опускает его, зажимает его древко под своей рукой, «выбирает» своего противника и устремляется на него на всем скаку. Чтобы подчеркнуть мощь удара, поэт часто добавляет, что копье заставляет щит разлететься на части, пронзает кольчугу (даже двойную) и тело противника, да так, что его острие, иногда даже с укрепленным на нем значком, выходит из спины. Постоянство этих описаний в эпосе XII века и некоторый иконографический материал конца XI века наводят на мысль о том, что этот метод атаки быстро распространился на Западе в конце XI — первой четверти XII века, хотя в этот период еще оставались регионы (например, по утверждению некоторых медиевистов, Каталония ), где старые приемы боя все еще преобладали. Окончательный переход от старого метода к новому легко проследить по литературным произведениям, где на месте прежнего трафарета «потрясти копьем» появляется новый — «опустить копье» (для атаки). Старое выражение, прежде чем исчезнуть, пребывало в некотором симбиозе с новым: герой сначала потрясает копьем, повторяя тем самым многовековой жест воителей, и только потом наклоняет его.

Заслуживают ли эти описания доверия? Эпос, конечно, охотно прибегает и к гиперболе, и к изображению чудесного. Наносимые в нем удары — сверхчеловеческой силы. Высшую степень храбрости, мужества и презрения к боли проявляют его герои, продолжающие сражаться одной рукой, в то время как вторая поддерживает внутренности, которые готовы вывалиться из рассеченного чрева. Но гипербола не выдумка! Эпос уходит корнями в действительность, и чтобы получить высокую оценку таких любителей поэзии и таких мастеров военного искусства, какими были внимавшие поэту рыцари, средневековые авторы должны были воспроизводить, по существу, те же самые способы боя эпических героев, которыми взыскательная публика обычно пользуется в своих не воображаемых, а реальных бранных подвигах. Литература возвеличивает воинскую доблесть рыцарей, она восхваляет, утратив чувство меры, подвиги своих героев в ходе сражения, она гипертрофирует, но ничего не изобретает. Таковы уж были правила игры, иначе публика, состоявшая из больших знатоков разворачиваемого в поэме сюжета не смогла бы войти в роль, отождествляя себя с литературными героями. Литература, если подойти к ней осторожно и критично , дает бесценные свидетельства о рыцарстве — и о его боевых навыках, и о его чаяниях и о его идеалах.

Даже разрыв, даже несоответствие между тем, что нам известно о способах средневековой войны и тем, что мы о ней узнаем из рыцарской литературы, показательны, так как сами по себе несут ценную информацию. Последняя подчеркивает то, что для поэта-рыцаря и для его почитателей-рыцарей наиболее существенно в рыцарстве.

Чтобы своей публике понравиться, поэты как бы стирали резинкой с рисуемой ими картины все то, что находилось, по их мнению, в противоречии с миром (с обычаями, нравами и идеалами) рыцарства, на котором они сосредоточивают все внимание. Такая литература, отчасти конечно, искажала отображаемую ею действительность, но в то же время и в еще большей степени она служила «идеологическим проявителем» рыцарства и мира рыцарства. Она отображала этот мир таким, каким она хотела бы его видеть и каким само рыцарство принимало это изображение с энтузиазмом.

Анна Комнина свидетельствует о репутации непобедимых,которой пользовались в эпоху первого крестового похода рыцари Запада,кого она ошибочно называет «кельтами».Она подчеркивает две особенности, которые характеризовали этих «западных варваров»: они широко применяли арбалеты, смертоносное оружие, не столь популярное на Востоке, и их рыцари были неудержимы в своей конной атаке. Ничто не могло остановить их первый натиск, так как они нападали, бросив поводья и выставив далеко вперед свои длинные копья. Противники старались прежде всего поразить их лошадей, так как, добавляет она, «на коне кельт непобедим и способен прорваться до укреплений самого Вавилона, но, будучи выбит из седла, становится жертвой или добычей любого» . Репутация рыцарей не была дутой, имея под собой такие солидные основания, как общепризнанная военная доблесть нормандцев, а также (что для нас здесь интереснее) предпринимаемая ими в каждой битве массированная атака, мощная и стремительная, разрывающая вражеские ряды чаще всего с первого удара.

В средние века одним из пока­за­те­лей ста­туса пер­соны, почерп­ну­тых из рим­ских тра­ди­ций, была длина пле­че­вой одежды. Чем выше чело­век нахо­дился на сослов­ной лест­нице, тем длин­нее пла­тье он носил.

Но самым длин­ным было жен­ское пла­тье. В Биб­лии кре­сто­носца, напри­мер, у жен­щин оно не только закры­вает пол­но­стью ноги, вклю­чая стопы, но и часть пола вокруг них. (Это помо­гает ино­гда отли­чить жен­щину от знат­ного юноши, кото­рые в ману­скрипте часто изоб­ра­жа­ются похоже, но пла­тье у них остав­ляет откры­той обувь.) И только у кре­стья­нок и слу­жа­нок пла­тье немного короче и поз­во­ляет видеть щико­лотку. Пока­зы­вая жен­щину с задран­ным подо­лом, у кото­рой видны ноги, шоссы и голые коленки, худож­ники сред­не­ве­ко­вых ману­скрип­тов харак­те­ри­зуют ее как непо­ря­доч­ную, гре­хо­вод­ницу. Поэтому изоб­ра­же­ний жен­ских шосс на мини­а­тю­рах суще­ствует очень мало.

Недо­пу­сти­мость демон­стра­ции гени­та­лий, яго­диц, а также ниж­него белья пол­но­стью и частично стала обще­при­ня­той нор­мой для циви­ли­зо­ван­ного чело­века. Без верх­него пла­тья, в одних шемизе и брэ ( Брэ — деталь мужского костюма, нательное бельё для низа в Средние века, носились вместе с рубахой со временем преобразовалось в трусы)как с голыми ногами, так и в шос­сах, при­вя­зан­ных к брэ или про­гло­чен­ных, худож­ник пока­зы­вает в основ­ном отри­ца­тель­ных пер­со­на­жей. Это, прежде всего, – палачи и каз­ни­мые ими пре­ступ­ники. Такие мини­а­тюры явля­ются основ­ным источ­ни­ком для изу­че­ния раз­дель­ных гос­под­ских шосс и спо­со­бов их крепления.

Появ­ляться на людях в корот­ком пла­тье, кото­рое поз­во­ляет видеть не закры­тые шос­сами участки брэ, также счи­та­лось недо­стой­ным бла­го­род­ного чело­века. Ярким при­ме­ром суще­ство­ва­ния такой эти­че­ской нормы слу­жит фраг­мент мини­а­тюры «Царь Аммона Ханун и посланцы Давида» (фото 1) из Биб­лии кре­сто­носца. Он рас­ска­зы­вает о том, как царь Ханун запо­до­зрил, что посланцы Давида были отправ­лены не уте­шить его в смерти отца, но чтобы шпи­о­нить. Царь при­ка­зал сбрить у них одну поло­вину бороды и отре­зать одежду до яго­диц и так ото­слал шпи­о­нов обратно опозоренными.

Фото к тексту 👇👇

Фото 1. Царь Аммона Ханун и посланцы Давида. Фраг­мент листа 40v. Биб­лия кре­сто­носца Ману­скрипт (MS M.638). 43 листа пер­га­мента с изоб­ра­же­ни­ями на обеих сто­ро­нах. Раз­меры листа: 39×30 см. Авторы мини­а­тюр неиз­вестны. Время и место созда­ния: Париж, Фран­ция, около 1244 – 1254 гг. Биб­лио­тека Пир­понта Мор­гана, Нью-Йорк, США