Карл Великий и папа Адриан I.

Литература и действительность: рыцари в XII веке

В литературе рыцарство полностью выходит на свет Божий начиная с XII века. «Песни деяний» (chansons de geste — рыцарская эпическая поэзия), «ле» (lai — короткая лирическая или эпическая поэма), романы разукрашивают всеми цветами радуги доблести, подвиги и добродетели рыцарей, присутствующих на каждой из страниц произведений этих жанров. И повсюду повторяется до бесконечности одна и та же картина: рыцарь, следуя общепринятому среди благородных воителей методу, предпринимает фронтальную атаку на избранного им противника, стремясь ударом копья выбить его из седла. Описаниям такого рода несть числа, а отсчет нужно начинать с первой поэмы нашего эпоса, с «Песни о Роланде», датируемой первой половиной XII века. Поэты, в соответствии с вкусами своей публики, славили прекрасные, удары, нанесенные мечом, но еще больше — неудержимый порыв атаки, составлявшей главную особенность рыцарского военного искусства. В тысячный раз повторялся один и тот же рассказ: вот рыцарь перемещает свой щит с левой руки на грудь перед собой (он поддерживается ремнем, перекинутым вокруг шеи воина. — Ф.Н.), отпускает повод, дает коню шпоры, потрясает своим копьем, потом опускает его, зажимает его древко под своей рукой, «выбирает» своего противника и устремляется на него на всем скаку. Чтобы подчеркнуть мощь удара, поэт часто добавляет, что копье заставляет щит разлететься на части, пронзает кольчугу (даже двойную) и тело противника, да так, что его острие, иногда даже с укрепленным на нем значком, выходит из спины. Постоянство этих описаний в эпосе XII века и некоторый иконографический материал конца XI века наводят на мысль о том, что этот метод атаки быстро распространился на Западе в конце XI — первой четверти XII века, хотя в этот период еще оставались регионы (например, по утверждению некоторых медиевистов, Каталония ), где старые приемы боя все еще преобладали. Окончательный переход от старого метода к новому легко проследить по литературным произведениям, где на месте прежнего трафарета «потрясти копьем» появляется новый — «опустить копье» (для атаки). Старое выражение, прежде чем исчезнуть, пребывало в некотором симбиозе с новым: герой сначала потрясает копьем, повторяя тем самым многовековой жест воителей, и только потом наклоняет его.

Заслуживают ли эти описания доверия? Эпос, конечно, охотно прибегает и к гиперболе, и к изображению чудесного. Наносимые в нем удары — сверхчеловеческой силы. Высшую степень храбрости, мужества и презрения к боли проявляют его герои, продолжающие сражаться одной рукой, в то время как вторая поддерживает внутренности, которые готовы вывалиться из рассеченного чрева. Но гипербола не выдумка! Эпос уходит корнями в действительность, и чтобы получить высокую оценку таких любителей поэзии и таких мастеров военного искусства, какими были внимавшие поэту рыцари, средневековые авторы должны были воспроизводить, по существу, те же самые способы боя эпических героев, которыми взыскательная публика обычно пользуется в своих не воображаемых, а реальных бранных подвигах. Литература возвеличивает воинскую доблесть рыцарей, она восхваляет, утратив чувство меры, подвиги своих героев в ходе сражения, она гипертрофирует, но ничего не изобретает. Таковы уж были правила игры, иначе публика, состоявшая из больших знатоков разворачиваемого в поэме сюжета не смогла бы войти в роль, отождествляя себя с литературными героями. Литература, если подойти к ней осторожно и критично , дает бесценные свидетельства о рыцарстве — и о его боевых навыках, и о его чаяниях и о его идеалах.

Даже разрыв, даже несоответствие между тем, что нам известно о способах средневековой войны и тем, что мы о ней узнаем из рыцарской литературы, показательны, так как сами по себе несут ценную информацию. Последняя подчеркивает то, что для поэта-рыцаря и для его почитателей-рыцарей наиболее существенно в рыцарстве.

Чтобы своей публике понравиться, поэты как бы стирали резинкой с рисуемой ими картины все то, что находилось, по их мнению, в противоречии с миром (с обычаями, нравами и идеалами) рыцарства, на котором они сосредоточивают все внимание. Такая литература, отчасти конечно, искажала отображаемую ею действительность, но в то же время и в еще большей степени она служила «идеологическим проявителем» рыцарства и мира рыцарства. Она отображала этот мир таким, каким она хотела бы его видеть и каким само рыцарство принимало это изображение с энтузиазмом.

Анна Комнина свидетельствует о репутации непобедимых,которой пользовались в эпоху первого крестового похода рыцари Запада,кого она ошибочно называет «кельтами».Она подчеркивает две особенности, которые характеризовали этих «западных варваров»: они широко применяли арбалеты, смертоносное оружие, не столь популярное на Востоке, и их рыцари были неудержимы в своей конной атаке. Ничто не могло остановить их первый натиск, так как они нападали, бросив поводья и выставив далеко вперед свои длинные копья. Противники старались прежде всего поразить их лошадей, так как, добавляет она, «на коне кельт непобедим и способен прорваться до укреплений самого Вавилона, но, будучи выбит из седла, становится жертвой или добычей любого» . Репутация рыцарей не была дутой, имея под собой такие солидные основания, как общепризнанная военная доблесть нормандцев, а также (что для нас здесь интереснее) предпринимаемая ими в каждой битве массированная атака, мощная и стремительная, разрывающая вражеские ряды чаще всего с первого удара.

В средние века одним из пока­за­те­лей ста­туса пер­соны, почерп­ну­тых из рим­ских тра­ди­ций, была длина пле­че­вой одежды. Чем выше чело­век нахо­дился на сослов­ной лест­нице, тем длин­нее пла­тье он носил.

Но самым длин­ным было жен­ское пла­тье. В Биб­лии кре­сто­носца, напри­мер, у жен­щин оно не только закры­вает пол­но­стью ноги, вклю­чая стопы, но и часть пола вокруг них. (Это помо­гает ино­гда отли­чить жен­щину от знат­ного юноши, кото­рые в ману­скрипте часто изоб­ра­жа­ются похоже, но пла­тье у них остав­ляет откры­той обувь.) И только у кре­стья­нок и слу­жа­нок пла­тье немного короче и поз­во­ляет видеть щико­лотку. Пока­зы­вая жен­щину с задран­ным подо­лом, у кото­рой видны ноги, шоссы и голые коленки, худож­ники сред­не­ве­ко­вых ману­скрип­тов харак­те­ри­зуют ее как непо­ря­доч­ную, гре­хо­вод­ницу. Поэтому изоб­ра­же­ний жен­ских шосс на мини­а­тю­рах суще­ствует очень мало.

Недо­пу­сти­мость демон­стра­ции гени­та­лий, яго­диц, а также ниж­него белья пол­но­стью и частично стала обще­при­ня­той нор­мой для циви­ли­зо­ван­ного чело­века. Без верх­него пла­тья, в одних шемизе и брэ ( Брэ — деталь мужского костюма, нательное бельё для низа в Средние века, носились вместе с рубахой со временем преобразовалось в трусы)как с голыми ногами, так и в шос­сах, при­вя­зан­ных к брэ или про­гло­чен­ных, худож­ник пока­зы­вает в основ­ном отри­ца­тель­ных пер­со­на­жей. Это, прежде всего, – палачи и каз­ни­мые ими пре­ступ­ники. Такие мини­а­тюры явля­ются основ­ным источ­ни­ком для изу­че­ния раз­дель­ных гос­под­ских шосс и спо­со­бов их крепления.

Появ­ляться на людях в корот­ком пла­тье, кото­рое поз­во­ляет видеть не закры­тые шос­сами участки брэ, также счи­та­лось недо­стой­ным бла­го­род­ного чело­века. Ярким при­ме­ром суще­ство­ва­ния такой эти­че­ской нормы слу­жит фраг­мент мини­а­тюры «Царь Аммона Ханун и посланцы Давида» (фото 1) из Биб­лии кре­сто­носца. Он рас­ска­зы­вает о том, как царь Ханун запо­до­зрил, что посланцы Давида были отправ­лены не уте­шить его в смерти отца, но чтобы шпи­о­нить. Царь при­ка­зал сбрить у них одну поло­вину бороды и отре­зать одежду до яго­диц и так ото­слал шпи­о­нов обратно опозоренными.

Фото к тексту 👇👇

Фото 1. Царь Аммона Ханун и посланцы Давида. Фраг­мент листа 40v. Биб­лия кре­сто­носца Ману­скрипт (MS M.638). 43 листа пер­га­мента с изоб­ра­же­ни­ями на обеих сто­ро­нах. Раз­меры листа: 39×30 см. Авторы мини­а­тюр неиз­вестны. Время и место созда­ния: Париж, Фран­ция, около 1244 – 1254 гг. Биб­лио­тека Пир­понта Мор­гана, Нью-Йорк, США

Практика рыцарства требовала развития соответствующих ей физических и моральных качеств бойца и, следовательно, предполагала наличие достаточно большого свободного времени для их выработки посредством тренировки. Рыцари были, стало быть, настоящими профессионалами войны, к тому же для большинства из них оружие оставалось единственным средством существования. Все эти факторы усиливали аристократические черты, характерные только для рыцарства, формируя весьма узкое братство по оружию среди массы воинства, проводя сегрегационный рубеж, социальный и идеологический, между элитой и не элитой. Они же придавали войне определенный «игровой» аспект: рыцарь отныне жаждал не столько сразить противостоящего ему рыцаря насмерть, сколько одолеть его, так как победа, помимо своей моральной ценности, приносила победителю и вполне материальные плоды — оружие, доспех, боевого коня побежденного. Из чего следовало изменение самой концепции рыцарской войны, поскольку она велась на Западе. Эта война значительно разнилась от той, в которую вступали обыкновенные воины, и той, что вели сами рыцари против не рыцарей, будь то пехота в тех же странах Запада, «варвары» кельтских или балтийских окраин Европы или же мусульмане Испании и Святой земли. Рыцарская этика отчасти предопределялась экономическими потребностями, но только — отчасти. К ним добавлялись соображения религиозного, морального и социального порядка, которые также отделяли рыцарство от остальных воинов и способствовали усилению его элитарного характера.

Брэ или средневековые трусы

Брэ — деталь мужского костюма, нательное бельё для низа в Средние века, носились вместе с рубахой.
Изначально брэ имели вид широких штанов, длина которых доходила до середины икры ноги, однако позже они превратились в подобие колгот с широким основанием и узкими штанинами. Длина брэ постепенно уменьшалась, и к концу XV века они стали напоминать современные купальные трусы, несколько заниженные на животе, однако длина варьировалась в зависимости от времени года, климата, социального положения хозяина. Людовик Сварливый, страдавший от дизентерии, бывшей в те времена настоящим бичом во время походов, ввёл моду на брэ с глубоким разрезом сзади.
Когда брэ носили в качестве верхней одежды, они были более длинными и напоминали современные льняные шорты. Лён был основным материалом для изготовления брэ.

На фото:фрагмент миниатюры из «Библии Моргана», 1240-е годы, Франция.

О средневековой страже.
«Стражники охраняют город как в дни войны и прочих опасностей, так и в дни мира. Всю ночь они должны быть бдительны и ходить по своим кварталам, оставив хотя бы одного человека у ворот. Они должны присматривать,чтоб все было тихо и спокойно,а если в каком-нибудь доме они увидят свет в неположенное время, они должны велеть его погасить, если только на то нет особой причины;и если они увидят огонь, который угрожает какому-нибудь строению, им надлежит поднять тревогу и позвать надзирателей, констеблей и прочих, чтобы потушить пожар. Также если они увидят каких-нибудь людей, бродящих по ночам, игроков, буянов, пьяниц, подозрительных лиц и так далее, они должны задержать их и отвести в караульню или в иное удобное место, а наутро предъявить городскому совету. И если явится какой-нибудь гонец, стражники должны его принять, если его цель честна, и проводить до ночлега либо отвести в городской совет. Каждый понедельник они должны являться к мэру в ратушу и докладывать,какие были происшествия».

Своим мечам, как и своим боевым коням, рыцари часто давали особые имена, выказывая тем самым свое пристрастие к этому виду оружия, с которым они были неразлучны. Некоторые мечи несут на себе надписи — либо просто гравированные, либо инкрустированные серебром и золотом. Характер их довольно разнообразен: они могут быть маркой собственности, оповещая всех о том, кому оружие принадлежит; или — маркой мастера, изготовившего меч (некоторые оружейники был знамениты по всему Западу); наконец, надписи эти могут содержать сакральную фразу, выполняя тем самым функцию талисмана. Историк кузнечно-оружейного ремесла С. Пирс (S. Peirse) полагает, что выковка и прочие операции по изготовлению хорошего меча требовали до 200 часов работы, то есть больше, чем изготовление кольчуги .

Тамплиеры (От истории к легенде)

На протяжении более 7 веков тамплиеров окружало множество мифов и фантастических легенд. Это расследование откроет Вам настоящую историю тамплиеров. Мы пройдем по следам, которые приведут к удивительным открытиям. Настоящее приключение, достойное кода да Винчи……

https://www.youtube.com/watch?v=XX4k21sQ1Nw

Показания вора и скотоложца

Признание Жаннена Ле Вуаррье в воровстве аграфа, серебряной чашки, трех турских грошей и ножа, а также в трехкратном грехе совокупления с животным — и приговор, вынесенный ему парижским парламентом 22 марта 1389 года

В год милостью Божьей 1389-й, во вторник, 22 марта, по приказу господ (судей) парламента был приведен из тюрем Дворца заключенный Шатле Парижа Жаннен Ле Вуаррье, проживающий где придется, Жаном Фовелем, судебным исполнителем парламента, и Пьером Шевалье, стражником этих тюрем, куда упомянутый Жаннен был помещен по приказу упомянутых господ за то, что вчера он был застигнут за срезанием аграфа (Аграф — застежка, пряжка, брошь.)с серебряного пояса какого-то человека в зале парламента, где заседали упомянутые господа. Фовель доложил от имени этих господ, что они поручают, желают и приказывают, чтобы прево Парижа рассмотрел это дело, применив к Жаннену Ле Вуаррье право и закон и поступив по справедливости.

В тот же вторник перед г-ном Жаном Трюкамом, лейтенантом господина прево, отсутствовавшего на заседании в малой прокуратуре Шатле Парижа, предстал Жаннен Ле Вуаррье, заключенный, примерно 22 лет, и как по данному делу, так и о его жизни, месте рождения обследован и допрошен был под клятвой. Заключенный в присутствии знатных господ и советников... подтвердил и признал, что родился в городе Мансе, где живет его мать, и что он никогда не учился ремеслу торговли, но всегда являлся слугой и бродягой и что вчера, будучи во Дворце, в зале парламента, где он вел тяжбу, со многими другими [людьми], он заметил аграф на серебряном поясе на человеке, которого он не знал и не знает, и этот аграф он, поддавшись искушению врага, срезал с пояса маленьким ножиком, который у него был при себе. Этот аграф стоил не более десяти франков. И за это он был схвачен и посажен в тюрьму Дворца. И поклялся, что это был первый аграф, который он когда-либо срезал, и потому просил милости и снисхождения от господина Жана Трюкама.
После признания, сделанного заключенным, все единодушно решили, что, учитывая это признание и то, что однажды он уже совершал кражу, за которую получил письмо о помиловании, что еще не проверено, хотя он временно отпущен на свободу, чтобы узнать из его собственных уст правду об этих делах и прочих кражах, его следует послать на экстраординарный процесс, и он не может и не должен его избежать. Выслушав эти мнения, господин Жан Трюкам приговорил его к этому.

Учитывая данное предварительное решение, заключенный был вызван на заседание в Шатле и допрошен этим лейтенантом о прочих кражах, чтобы рассказал и признал всю правду, или же его заставят их признать. Заключенный же снова заявил, что больше ничего дурного не совершал, кроме уже сказанного, то есть кроме кражи аграфа и серебряной чашки, за что он получил прощение. А потому, во исполнение предварительного решения, данный заключенный был послан на экстраординарный процесс. Где, без какого-либо дополнительного насилия, признал и подтвердил перед упомянутым лейтенантом и в присутствии господ [...], что правда заключается в том, что примерно год назад, работая в кузнице Жана де Канде, серебряных дел мастера, живущего в Мансе, где он раздувал меха, он украл три турских гроша.

Также признал, что примерно на прошлый праздник святого Иоанна Крестителя, год назад, проживая со своей матерью в Мансе, он совокупился один раз с нежеребой кобылой, принадлежащей его матери.

Также признал, что до или после праздника святого Иоанна он уехал [оттуда] вместе с матерью и отправился к Тибо Ле Энапье, хозяину таверны, живущему на улице Сент-Винсент в пригороде Манса, чтобы служить в его гостинице как слуга, и что однажды, когда точно, он не помнит, ведя на водопой лошадей своего хозяина, он поселил в этой гостинице человека, который ехал верхом на нежеребой кобыле. И сказал, что по возвращении с водопоя он похожим образом два раза совокупился с этой кобылой в стойле, где она стояла.

Также, после того как каждое слово данного признания было зачитано этому заключенному, его спросили, является ли сказанное правдой. Он ответил и поклялся, что да, и повторил его. И кроме уже сказанного признал, что у того шевалье, с которым он познакомился, он срезал нож и повесил его на свой пояс, а потом обменял его на серебряную монету и кинжал на Пти-Понт в Париже.

На следующий день, в среду, 23 марта 1389 года, перед г-ном прево, который вел заседание, в присутствии господ <…> материалы следствия и признания заключенного, записанные выше, были зачитаны и проверены слово за словом. И эти признания, так, как они были записаны, заключенный продолжил, говоря и клянясь, что они содержат правду, что они сделаны им и что все так и было. А потому на заседании приступили к вынесению приговора, и г-н прево спросил у присутствующих советников их мнение о том, что следует сделать с этим Вуаррье, заключенным. Все они заявили, что, учитывая милость и прощение, дарованное ему королем, нашим господином, по делу о серебряной чаше, которая упоминалась выше, что еще до сих пор не проверено и что в ожидании этого помилования он временно отпущен, а также кражи, совершенные им прежде и уже после даты помилования, повторение этих краж и преступлений, а также ужасный трехкратный грех совокупления с животным, называемым нежеребой кобылой, как скотоложец, он должен быть казнен и достоин смерти на костре. Учитывая материалы следствия и признания, сделанные данным заключенным, и услышав мнения советников, г-н прево вынес ему этот приговор в его присутствии и в присутствии господ <…>.

Итак, в тот же день данный приговор был приведен в исполнение.

И не имел никакого имущества.

(подписано) Ал. Кашмаре