предатель в трагической истории контролера. Оно устает, болеет, и что хуже всего — со временем неизбежно стареет и изнашивается.

С телом мало что можно сделать усилием воли, и с этого простого факта у людей начинаются веганизм, лечебное голодание по Брэггу, клизмы от кишечных полипов и питье фильтрованной воды. Сестра-ипохондрия никогда не оставляет контролеров в покое. Они растят детей в квартирах, похожих на хирургические залы, где каждый сантиметр обработан антибактериальным спреем. Вырастить болезненного ребенка с чахлым иммунитетом для них не так страшно, как увидеть его лижущим придорожный щебень.

Увы, контролерство передается детям. Моя дочка как-то упустила в окно резиновый мяч, мамин подарок, и неделями видела его за забором в закрытом внутреннем дворе нашего дома. Достать его оттуда она не могла — лендлорд-бездельник не отвечал на звонки. Она писала мне: «Мяч стал символом моей бесконечной, необъяснимой вины. Иррациональное желание пойти и спасти этот кусок резины борется во мне с пониманием его реальной ценности — 99 центов в китайской лавке «Все за доллар».

Мне нечем ее утешить, своих артефактов хватает: это я тридцать лет назад забыл варежки в школьной парте, оставил летнюю куртку на вешалке в общей раздевалке и потерял отцовский зонтик, который по сей день висит надо мной как дамоклов меч. Положим, я — советский мальчик, выросший под девизом «Ты можешь надеть это сейчас, но вообще — это твой подарок на Новый год». Но она-то живет в Бруклине. Дело явно не в мяче или варежках.

Жизнь словно выпрыгивает из окна и укатывается за забор, где ее не достать. Я заштукатурил этот страх в три слоя, но он упорно лезет наружу, как будто пятна плесени в старом доме.

Контролеры редко спиваются и никогда не торчат. Такой стиль жизни для них — слишком большая роскошь. Потому что это та же потеря равновесия, верно? «Нельзя спустить свою жизнь на папиросный дурман» — повторяет себе человек, расставляя компакт-диски по цветам корешков.

Однажды у меня было свидание с калифорнийской девушкой. «Покурим перед дискотекой?» — спросила она. Обычная история, я согласился, а в итоге так старался казаться трезвым, что к четырем утра у меня отекли кисти рук. Тело отомстило мне самым дурацким способом — я приперся домой и не мог снять часы с запястья, пока не отпустило.

Раньше я скептически хмыкал, встречая колонки с идиотскими названиями вроде «Почему хаотические люди — лучшие из нас», ни одна из которых не обходилась без фото лохматого и языкастого, как венгерская овчарка, Эйнштейна. Годы спустя я начал догадываться, что авторы не так далеки от истины. Те, у кого письменные столы похожи на Новый Орлеан после урагана «Катрина», не лучше педантов. Просто у них КПД выше. Если подсчитать энергию, которую я перевожу на приведение своей жизни в нужный порядок, получится дофига джоулей, поверьте.

Тем не менее, из педантичных ловцов блох часто получаются отличные профессионалы. Особенно из тех, кому повезет найти себе дело по душе, так или иначе связанное с несовершенством мира — там-то они разворачиваются на полную. Трудно конкурировать с тем, кто бомбит, не поднимая головы, потому что ему страшно терять время на глупости, которые остальные называют жизнью.

Источник: https://knife.media/control-freak/

Как прокачать способность запоминать прочитанное

Можно читать множество книг, но запоминать лишь малую долю информации. Как сделать так, чтобы улучшить способность запоминать прочитанное? В книге «Скорочтение» Питер Камп рассказывает о шести шагах, которые помогут вам в этом. Вы сможете запомнить нужную информацию и воспроизвести ее с легкостью.

1. Читайте с четко поставленной целью
Перед началом любого чтения задавайтесь вопросом, с какой целью вы беретесь за чтение — просто чтобы понять основные идеи или вам необходимо знать много подробностей? Не стоит с трепетом относиться к каждому слову во всех текстах. Существует множество причин для чтения, но мало кто меняет свои приемы, чтобы привести их в соответствие с целью. Очень важно понимать, что хорошее чтение не просто более быстрое, а еще и более продуманное, когда вы знаете, где можно увеличить, а где уменьшить скорость, что читать, а что пропустить.

У вас нет необходимости что-то запоминать, если вы этого не хотите. С другой стороны, вы можете заниматься бизнесом, просматривать отчеты, читать длинные электронные письма от клиентов, причем некоторые из этих материалов будут важными, а другие — частью повседневной рутинной работы. Возможно, вы просматриваете множество книг и журналов, чтобы найти подкрепление положениям, которые хотите включить в доклад или отчет. Существует огромное количество причин для чтения, поэтому нужно использовать различные подходы к работе с разными материалами.

Есть следующие пять уровней извлечения информации при чтении:

Главная мысль, или основная идея книги.
Основная идея каждой главы.
Основная идея каждого подраздела внутри главы.
Основные идеи большинства абзацев.
Подробности каждого абзаца (запоминание).
Необходимо понимать, что очень важным уровнем извлечения информации из книги становится просто умение узнать, какие темы затронуты в ней, иными словами, понять, содержится ли в материале информация, которую вы ищете по определенной теме. Вы не можете выучить все, что читаете, да и никто не может этого от вас ожидать. При постановке цели при любом чтении ваша задача частично заключается именно в том, чтобы определить, хотите вы что-то выучить из этого материала или просто узнать, какая информация содержится в книге.

Помните: любой разумный подход всегда лучше, чем действия наудачу. Его результатом становится не только более качественное обучение, но и сокращение времени, затрачиваемого на чтение.

2. Делайте предварительный просмотр
На самом деле вы действительно можете достичь цели после хорошего двадцати-тридцатиминутного предварительного просмотра. Быть может, вам необходимо больше информации, в таком случае вам, возможно, стоит продолжить и выполнить предварительный просмотр каждой главы или прочесть первую и последнюю главы и сделать предварительный просмотр всех остальных. Универсального совета здесь нет — вы должны это определить сами.

Найдите признаки, помогающие понять структуру материала, такие как выделенные жирным шрифтом подзаголовки, увеличенные интервалы между абзацами, сигнальные слова («сначала», «затем» и т. п.), вводная и подытоживающая части, вопросы в конце текста. Пока вы будете это делать, подумайте, как вы разобьете материал на части. Будете ли вы читать его по абзацам? Или по страницам? Можете ли вы (если это входит в вашу цель) прочесть всю главу или раздел целиком?

3. Примите решение запомнить идеи из книги до начала чтения
Чтобы хорошо запомнить прочитанное, обязательно нужно принять решение об этом до того , как приступить к чтению этой информации. Это означает, что вы должны избирательно подходить к запоминанию материала. Будет несколько опрометчиво решить запомнить всю книгу, прежде чем вы начнете ее читать. Многие исследования доказали, что, когда за работой с текстом следует попытка вспомнить прочитанную информацию в письменной или устной форме, эффективность обучения существенно возрастает.

В одном из экспериментов испытуемые были произвольным образом разделены на две группы, и им всем было предложено прочесть один и тот же материал за одинаковое время. Участники первой группы должны были

распределить отведенное им время между чтением и попыткой вспомнить прочитанную информацию, вторая половина должна была только читать. При тестировании лучшие результаты показали те, кто не только читал, но и пытался воспроизвести прочитанное.

Что это означает? Если у вас, к примеру, двадцать минут для определенного текста, может показаться, что этого времени достаточно лишь для того, чтобы его прочесть, но слишком мало для запоминания. Однако мудрый человек понимает, что объем информации, которую он сможет воспроизвести позже, потратив все отведенные ему двадцать минут только на чтение, будет меньше, чем если бы он потратил лишь десять минут на чтение и десять на то, чтобы вспомнить прочитанное, даже если бы он при этом не успел прочесть весь материал полностью или сделал бы это не слишком внимательно.

Очень важно это понимать, настолько важно, что я рекомендую вам еще раз перечитать этот абзац и, да-да! — попытаться вспомнить прочитанное.

4. Составьте схему запоминания
И пусть она отражает авторскую структуру материала. Например, на ней должно быть количество ответвлений, соответствующее количеству основных разделов. Добавьте ответвления второго уровня, которые покажут, сколько единиц информации вы ожидаете запомнить после прочтения каждого абзаца или раздела.

Каждый раз, когда вы что-то читаете (как при выполнении многих упражнений из этого курса), а после этого рисуете схему запоминания, вы повышаете эффективность чтения. При этом очень высока вероятность того, что вы сможете запомнить больше информации и удержать ее в памяти в течение более длительного срока.

Это не единственный верный вариант составления схемы, так как нет правильных и неправильных. Лучший способ — это всегда ваш собственный, так как если вы структурируете материал по-своему, то будете помнить его гораздо, гораздо дольше.

5. Воспроизведите прочитанную информацию своими словами
Попытайтесь воспроизвести столько информации, сколько сможете, не глядя в текст. Нарисуйте схему второй раз по памяти. Сумели ли вы вспомнить достаточно? Заполнили ли вы все ответвления, что говорит о том, что вы извлекли нужное количество информации из прочитанного? Если нет, перечитайте раздел заново и снова попытайтесь вспомнить, о чем читали. Повторяйте это до тех пор, пока не достигнете поставленной цели.

Попытайтесь мысленно обобщить весь материал, воспроизведя в памяти все его составные части, которые изучили, и то, как они формируют единое целое. — Источник

Этот метод применим к чтению любых интересующих вас текстов. Возможно, вы читаете главу, только чтобы найти там один или два фрагмента, и, наверное, для этого достаточно хорошего предварительного просмотра. Или, быть может, вы читаете статью в журнале исключительно для собственного удовольствия и вдруг наткнулись на что-то, что вам бы хотелось запомнить. Однако если вы не умеете вспоминать информацию, то вряд ли она задержится у вас в голове надолго.

6. Установите связь между новой и уже известной информацией
Последний шаг — научиться устанавливать связи между новой и уже известной вам информацией. Это может стать самым важным этапом из всех, так как чем теснее вы связываете новую информацию с уже известной и важной для вас, тем легче ее запомнить. Классический пример: спросите у кого-нибудь, что он делал в какой-либо произвольно названный день, например 11 марта 1996 года. Скорее всего, он даже приблизительно ничего не вспомнит, если только это не был день его рождения или какая-то другая важная для него дата. Если вы спросите, чем человек занимался в день, когда произошло какое-либо значимое историческое событие, например 11 сентября 2001 года, скорее всего, услышите поток воспоминаний.

На самом деле чем более значимые связи вы установите между блоками информации, тем легче вам будет запомнить что-то новое. Сравнивайте и сопоставляйте Чтобы начать устанавливать связи между новой и уже известной информацией, найдите между ними общие черты и различия, чтобы как-то связать только что узнанное с предыдущим опытом.

Психология времени: есть ли жизнь между спешкой и скукой

Времени плевать на часы: иногда оно бежит, а иногда мучительно тянется. От чего зависит скорость проживания времени и можем ли мы получить контроль над его течением?

Все мы знаем, что время делится на минуты, часы, дни и месяцы: это время, которое кажется нам объективным измерением жизни, дополнением к трём измерениям пространства. Но есть и другое, субъективное время. Скучный рабочий день, ожидание в очереди или приём в кабинете дантиста порой длятся целую вечность, а выходные проносятся так быстро, что мы не успеваем заметить. Говорят, что «счастливые часов не наблюдают», но в счастье ли тут дело?

Благодаря теории Эйнштейна об относительности мы знаем, что единого и абсолютного времени нет: оно может ускоряться или замедляться в зависимости от того, в какой системе отсчёта мы находимся. В зоне притяжения массивной звезды время течёт медленнее, чем в открытом космосе, а за горизонтом событий чёрной дыры практически останавливается. Пространство не отделено от времени. Это разные измерения одной и той же реальности.

Но как объяснить замедление и ускорение времени, которое мы переживаем на своём опыте?

Почему в одних ситуациях время мучительно тянется, а в других пролетает с головокружительной скоростью? Очевидно, здесь нам понадобиться иная, психологическая теория относительности.

Благодаря такой теории мы могли бы сознательно воздействовать на своё переживание времени и тем самым увеличить продолжительность своей жизни, не прибегая к помощи медицины или фармакологии. Ведь «внутреннее» измерение времени для нас гораздо важнее того, что показывают часы и календари. Именно в нём мы обитаем, а с календарями лишь соотносим свою жизнь, чтобы не потеряться в обманчивых ощущениях.

Набросок теории субъективного времени попытался предложить психолог Стив Тейлор в работе «Покорение времени». Его теория сводится к двум основным принципам:

1. Скорость хода времени зависит от количества информации, которую мы усваиваем и обрабатываем. Чем больше информации, тем медленнее идёт время.

2. Скорость хода времени зависит от того, насколько сильно наше эго. Чем слабее эго, тем медленнее идёт время.

Дети перерабатывают чудовищное количество информации. Всё для них кажется новым и заслуживающим внимания. С возрастом внимание ослабевает: ощущение собственного тела, контуры предметов и текстуры поверхностей всё реже задерживаются в нашем сознании. Вспомните, когда вы в последний раз по-настоящему «видели» дома и прохожих по дороге на работу? Если что-либо становится привычным, мы перестаём обращать на это внимание. Как писал Уильям Джеймс, «каждый прожитый год превращает часть нашего опыта в рутину».

Время начинает идти быстрее. Когда мы заняты одним и тем же, недели и месяцы сливаются в один неразличимый поток.

Способность свежим взглядом смотреть на окружающий мир иногда пробуждается и у взрослых — например, во время путешествий. Поэтому, когда мы возвращаемся из поездки в другую страну, нам кажется, что прошло гораздо больше времени, чем на самом деле, и мы удивляемся, что вокруг по-прежнему ничего не изменилось. Для нас прошли месяцы, а для окружающих мы отсутствовали всего пару недель.

Дело тут именно в количестве информации, которую нам приходится впитывать. Другие запахи, цвета, правила поведения, другая манера разговаривать — всё это выбивается из привычных ходов мышления и потому задерживает на себе наше внимание. Мы уже не погружены в себя, а открыты новым впечатлениям. Время замедляется. День вмещает в себя столько событий, сколько, казалось раньше, он не может в себя вместить.

Эту закономерность можно продемонстрировать с помощью несложных экспериментов. Психолог Роберт Орнштейн ещё в 1960-е годы обнаружил взаимосвязь между временем и воспринимаемой информацией. Он показывал студентам различные изображения и рисунки, а затем просил оценить количество времени, которое занял процесс рассматривания. Участники, которым доставались самые сложные изображения, почти всегда завышали временной интервал.

Те, чьи рисунки располагались в случайном порядке, а не

выстраивались в связную историю или логическую последовательность, тоже увеличивали оценку пройденного времени. Логика ускоряет восприятие, поэтому ускоряется и время. Отрывок из фортепианного концерта Рахманинова, скорее всего, покажется вам длиннее аналогичного отрывка из «Музыки для аэропортов» Брайана Ино. Даже если он идёт одинаковое количество времени, информации в нём будет гораздо больше.

С другой стороны, время идёт быстрее, когда нас что-то увлекает.

Поэтому многие склонны «убивать время» за просмотром телепередач, листанием ленты новостей или чтением романов. Казалось бы, во время чтения мы воспринимаем много информации — значит, время должно идти медленнее. На самом деле информационную насыщенность книги невозможно сравнить с насыщенностью даже получасовой прогулки. Во время чтения работает лишь малая часть нашего сознания. Прогулка (если мы внимательны к тому, что происходит), задействует гораздо больше наших чувств и ощущений, чем восприятие текста.

То же самое можно сказать о фильмах и телепрограммах. В состоянии пассивной сосредоточенности время бежит быстро, потому что мы не совершаем собственных действий и не получаем обратной связи от мира. Но сосредоточенность может быть и активной. Михай Чиксентмихайи назвал это состоянием потока или «оптимального переживания». Когда мы полностью погружены в своё дело, время перестаёт иметь значение. Оно будто бы растворяется.

Дело в том, что в состоянии потока растворяется не только время, но и эго. Каждому, вероятно, удавалось пережить моменты предельной сосредоточенности, когда ты есть то, что ты делаешь, и ничего больше. В эти моменты затихает привычная мысленная болтовня, которая обычно сопровождает любое наше действие. Эго — это и есть источник этой болтовни и хаотичной смены внутренних образов. Эго — рассказчик историй, который объясняет, кто мы такие и что здесь делаем, непрерывно судит вас и всех окружающих.

Именно эго заставляет нас мысленно переживать прошлое и представлять будущее.

Поэтому мы прокручиваем в голове ту резкую фразу, которую сказали вчера подруге, и думаем о том, что съедим сегодня на ужин. Именно эго виновато в том, о чём ещё в XVII веке сетовал философ Блез Паскаль: «Мы так неразумны, что блуждаем во временах, нам не принадлежащих, не думая о том, которое дано нам». Моменты растворения эго — это моменты, когда время уже не имеет значения. Всё, что у нас остаётся — это настоящее, которое находится в нашем распоряжении.

Некоторые мыслители уже давно обвиняют эго во всех смертных грехах и называют его патологической формой сознания. С этим трудно согласиться — совсем без эго мы жить всё-таки не можем. Без него мы бы превратились в психотиков, переживающих разрозненные мгновения и не знающих, как связать их в одну жизненную историю.

Эго лучше не уничтожить, а обуздать. Время от времени избавляться от мысленной болтовни и переживать опыт настоящего — значит сохранять контроль над собой и своим временем. Способов этого контроля множество: от ведения дневника до медитации.

Норвежский антрополог Томас Эриксен в книге «Тирания момента», посвящённой ускоренному темпу современности, перечислил некоторые формы дефицита, характерные для нашей эпохи, которая кажется временем изобилия. Эриксен считает, что сегодня нам особенно недостаёт следующих вещей:

- Неспешный ход времени
- Уверенность
- Предсказуемость
- Осознание своей принадлежности к общности и понимание, кто ты в этом мире
- Обоснованность, понимание и связность
- Чистота окружающей среды
- Кумулятивный, линейный, органический рост
- Истинные переживания (не иронические и не спровоцированные средствами массовой информации)

С середины XX века экономический рост и новые технологии сделали работу гораздо более эффективной. Но, вопреки всему, у нас стало не больше, а меньше свободного времени. То, что остаётся от работы, заполняют развлечения и вездесущая информация. Как пишет Эриксен, «налицо все признаки того, что в эпоху информации невозможно додумать до конца ни одной мысли».

Именно эго обеспечивает уверенность, предсказуемость и понимание того, кто ты в этом мире. И если сегодня

нам недостаёт этих вещей, то наше эго не усилено, а ослаблено.

Выходит, что у нас не получится обрести контроль над своим временем только благодаря постоянным путешествиям или мечтам о возврате в невинное детство. Из теории психологической относительности следует, что восприятие времени зависит от количества воспринимаемой информации. Чем больше информации, тем больше времени — но при условии, что восприятие должно быть активным, а не пассивным.

Эта теория также утверждает, что источником субъективного времени является наше эго. Получив контроль над собственным эго, мы получим контроль над временем. И тогда, может быть, наконец перестанем метаться между спешкой и скукой. Оба эти состояния воспринимаются как негативные. Избавившись от них, можно подойти к оптимальному проживанию времени, когда часы тебя не подгоняют, но и не тяготят своей медлительностью.

Источник: https://newtonew.com/science/psychological-time-relativity

Тонкое искусство снимать лапшу с ушей

Набор распознавания лапши подсказывает не только правильные действия при оценке гипотезы, но и то, чего делать не надо. С его помощью мы распознаём самые распространённые и опасные заблуждения — как логические, так и риторические. Многочисленные примеры тому находятся в религии и политике, поскольку в обеих областях зачастую пытаются соединить два противоположных утверждения. Вот краткий перечень таких ошибок.

AD HOMINEM — «к человеку» (лат.): нападки на человека, а не на его доводы («Госпожа Смит, как известно, стоит на позициях христианского фундаментализма, а потому её возражения против теории эволюции нельзя принимать всерьёз»).

ССЫЛКА НА АВТОРИТЕТ: «Президента Никсона следовало избрать на следующий срок, поскольку у него имелся тайный план, как положить конец войне во Вьетнаме». План был настолько тайным, что избиратели не имели возможности его оценить. Нам предлагают довериться Никсону, ибо он — президент. Но как раз доверять ему, как показал ход событий, и не стоило.

ССЫЛКА НА НЕБЛАГОПРИЯТНЫЕ ВЫВОДЫ ИЗ КОНТРДОВОДА: «Бог, карающий и вознаграждающий, непременно должен существовать, иначе общество сделается беззаконным и опасным, а то и вовсе неуправляемым». Или: «Ответчика по громкому делу об убийстве следует признать виновным, иначе все мужчины начнут безнаказанно убивать своих жен».

АРГУМЕНТ К НЕЗНАНИЮ — всякое предположение, ложность которого не доказана, считается истинным, и наоборот: «Нет исчерпывающих доказательств того, что НЛО не посещали Землю, значит, НЛО существуют, и где-то во Вселенной есть разумная жизнь». Или: «Может быть, иных миров насчитывается семьдесят мириадов мириад, но нет сведений ни об одном, превзошедшем в моральном развитии нашу планету, а значит, мы остаёмся в средоточии Вселенной». Ответим на это просто: отсутствие доказательств не есть доказательство отсутствия.

РИТОРИЧЕСКИЕ ВОЗГЛАСЫ, С ПОМОЩЬЮ КОТОРЫХ ОРАТОР ПЫТАЕТСЯ ВЫПУТАТЬСЯ ИЗ ЗАТРУДНЕНИЯ: «Как мог милосердный Господь обречь грядущие поколения на муки лишь потому, что вопреки Его приказу одна-единственная женщина уговорила одного-единственного мужчину съесть яблоко?» (Подразумевается: слушатели не вникли в тонкости учения о свободной воле.) Или: «Как могут соединиться в одном лице Отец, Сын и Святой Дух?» (Подразумевается: вы не понимаете божественную тайну Троицы.) Или: «Как Господь допускает, чтобы иудеи, христиане и мусульмане столь долго творили ужасные жестокости, невзирая на то что приверженцы всех этих религий в той или иной форме призваны проявлять любовь, милосердие и доброту?» (Намёк: вы опять-таки не разбираетесь в свободе воли. И, кстати говоря, пути Господни неисповедимы.)

ЗАВЕДОМЫЙ ОТВЕТ, ПОДМЕНА ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ПРЕДПОСЫЛКОЙ: «Нужно ввести смертную казнь для предотвращения насильственных преступлений». (В самом ли деле уровень преступности с введением смертной казни падает?) Или: «Вчера биржевой курс рухнул, поскольку инвесторы поспешили внести коррективы и забрать дивиденды». (Но существует ли независимое доказательство связи между поведением инвесторов и падением курса? Что мы узнаем из предполагаемого объяснения?)

ИЗБИРАТЕЛЬНОСТЬ НАБЛЮДЕНИЙ, вычленение лишь благоприятных примеров или, как выражается философ Фрэнсис Бэкон, «считают попадание и забывают о промахах» («Государство хвастает своими президентами, но молчит о серийных убийцах»).

СТАТИСТИКА МАЛЫХ ЧИСЕЛ («КУЗИНА» ИЗБИРАТЕЛЬНОГО НАБЛЮДЕНИЯ): «Говорят, каждый пятый человек — китаец. Что за глупости? Я знаю сотни людей, и среди них — хоть бы один китаец». Или: «Я выкинул подряд три семёрки. Значит, сегодня я могу выигрывать и только выигрывать».

НЕПОНИМАНИЕ СУТИ СТАТИСТИКИ: «Президент Эйзенхауэр выразил изумление и тревогу, обнаружив, что половина американцев имеет интеллект ниже среднего».

НЕПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ: «Благоразумно готовьтесь к худшему, на что способен потенциальный противник, но из соображений экономии отмахнитесь от предостережений учёных насчёт экологической угрозы — это же недоказуемо». Или: «Снижение продолжительности жизни в бывшем СССР отнесите на счёт давних изъянов коммунистической системы, но

ни в коем случае не связывайте высокую младенческую смертность в США, где самый высокий уровень жизни среди индустриальных стран, с изъянами капитализма». Или: «Признайте вечное существование Вселенной в будущем, но вечное её существование в прошлом считайте абсурдом».

NОN SEQUITUR — «НЕ СЛЕДУЕТ» (ЛАТ.): «Наш народ одолеет всех, потому что Бог велик». (Но нечто подобное заявляет каждый народ; немцы выбили на пряжках солдатских ремней Gott mit uns.) Зачастую люди впадают в эту ошибку просто потому, что не замечают никаких других точек зрения.

POST HOC, ERGO PROPTER HOC — «после того, значит, из-за того» (лат.): то, что случилось после, считается следствием более раннего события. Хайме Син, архиепископ Манилы: «Знаю… 26-летнюю женщину, которая выглядит на 60, потому что принимает таблетки [противозачаточные]». Или: «Пока женщинам не дали право голоса, не было и ядерного оружия».

БЕССМЫСЛЕННЫЕ ВОПРОСЫ: «Что будет, если неодолимая сила наткнётся на недвижную гору?» (В природе не могут одновременно существовать непреодолимая сила и не поддающийся никакой силе объект.)

ИСКЛЮЧЁННОЕ СРЕДНЕЕ, ИЛИ ЛОЖНАЯ ДИХОТОМИЯ — рассматриваются лишь две крайности, а все промежуточные варианты как бы и не существуют: «Ты всегда заступаешься за моего мужа: он совершенство, а я не бываю права». Или: «Ты любишь родину или ненавидишь, третьего не дано». Или: «Ты не помогаешь решить проблему, ты её усугубляешь».

КРАТКОСРОЧНЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ ВМЕСТО ДОЛГОСРОЧНЫХ. Это разновидность ложной дихотомии, но столь важная, что я выделил её особым пунктом: «У нас нет ресурсов, чтобы накормить голодных детей и заниматься образованием дошкольников. Нужно все силы бросить на борьбу с уличной преступностью». Или: «Не давайте денег на исследования космоса и вообще на фундаментальную науку, у нас и так растёт дефицит бюджета».

«СКОЛЬЗКИЙ ПУТЬ» — ещё одно заблуждение, близкое к ложной дихотомии: «Если допустить аборты хотя бы в первые недели беременности, потом уже не запретишь и убийство новорождённого». И наоборот: «Если государство запретит аборт пусть даже на девятом месяце, скоро нам будут указывать, как распоряжаться своим телом с самого момента зачатия».

ПУТАНИЦА КОРРЕЛЯЦИИ И ПРИЧИННО-СЛЕДСТВЕННЫХ СВЯЗЕЙ: «Исследование показало, что среди выпускников университета выше процент гомосексуалистов, чем среди людей со школьным образованием, значит, геями становятся из-за образования». Или: «Землетрясения в Андах совпадают с приближением к Земли Урана, значит — хотя с движением более близкого к Земле и более массивного Сатурна такой корреляции не наблюдается — землетрясения вызваны движением планет.

«СОЛОМЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК» — позиция противника доводится до абсурда, чтобы с ней легче было спорить: «Учёные считают, что все животные получились случайно» — формулировка злонамеренно искажает основную мысль Дарвина: природа ведёт отбор, спасая пригодное и отбрасывая нежизнеспособное. Или (этот пример можно отнести также к категории подмены долгосрочных перспектив краткосрочными) «Экологи больше заботятся о теннессийском окуне и пятнистых совах, нежели о людях».

ОБТЕКАЕМЫЕ ВЫРАЖЕНИЯ: например, предписанное Конституцией США разделение властей подразумевает, что страна не может вступить в войну без одобрения конгресса. Однако президент имеет неограниченный контроль над внешней политикой, а небольшая победоносная война может поспособствовать успеху на повторных выборах. В результате президенты, от какой бы партии они ни были избраны, затевают войнушки под именем «полицейской миссии», «вооружённой акции», «реакции на опережение», «миротворческой деятельности», «охраны законных интересов Америки» или же «операции» (которой тоже можно дать удачное имя: например, «Операция “Правое дело”»). Помимо эвфемизмов войны придумывается ещё множество новых слов для обслуживания политических целей. Талейран говорил: «Важный элемент политического искусства — находить новые имена для институтов, которые сделались ненавистны под старым своим названием».

Умение разбираться в такого рода погрешностях логики и риторики входит в наш набор инструментов. Как любые человеческие орудия, так и набор

инструментов для снятия лапши с ушей может быть использован неверно, не в том контексте и даже сам начнёт подменять здравый смысл. Но при разумном применении он весьма пригодится, и не в последнюю очередь для того, чтобы научить нас взвешивать свои аргументы, прежде чем произнести их вслух.

— Карл Саган, «Мир, полный демонов: Наука — как свеча во тьме», гл. 12.

Несколько шагов, которые помогут развить критическое мышление

Проблема выбора встает перед нами ежедневно. Каждый раз принимать безупречные решения невозможно, но есть несколько способов увеличить шанс сделать правильный выбор. Например, с помощью критического мышления. Профессор Саманта Агус (Samantha Agoos) из США описывает 5 шагов, которые могут помочь справиться с большим количеством проблем.

Каждый день нас буквально бомбардируют проблемы, требующие решения. Многие из них могут быть мелкими и не слишком важными, но иногда принятое решение может значительно повлиять на нашу жизнь. Критическое мышление — это способ подхода к проблеме, который позволяет осторожно вскрыть ее, обнаружить подводные камни, такие, например, как предвзятость или манипуляции, и принять наилучшее решение.

Если вам кажется, что термин «критический» звучит негативно — это потому, что в каком-то смысле так и есть. Вместо того чтобы выбрать то, что кажется простым и правильным, человек, использующий критическое мышление, подвергает все возможные варианты тщательному исследованию и скептическому анализу. Он исключает все, кроме самой полезной и надежной информации.

Перед вами пять шагов, которые помогут принимать верные решения.

1. Сформулируйте проблему

Другими словами, знайте, что вы ищете. Это не всегда так просто, как звучит. Если вы хотите опробовать новую диету, ваше желание может быть продиктовано различными факторами, например, надеждой на быстрый результат. Но если вы подходите к ситуации с ясным представлением о том, чего именно вы хотите достичь этой диетой, будь то потеря веса, улучшение пищеварения или поддержка организма в тонусе, это поможет вам критически осмыслить проблему и понять, соответствует ли эта диета именно вашим потребностям.

2. Соберите информацию

Имея полное представление о проблеме, вы будете лучше понимать, что действительно имеет значение в этом вопросе. Если вы пытаетесь выбрать диету, которая улучшит работу пищеварительной системы, вы можете спросить совета у эксперта или поискать отзывы других людей. Сбор информации поможет вам увидеть разные варианты и тем самым приблизиться к принятию обдуманного решения.

3. Используйте информацию

Задавайте себе критические вопросы. Столкнувшись с необходимостью принять решение, спросите себя: как это работает? Каковы варианты развития событий? Логично ли звучит моя интерпретация информации?

Возьмем электронное письмо, которое обещает вам миллионный выигрыш. Стоит задуматься: что формирует мой подход к этой ситуации? Могу ли я допустить, что в письме говорится правда? Основываясь на очевидных фактах, логично ли думать, что я смогу выиграть какие-то деньги?

4. Обдумайте последствия

Представьте, что сейчас время выборов. И вы выбираете кандидата, основываясь на его обещаниях сделать бензин дешевле для водителей. На первый взгляд, звучит здорово. Но что насчет долгосрочного влияния на окружающую среду? Если бензин станет легкодоступным, это может стать причиной сильного загрязнения воздуха в вашем регионе — вот те незапланированные последствия, о которых стоит задуматься.

5. Изучите другие точки зрения

Спросите себя, почему позиция кандидата с противоположными взглядами привлекает так много людей? Даже если вы несогласны со всем, что он говорит, изучение всех возможных точек зрения может объяснить, почему некоторые стратегии, которые не кажутся вам привлекательными, могут подходить другим. Это поможет проанализировать все варианты, оценить свой собственный выбор и, в конце концов, принять взвешенное решение.

Эта методика — лишь один из инструментов, который, конечно, не освободит вас от необходимости принимать сложные решения, но поможет чаще делать правильный выбор. Критическое мышление помогает отсеивать лишнее в море информации и находить то, что мы ищем. Возможно, использование этого метода для кого-то сделает мир более разумным местом.

Человек усредненный: почему норма — это главная патология

Наша жизнь подчинена системе норм: мы точно знаем, сколько часов должны спать, сколько килограммов весить и сколько воды выпивать в день. При этом наше «идеальное я», которое полностью соответствует всем стандартам, все равно остается где-то вне досягаемости. Но что такое нормы и так ли полезно для здоровья их соблюдать? Преподаватель медицинской философии Орхусского университета в Дании Джонатан Шолл убежден, что медицине пора переключиться с единых стандартов на индивидуальные рекомендации.

Медицина страдает от такой проблемы, как вариативность. В XIX веке французский физиолог-экспериментатор Клод Бернар утверждал, что индивидуальная изменчивость мешает медицинским заключениям. По его мнению, если бы мы могли доказать, что патология — это просто количественное отклонение от нормы, мы нашли бы ключ к лечению любого человека, вне зависимости от того, насколько он отличается от остальных. В конце концов, если патология — это просто девиация, то проясняется не только цель, но и сам метод терапевтического лечения: вернуть больного человека, орган, клетку или систему обратно в нормальное состояние.

От этой точки зрения по-прежнему отталкиваются многие биомедицинские исследования; ученые регулярно вмешиваются в работу организмов, клеток, генных сетей, чтобы определить, как эти системы функционируют «нормально». Исследователи нарушают привычные процессы в живых системах, чтобы установить стандарты и найти новые способы лечения.

Но что мы имеем в виду, когда говорим о нормальной физиологии? Как написала в 2011 году философ Сара Могаддам-Таахери, если мы смотрим на анормальность не как на «сломанную нормальность», а как на качественно другое состояние, то сложно понять, каким образом такие вмешательства могут восстановить здоровье больного.

В то время как исследователи могут упустить эти тонкости, медицинские философы анализируют нюансы и пытаются дать определение нормы годами. Один мыслительный эксперимент предлагает нам рассмотреть варианты, которые располагаются по краям спектра и не считаются при этом патологиями: зеленый цвет глаз, дальтонизм, очень высокий или очень низкий рост, фотографическую память, обостренный вкус. Им можно противопоставить другие состояния или вариации: которые доставляют неудобства только в определенной среде (например, неспособность восстанавливаться после воздействия ультрафиолета); которые проблематичны только в некоторых культурах или только в определенное время (альбинизм или слуховые галлюцинации); которые настолько экстремальны, что мешают нормальному функционированию всего организма (как болезнь Тея — Сакса).

Но и с разными проблемами вполне можно жить. Например, существуют люди, которые имеют высокий IQ и ведут нормальную социальную жизнь, несмотря на гидроцефалию — состояние, при котором избыточная жидкость в желудочковой системе головного мозга расширяет череп и часто приводит к серьезным повреждениям. Как нормальность может быть научной концепцией, когда ее спектр настолько широк? И в конце концов, что такое нормальность? Правильно ли мы понимаем это слово? И как соответствовать нормам?

Чешский философ Иржи Ваха в 1978 году систематизировал различные значения нормальности. «Нормальный» может значить частый, то есть наиболее распространенный среди населения, например карие глаза у жителей Средиземноморья или голубые — у скандинавов. «Нормальный» может означать средний в математическом смысле, например средний вес или рост населения — такие данные часто представляют на графиках в виде колоколообразной кривой; или типичный, как можно сказать о представителе группы, популяции или вида. Иногда под «нормальным» имеется в виду соответствующий — без дефектов, недостатков или нарушений, а иногда — оптимальный в плане пика формы, сюда можно включить физическое здоровье или острый ум. Либо слово можно трактовать как идеальный в платоновском значении, когда речь идет о совершенной красоте или совершенном теле. И наконец, есть наше обычное ежедневное использование слова, которое чаще всего находится где-то между всеми этими значениями и

образами, от «общепринятого» и «стандартного» до «ожидаемого» и «хорошего».

В любом случае, использование «нормы» в конкретном значении может привести к серьезным последствиям, особенно если учесть, что в мире привилегированное положение как раз у «нормальных». Какое-то отклонение — от зеленых глаз и голосов в голове до жизни с гидроцефалией — будет ненормальным в той или иной ситуации: нераспространенным, редким, нетипичным, потенциально несоответствующим, неблагоприятным, дефективным в чем-либо, — и необходимо из этого состояния вернуться к норме. Однако считать такие вариации патологией — довольно спорно или просто странно, особенно если они в каком-то смысле полезны.

Благодаря осознанию этого простого факта многозначность слова «нормальный» в медицине сохранялась столетиями. В XIX веке, когда Бернар определял болезнь как «отклонение от нормы», бельгийский математик Адольф Кетле пробовал изучать человеческое тело с помощью статистики, чтобы выявить закономерности в индивидуальных различиях. Поскольку любой параметр мог стать объектом такого исследования, казалось, что все можно объяснить с помощью средних значений; следовательно, рост, вес, кровяное давление, частота сердцебиений, уровни рождаемости и смертности — все эти показатели можно представить в виде симпатичных кривых.

В сознании Кетле эти средние значения стали жить собственной жизнью; они больше не были описаниями параметров, но виделись идеалами, на которые нужно равняться. Действительно, ныне вызывающий противоречия индекс массы тела, который часто используется для определения уровня здоровья, изначально назывался индексом Кетле.

Кетле считал, что эти показатели описывают homme moyen, или «среднего человека», — идеального человека, которого могла бы создать природа; он стоит в самом центре того, что теория вероятности называет распределением Гаусса. В то время как такому человеку совсем не обязательно существовать в реальности, математические значения рассматривались как настоящий стандарт, с помощью которого можно судить об отклонениях от нормы, то есть о недостатках. Следовательно, «индивидуальность стала синонимом ошибки, и усредненный человек представлялся настоящим человеком». Вкупе со взглядами Бернара такой подход стал важным шагом к привилегированному положению нормальности, которое мы наблюдаем сегодня.

В XX веке французский философ Жорж Кангилем представил более современную точку зрения: преследуя концепцию нормальности, ученые XIX столетия не учли, что биология эволюции говорит об изменчивости организмов. В труде «Норма и патология» (1943) Кангилем описывает идею Чарльза Дарвина о том, что организмы устанавливают и поддерживают постоянство, схемы работы и поведения для того, чтобы выживать в изменяющихся обстоятельствах. Кангилем использовал термин «норма» для обозначения различных регулирующих процессов, от внутренней регуляции гормонов до перемен в диете, чтобы напомнить: неважно, каким необычным или далеким от нормы нам кажется индивидуум, — его можно по-прежнему считать нормальным, если его поведение гарантирует выживание в конкретной среде.

В общем, понятие нормальности зависит от контекста. Что нормально для одного, может быть неприемлемо для другого, один и тот же организм может быть нормальным в одной среде и ненормальным — в другой. Только посмотрите на врожденную разницу в способности перерабатывать лактозу или приобретенные различия: скажем, у выносливых спортсменов сердце больше и пульс реже. Такие примеры помогают проиллюстрировать, что среди людей нормальность варьируется и что отличия и даже аномалии — это еще не признак патологии.

Относительность, которая зависит от окружающей среды, наблюдается повсюду. Есть люди с бессимптомной гипертонией, которые на больших высотах начинают страдать от боли в груди, тошноты и затрудненного дыхания. У разных людей — разные способности по восстановлению после воздействия ультрафиолета: они варьируются от несерьезного повреждения кожи до злокачественных образований и рака. Существует дислексия, которая, по мнению некоторых, должна считаться вредным явлением только там, где чтение является

неотъемлемой частью культуры. Даже определенная среда не является ни нормальной, ни ненормальной. Только отношения между индивидуумом и средой определяют грань между нормальными и ненормальными вариациями.

Нормальность не может быть ни абсолютной, ни универсальной. В то же время, по мнению Кангилема, это не повод отказываться от исследования здоровых и патологических явлений с точки зрения биологии. При этом нам нужно смотреть на здоровье и болезнь, учитывая, что внутри них существуют психологические, поведенческие и структурные закономерности, причинно-следственные связи и биологические нормы. Говоря о нормах, Кангилем предлагает разделить их на «движущие» и «отталкивающие». Движущие нормы выдерживают различные пертурбации и адаптируются к изменяющимся требованиям, они позволяют организму преодолевать препятствия. Движущий ответ иммунитета включает в себя выработку антител, чтобы противостоять враждебным бактериям и токсинам.

Отталкивающие нормы избегают пертурбаций и ограничивают работу организма; их хрупкость требует строго определенной окружающей среды. Отталкивающий ответ иммунитета на захватчиков извне включает воспаление, которое может привести к гиперчувствительности и экстремальным аллергическим реакциям вплоть до анафилактического шока.

Индуктивный подход Кангилема противоречит выводам ученых XIX века и самой концепции нормальности как неизменного качества, столь распространенной и сегодня. Вместо того чтобы начать с жесткого определения нормальности, из которого следует понятие ненормальности, метод Кангилема начинает с физиологии и затем ищет теоретические обоснования для объяснения увиденного.

Такой метод положил начало исследованиям, которые медицинские философы сейчас называют натурализацией. Ответы на вопросы должны появиться благодаря наблюдениям за проявлениями таких качеств, как выносливость (поддержание постоянства в системе, несмотря на изменения), пластичность (перемещение между разными уровнями функциональности), гомеодинамика (компенсация признаков старения) и хрупкость (повышенная чувствительность к изменениям). С помощью этих и других показателей биология — а не идея нормальности — определяет, что характерно для здоровья и болезни.

Систематический биологический подход также более применим к изменчивому миру, в котором виды находятся в постоянном движении, а организм и окружающая среда должны быть синхронизированы. В конце концов, системы могут быть устойчивыми или гомеостатичными или хрупкими только при определенных внешних и внутренних условиях. Вы не можете говорить о стойкости иммунитета, генной сети или целого организма, не уточняя при этом множество биологических переменных и параметров окружающей среды. Каждая система уникальна, и ее невозможно отделить от обстановки вокруг. Это приводит нас к вопросу: когда мы говорим о здоровье, это здоровье для кого? Относительно каких внутренних и внешних условий?

Ответы на эти вопросы критичны для понимания здоровья и лечения болезней. Такой подход может помочь избавиться от самой стигмы болезни, поскольку мы предполагаем, что и здоровье, и болезнь нормальны, они отражают различные закономерности и образ жизни. Болезнь не противоречит природе и не сигнализирует об отсутствии норм — нормы просто другие. Это не значит, что мы должны возвышать болезнь: нам не нужно смотреть на страдания как на благо и способ закалить характер, так же как мы не должны видеть в психических заболеваниях путь к просветлению. Наоборот, как предполагает натурализация, тот факт, что и здоровье, и болезнь являются нормой, не значит, что они равны или неразличимы.

Взгляд на нашу биологию через призму натурализации дает новую перспективу в отношении здоровых привычек. Хотя философия Кангилема предполагает, что только сам человек способен определить, что идет ему на пользу, это не значит, что здоровье — просто вопрос субъективного выбора или что каждый обладает неограниченной властью в этом вопросе: например, я предпочитаю Х, а ты — Y, следовательно, для меня X — это здоровый выбор. Здоровье человека индивидуально из-за влияния его уникальной жизненной истории и поведения на

тело и ум. Так что медицине нужно определять, что предпочтительно для каждого человека в зависимости от его собственной биологии, окружающей среды и образа жизни.

Все это предполагает, что медицина не должна восстанавливать предыдущие нормы (которых может не существовать) после того, как заболевание и просто время изменили живую систему окончательно. Также она не должна заставлять людей подстраиваться под единые стандарты и методы лечения, которые диктуют органы здравоохранения, поскольку то, что полезно для одного, может уничтожить другого. Вместо этого новая, индивидуальная медицина должна сотрудничать с человеком, чтобы найти новый способ работы, который будет учитывать его уникальную физиологию, а также возможности и ограничения конкретной окружающей среды. Во многих случаях смена среды может оказаться эффективнее, чем действия над больным.

Никогда еще взгляд на этот вопрос не был таким критичным, учитывая беспокойства, что медицинские институты патологизируют нормальность: вводят форму лечения, которая учитывает социальные и политические ценности вместо самого заболевания. Идет ли речь о всплеске популярности риталина в школах или о постоянно меняющихся советах по поводу здоровой диеты, кажется, больше всего нам нужна философия медицины, которая ориентируется на интересы пациента и соответствует контексту жизни каждого человека.

Источник: https://goo.gl/ssYMnM