Психология времени: есть ли жизнь между спешкой и скукой
Времени плевать на часы: иногда оно бежит, а иногда мучительно тянется. От чего зависит скорость проживания времени и можем ли мы получить контроль над его течением?
Все мы знаем, что время делится на минуты, часы, дни и месяцы: это время, которое кажется нам объективным измерением жизни, дополнением к трём измерениям пространства. Но есть и другое, субъективное время. Скучный рабочий день, ожидание в очереди или приём в кабинете дантиста порой длятся целую вечность, а выходные проносятся так быстро, что мы не успеваем заметить. Говорят, что «счастливые часов не наблюдают», но в счастье ли тут дело?
Благодаря теории Эйнштейна об относительности мы знаем, что единого и абсолютного времени нет: оно может ускоряться или замедляться в зависимости от того, в какой системе отсчёта мы находимся. В зоне притяжения массивной звезды время течёт медленнее, чем в открытом космосе, а за горизонтом событий чёрной дыры практически останавливается. Пространство не отделено от времени. Это разные измерения одной и той же реальности.
Но как объяснить замедление и ускорение времени, которое мы переживаем на своём опыте?
Почему в одних ситуациях время мучительно тянется, а в других пролетает с головокружительной скоростью? Очевидно, здесь нам понадобиться иная, психологическая теория относительности.
Благодаря такой теории мы могли бы сознательно воздействовать на своё переживание времени и тем самым увеличить продолжительность своей жизни, не прибегая к помощи медицины или фармакологии. Ведь «внутреннее» измерение времени для нас гораздо важнее того, что показывают часы и календари. Именно в нём мы обитаем, а с календарями лишь соотносим свою жизнь, чтобы не потеряться в обманчивых ощущениях.
Набросок теории субъективного времени попытался предложить психолог Стив Тейлор в работе «Покорение времени». Его теория сводится к двум основным принципам:
1. Скорость хода времени зависит от количества информации, которую мы усваиваем и обрабатываем. Чем больше информации, тем медленнее идёт время.
2. Скорость хода времени зависит от того, насколько сильно наше эго. Чем слабее эго, тем медленнее идёт время.
Дети перерабатывают чудовищное количество информации. Всё для них кажется новым и заслуживающим внимания. С возрастом внимание ослабевает: ощущение собственного тела, контуры предметов и текстуры поверхностей всё реже задерживаются в нашем сознании. Вспомните, когда вы в последний раз по-настоящему «видели» дома и прохожих по дороге на работу? Если что-либо становится привычным, мы перестаём обращать на это внимание. Как писал Уильям Джеймс, «каждый прожитый год превращает часть нашего опыта в рутину».
Время начинает идти быстрее. Когда мы заняты одним и тем же, недели и месяцы сливаются в один неразличимый поток.
Способность свежим взглядом смотреть на окружающий мир иногда пробуждается и у взрослых — например, во время путешествий. Поэтому, когда мы возвращаемся из поездки в другую страну, нам кажется, что прошло гораздо больше времени, чем на самом деле, и мы удивляемся, что вокруг по-прежнему ничего не изменилось. Для нас прошли месяцы, а для окружающих мы отсутствовали всего пару недель.
Дело тут именно в количестве информации, которую нам приходится впитывать. Другие запахи, цвета, правила поведения, другая манера разговаривать — всё это выбивается из привычных ходов мышления и потому задерживает на себе наше внимание. Мы уже не погружены в себя, а открыты новым впечатлениям. Время замедляется. День вмещает в себя столько событий, сколько, казалось раньше, он не может в себя вместить.
Эту закономерность можно продемонстрировать с помощью несложных экспериментов. Психолог Роберт Орнштейн ещё в 1960-е годы обнаружил взаимосвязь между временем и воспринимаемой информацией. Он показывал студентам различные изображения и рисунки, а затем просил оценить количество времени, которое занял процесс рассматривания. Участники, которым доставались самые сложные изображения, почти всегда завышали временной интервал.
Те, чьи рисунки располагались в случайном порядке, а не
Времени плевать на часы: иногда оно бежит, а иногда мучительно тянется. От чего зависит скорость проживания времени и можем ли мы получить контроль над его течением?
Все мы знаем, что время делится на минуты, часы, дни и месяцы: это время, которое кажется нам объективным измерением жизни, дополнением к трём измерениям пространства. Но есть и другое, субъективное время. Скучный рабочий день, ожидание в очереди или приём в кабинете дантиста порой длятся целую вечность, а выходные проносятся так быстро, что мы не успеваем заметить. Говорят, что «счастливые часов не наблюдают», но в счастье ли тут дело?
Благодаря теории Эйнштейна об относительности мы знаем, что единого и абсолютного времени нет: оно может ускоряться или замедляться в зависимости от того, в какой системе отсчёта мы находимся. В зоне притяжения массивной звезды время течёт медленнее, чем в открытом космосе, а за горизонтом событий чёрной дыры практически останавливается. Пространство не отделено от времени. Это разные измерения одной и той же реальности.
Но как объяснить замедление и ускорение времени, которое мы переживаем на своём опыте?
Почему в одних ситуациях время мучительно тянется, а в других пролетает с головокружительной скоростью? Очевидно, здесь нам понадобиться иная, психологическая теория относительности.
Благодаря такой теории мы могли бы сознательно воздействовать на своё переживание времени и тем самым увеличить продолжительность своей жизни, не прибегая к помощи медицины или фармакологии. Ведь «внутреннее» измерение времени для нас гораздо важнее того, что показывают часы и календари. Именно в нём мы обитаем, а с календарями лишь соотносим свою жизнь, чтобы не потеряться в обманчивых ощущениях.
Набросок теории субъективного времени попытался предложить психолог Стив Тейлор в работе «Покорение времени». Его теория сводится к двум основным принципам:
1. Скорость хода времени зависит от количества информации, которую мы усваиваем и обрабатываем. Чем больше информации, тем медленнее идёт время.
2. Скорость хода времени зависит от того, насколько сильно наше эго. Чем слабее эго, тем медленнее идёт время.
Дети перерабатывают чудовищное количество информации. Всё для них кажется новым и заслуживающим внимания. С возрастом внимание ослабевает: ощущение собственного тела, контуры предметов и текстуры поверхностей всё реже задерживаются в нашем сознании. Вспомните, когда вы в последний раз по-настоящему «видели» дома и прохожих по дороге на работу? Если что-либо становится привычным, мы перестаём обращать на это внимание. Как писал Уильям Джеймс, «каждый прожитый год превращает часть нашего опыта в рутину».
Время начинает идти быстрее. Когда мы заняты одним и тем же, недели и месяцы сливаются в один неразличимый поток.
Способность свежим взглядом смотреть на окружающий мир иногда пробуждается и у взрослых — например, во время путешествий. Поэтому, когда мы возвращаемся из поездки в другую страну, нам кажется, что прошло гораздо больше времени, чем на самом деле, и мы удивляемся, что вокруг по-прежнему ничего не изменилось. Для нас прошли месяцы, а для окружающих мы отсутствовали всего пару недель.
Дело тут именно в количестве информации, которую нам приходится впитывать. Другие запахи, цвета, правила поведения, другая манера разговаривать — всё это выбивается из привычных ходов мышления и потому задерживает на себе наше внимание. Мы уже не погружены в себя, а открыты новым впечатлениям. Время замедляется. День вмещает в себя столько событий, сколько, казалось раньше, он не может в себя вместить.
Эту закономерность можно продемонстрировать с помощью несложных экспериментов. Психолог Роберт Орнштейн ещё в 1960-е годы обнаружил взаимосвязь между временем и воспринимаемой информацией. Он показывал студентам различные изображения и рисунки, а затем просил оценить количество времени, которое занял процесс рассматривания. Участники, которым доставались самые сложные изображения, почти всегда завышали временной интервал.
Те, чьи рисунки располагались в случайном порядке, а не
выстраивались в связную историю или логическую последовательность, тоже увеличивали оценку пройденного времени. Логика ускоряет восприятие, поэтому ускоряется и время. Отрывок из фортепианного концерта Рахманинова, скорее всего, покажется вам длиннее аналогичного отрывка из «Музыки для аэропортов» Брайана Ино. Даже если он идёт одинаковое количество времени, информации в нём будет гораздо больше.
С другой стороны, время идёт быстрее, когда нас что-то увлекает.
Поэтому многие склонны «убивать время» за просмотром телепередач, листанием ленты новостей или чтением романов. Казалось бы, во время чтения мы воспринимаем много информации — значит, время должно идти медленнее. На самом деле информационную насыщенность книги невозможно сравнить с насыщенностью даже получасовой прогулки. Во время чтения работает лишь малая часть нашего сознания. Прогулка (если мы внимательны к тому, что происходит), задействует гораздо больше наших чувств и ощущений, чем восприятие текста.
То же самое можно сказать о фильмах и телепрограммах. В состоянии пассивной сосредоточенности время бежит быстро, потому что мы не совершаем собственных действий и не получаем обратной связи от мира. Но сосредоточенность может быть и активной. Михай Чиксентмихайи назвал это состоянием потока или «оптимального переживания». Когда мы полностью погружены в своё дело, время перестаёт иметь значение. Оно будто бы растворяется.
Дело в том, что в состоянии потока растворяется не только время, но и эго. Каждому, вероятно, удавалось пережить моменты предельной сосредоточенности, когда ты есть то, что ты делаешь, и ничего больше. В эти моменты затихает привычная мысленная болтовня, которая обычно сопровождает любое наше действие. Эго — это и есть источник этой болтовни и хаотичной смены внутренних образов. Эго — рассказчик историй, который объясняет, кто мы такие и что здесь делаем, непрерывно судит вас и всех окружающих.
Именно эго заставляет нас мысленно переживать прошлое и представлять будущее.
Поэтому мы прокручиваем в голове ту резкую фразу, которую сказали вчера подруге, и думаем о том, что съедим сегодня на ужин. Именно эго виновато в том, о чём ещё в XVII веке сетовал философ Блез Паскаль: «Мы так неразумны, что блуждаем во временах, нам не принадлежащих, не думая о том, которое дано нам». Моменты растворения эго — это моменты, когда время уже не имеет значения. Всё, что у нас остаётся — это настоящее, которое находится в нашем распоряжении.
Некоторые мыслители уже давно обвиняют эго во всех смертных грехах и называют его патологической формой сознания. С этим трудно согласиться — совсем без эго мы жить всё-таки не можем. Без него мы бы превратились в психотиков, переживающих разрозненные мгновения и не знающих, как связать их в одну жизненную историю.
Эго лучше не уничтожить, а обуздать. Время от времени избавляться от мысленной болтовни и переживать опыт настоящего — значит сохранять контроль над собой и своим временем. Способов этого контроля множество: от ведения дневника до медитации.
Норвежский антрополог Томас Эриксен в книге «Тирания момента», посвящённой ускоренному темпу современности, перечислил некоторые формы дефицита, характерные для нашей эпохи, которая кажется временем изобилия. Эриксен считает, что сегодня нам особенно недостаёт следующих вещей:
- Неспешный ход времени
- Уверенность
- Предсказуемость
- Осознание своей принадлежности к общности и понимание, кто ты в этом мире
- Обоснованность, понимание и связность
- Чистота окружающей среды
- Кумулятивный, линейный, органический рост
- Истинные переживания (не иронические и не спровоцированные средствами массовой информации)
С середины XX века экономический рост и новые технологии сделали работу гораздо более эффективной. Но, вопреки всему, у нас стало не больше, а меньше свободного времени. То, что остаётся от работы, заполняют развлечения и вездесущая информация. Как пишет Эриксен, «налицо все признаки того, что в эпоху информации невозможно додумать до конца ни одной мысли».
Именно эго обеспечивает уверенность, предсказуемость и понимание того, кто ты в этом мире. И если сегодня
С другой стороны, время идёт быстрее, когда нас что-то увлекает.
Поэтому многие склонны «убивать время» за просмотром телепередач, листанием ленты новостей или чтением романов. Казалось бы, во время чтения мы воспринимаем много информации — значит, время должно идти медленнее. На самом деле информационную насыщенность книги невозможно сравнить с насыщенностью даже получасовой прогулки. Во время чтения работает лишь малая часть нашего сознания. Прогулка (если мы внимательны к тому, что происходит), задействует гораздо больше наших чувств и ощущений, чем восприятие текста.
То же самое можно сказать о фильмах и телепрограммах. В состоянии пассивной сосредоточенности время бежит быстро, потому что мы не совершаем собственных действий и не получаем обратной связи от мира. Но сосредоточенность может быть и активной. Михай Чиксентмихайи назвал это состоянием потока или «оптимального переживания». Когда мы полностью погружены в своё дело, время перестаёт иметь значение. Оно будто бы растворяется.
Дело в том, что в состоянии потока растворяется не только время, но и эго. Каждому, вероятно, удавалось пережить моменты предельной сосредоточенности, когда ты есть то, что ты делаешь, и ничего больше. В эти моменты затихает привычная мысленная болтовня, которая обычно сопровождает любое наше действие. Эго — это и есть источник этой болтовни и хаотичной смены внутренних образов. Эго — рассказчик историй, который объясняет, кто мы такие и что здесь делаем, непрерывно судит вас и всех окружающих.
Именно эго заставляет нас мысленно переживать прошлое и представлять будущее.
Поэтому мы прокручиваем в голове ту резкую фразу, которую сказали вчера подруге, и думаем о том, что съедим сегодня на ужин. Именно эго виновато в том, о чём ещё в XVII веке сетовал философ Блез Паскаль: «Мы так неразумны, что блуждаем во временах, нам не принадлежащих, не думая о том, которое дано нам». Моменты растворения эго — это моменты, когда время уже не имеет значения. Всё, что у нас остаётся — это настоящее, которое находится в нашем распоряжении.
Некоторые мыслители уже давно обвиняют эго во всех смертных грехах и называют его патологической формой сознания. С этим трудно согласиться — совсем без эго мы жить всё-таки не можем. Без него мы бы превратились в психотиков, переживающих разрозненные мгновения и не знающих, как связать их в одну жизненную историю.
Эго лучше не уничтожить, а обуздать. Время от времени избавляться от мысленной болтовни и переживать опыт настоящего — значит сохранять контроль над собой и своим временем. Способов этого контроля множество: от ведения дневника до медитации.
Норвежский антрополог Томас Эриксен в книге «Тирания момента», посвящённой ускоренному темпу современности, перечислил некоторые формы дефицита, характерные для нашей эпохи, которая кажется временем изобилия. Эриксен считает, что сегодня нам особенно недостаёт следующих вещей:
- Неспешный ход времени
- Уверенность
- Предсказуемость
- Осознание своей принадлежности к общности и понимание, кто ты в этом мире
- Обоснованность, понимание и связность
- Чистота окружающей среды
- Кумулятивный, линейный, органический рост
- Истинные переживания (не иронические и не спровоцированные средствами массовой информации)
С середины XX века экономический рост и новые технологии сделали работу гораздо более эффективной. Но, вопреки всему, у нас стало не больше, а меньше свободного времени. То, что остаётся от работы, заполняют развлечения и вездесущая информация. Как пишет Эриксен, «налицо все признаки того, что в эпоху информации невозможно додумать до конца ни одной мысли».
Именно эго обеспечивает уверенность, предсказуемость и понимание того, кто ты в этом мире. И если сегодня
нам недостаёт этих вещей, то наше эго не усилено, а ослаблено.
Выходит, что у нас не получится обрести контроль над своим временем только благодаря постоянным путешествиям или мечтам о возврате в невинное детство. Из теории психологической относительности следует, что восприятие времени зависит от количества воспринимаемой информации. Чем больше информации, тем больше времени — но при условии, что восприятие должно быть активным, а не пассивным.
Эта теория также утверждает, что источником субъективного времени является наше эго. Получив контроль над собственным эго, мы получим контроль над временем. И тогда, может быть, наконец перестанем метаться между спешкой и скукой. Оба эти состояния воспринимаются как негативные. Избавившись от них, можно подойти к оптимальному проживанию времени, когда часы тебя не подгоняют, но и не тяготят своей медлительностью.
Источник: https://newtonew.com/science/psychological-time-relativity
Выходит, что у нас не получится обрести контроль над своим временем только благодаря постоянным путешествиям или мечтам о возврате в невинное детство. Из теории психологической относительности следует, что восприятие времени зависит от количества воспринимаемой информации. Чем больше информации, тем больше времени — но при условии, что восприятие должно быть активным, а не пассивным.
Эта теория также утверждает, что источником субъективного времени является наше эго. Получив контроль над собственным эго, мы получим контроль над временем. И тогда, может быть, наконец перестанем метаться между спешкой и скукой. Оба эти состояния воспринимаются как негативные. Избавившись от них, можно подойти к оптимальному проживанию времени, когда часы тебя не подгоняют, но и не тяготят своей медлительностью.
Источник: https://newtonew.com/science/psychological-time-relativity
Тонкое искусство снимать лапшу с ушей
Набор распознавания лапши подсказывает не только правильные действия при оценке гипотезы, но и то, чего делать не надо. С его помощью мы распознаём самые распространённые и опасные заблуждения — как логические, так и риторические. Многочисленные примеры тому находятся в религии и политике, поскольку в обеих областях зачастую пытаются соединить два противоположных утверждения. Вот краткий перечень таких ошибок.
AD HOMINEM — «к человеку» (лат.): нападки на человека, а не на его доводы («Госпожа Смит, как известно, стоит на позициях христианского фундаментализма, а потому её возражения против теории эволюции нельзя принимать всерьёз»).
ССЫЛКА НА АВТОРИТЕТ: «Президента Никсона следовало избрать на следующий срок, поскольку у него имелся тайный план, как положить конец войне во Вьетнаме». План был настолько тайным, что избиратели не имели возможности его оценить. Нам предлагают довериться Никсону, ибо он — президент. Но как раз доверять ему, как показал ход событий, и не стоило.
ССЫЛКА НА НЕБЛАГОПРИЯТНЫЕ ВЫВОДЫ ИЗ КОНТРДОВОДА: «Бог, карающий и вознаграждающий, непременно должен существовать, иначе общество сделается беззаконным и опасным, а то и вовсе неуправляемым». Или: «Ответчика по громкому делу об убийстве следует признать виновным, иначе все мужчины начнут безнаказанно убивать своих жен».
АРГУМЕНТ К НЕЗНАНИЮ — всякое предположение, ложность которого не доказана, считается истинным, и наоборот: «Нет исчерпывающих доказательств того, что НЛО не посещали Землю, значит, НЛО существуют, и где-то во Вселенной есть разумная жизнь». Или: «Может быть, иных миров насчитывается семьдесят мириадов мириад, но нет сведений ни об одном, превзошедшем в моральном развитии нашу планету, а значит, мы остаёмся в средоточии Вселенной». Ответим на это просто: отсутствие доказательств не есть доказательство отсутствия.
РИТОРИЧЕСКИЕ ВОЗГЛАСЫ, С ПОМОЩЬЮ КОТОРЫХ ОРАТОР ПЫТАЕТСЯ ВЫПУТАТЬСЯ ИЗ ЗАТРУДНЕНИЯ: «Как мог милосердный Господь обречь грядущие поколения на муки лишь потому, что вопреки Его приказу одна-единственная женщина уговорила одного-единственного мужчину съесть яблоко?» (Подразумевается: слушатели не вникли в тонкости учения о свободной воле.) Или: «Как могут соединиться в одном лице Отец, Сын и Святой Дух?» (Подразумевается: вы не понимаете божественную тайну Троицы.) Или: «Как Господь допускает, чтобы иудеи, христиане и мусульмане столь долго творили ужасные жестокости, невзирая на то что приверженцы всех этих религий в той или иной форме призваны проявлять любовь, милосердие и доброту?» (Намёк: вы опять-таки не разбираетесь в свободе воли. И, кстати говоря, пути Господни неисповедимы.)
ЗАВЕДОМЫЙ ОТВЕТ, ПОДМЕНА ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ПРЕДПОСЫЛКОЙ: «Нужно ввести смертную казнь для предотвращения насильственных преступлений». (В самом ли деле уровень преступности с введением смертной казни падает?) Или: «Вчера биржевой курс рухнул, поскольку инвесторы поспешили внести коррективы и забрать дивиденды». (Но существует ли независимое доказательство связи между поведением инвесторов и падением курса? Что мы узнаем из предполагаемого объяснения?)
ИЗБИРАТЕЛЬНОСТЬ НАБЛЮДЕНИЙ, вычленение лишь благоприятных примеров или, как выражается философ Фрэнсис Бэкон, «считают попадание и забывают о промахах» («Государство хвастает своими президентами, но молчит о серийных убийцах»).
СТАТИСТИКА МАЛЫХ ЧИСЕЛ («КУЗИНА» ИЗБИРАТЕЛЬНОГО НАБЛЮДЕНИЯ): «Говорят, каждый пятый человек — китаец. Что за глупости? Я знаю сотни людей, и среди них — хоть бы один китаец». Или: «Я выкинул подряд три семёрки. Значит, сегодня я могу выигрывать и только выигрывать».
НЕПОНИМАНИЕ СУТИ СТАТИСТИКИ: «Президент Эйзенхауэр выразил изумление и тревогу, обнаружив, что половина американцев имеет интеллект ниже среднего».
НЕПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ: «Благоразумно готовьтесь к худшему, на что способен потенциальный противник, но из соображений экономии отмахнитесь от предостережений учёных насчёт экологической угрозы — это же недоказуемо». Или: «Снижение продолжительности жизни в бывшем СССР отнесите на счёт давних изъянов коммунистической системы, но
Набор распознавания лапши подсказывает не только правильные действия при оценке гипотезы, но и то, чего делать не надо. С его помощью мы распознаём самые распространённые и опасные заблуждения — как логические, так и риторические. Многочисленные примеры тому находятся в религии и политике, поскольку в обеих областях зачастую пытаются соединить два противоположных утверждения. Вот краткий перечень таких ошибок.
AD HOMINEM — «к человеку» (лат.): нападки на человека, а не на его доводы («Госпожа Смит, как известно, стоит на позициях христианского фундаментализма, а потому её возражения против теории эволюции нельзя принимать всерьёз»).
ССЫЛКА НА АВТОРИТЕТ: «Президента Никсона следовало избрать на следующий срок, поскольку у него имелся тайный план, как положить конец войне во Вьетнаме». План был настолько тайным, что избиратели не имели возможности его оценить. Нам предлагают довериться Никсону, ибо он — президент. Но как раз доверять ему, как показал ход событий, и не стоило.
ССЫЛКА НА НЕБЛАГОПРИЯТНЫЕ ВЫВОДЫ ИЗ КОНТРДОВОДА: «Бог, карающий и вознаграждающий, непременно должен существовать, иначе общество сделается беззаконным и опасным, а то и вовсе неуправляемым». Или: «Ответчика по громкому делу об убийстве следует признать виновным, иначе все мужчины начнут безнаказанно убивать своих жен».
АРГУМЕНТ К НЕЗНАНИЮ — всякое предположение, ложность которого не доказана, считается истинным, и наоборот: «Нет исчерпывающих доказательств того, что НЛО не посещали Землю, значит, НЛО существуют, и где-то во Вселенной есть разумная жизнь». Или: «Может быть, иных миров насчитывается семьдесят мириадов мириад, но нет сведений ни об одном, превзошедшем в моральном развитии нашу планету, а значит, мы остаёмся в средоточии Вселенной». Ответим на это просто: отсутствие доказательств не есть доказательство отсутствия.
РИТОРИЧЕСКИЕ ВОЗГЛАСЫ, С ПОМОЩЬЮ КОТОРЫХ ОРАТОР ПЫТАЕТСЯ ВЫПУТАТЬСЯ ИЗ ЗАТРУДНЕНИЯ: «Как мог милосердный Господь обречь грядущие поколения на муки лишь потому, что вопреки Его приказу одна-единственная женщина уговорила одного-единственного мужчину съесть яблоко?» (Подразумевается: слушатели не вникли в тонкости учения о свободной воле.) Или: «Как могут соединиться в одном лице Отец, Сын и Святой Дух?» (Подразумевается: вы не понимаете божественную тайну Троицы.) Или: «Как Господь допускает, чтобы иудеи, христиане и мусульмане столь долго творили ужасные жестокости, невзирая на то что приверженцы всех этих религий в той или иной форме призваны проявлять любовь, милосердие и доброту?» (Намёк: вы опять-таки не разбираетесь в свободе воли. И, кстати говоря, пути Господни неисповедимы.)
ЗАВЕДОМЫЙ ОТВЕТ, ПОДМЕНА ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ПРЕДПОСЫЛКОЙ: «Нужно ввести смертную казнь для предотвращения насильственных преступлений». (В самом ли деле уровень преступности с введением смертной казни падает?) Или: «Вчера биржевой курс рухнул, поскольку инвесторы поспешили внести коррективы и забрать дивиденды». (Но существует ли независимое доказательство связи между поведением инвесторов и падением курса? Что мы узнаем из предполагаемого объяснения?)
ИЗБИРАТЕЛЬНОСТЬ НАБЛЮДЕНИЙ, вычленение лишь благоприятных примеров или, как выражается философ Фрэнсис Бэкон, «считают попадание и забывают о промахах» («Государство хвастает своими президентами, но молчит о серийных убийцах»).
СТАТИСТИКА МАЛЫХ ЧИСЕЛ («КУЗИНА» ИЗБИРАТЕЛЬНОГО НАБЛЮДЕНИЯ): «Говорят, каждый пятый человек — китаец. Что за глупости? Я знаю сотни людей, и среди них — хоть бы один китаец». Или: «Я выкинул подряд три семёрки. Значит, сегодня я могу выигрывать и только выигрывать».
НЕПОНИМАНИЕ СУТИ СТАТИСТИКИ: «Президент Эйзенхауэр выразил изумление и тревогу, обнаружив, что половина американцев имеет интеллект ниже среднего».
НЕПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ: «Благоразумно готовьтесь к худшему, на что способен потенциальный противник, но из соображений экономии отмахнитесь от предостережений учёных насчёт экологической угрозы — это же недоказуемо». Или: «Снижение продолжительности жизни в бывшем СССР отнесите на счёт давних изъянов коммунистической системы, но
ни в коем случае не связывайте высокую младенческую смертность в США, где самый высокий уровень жизни среди индустриальных стран, с изъянами капитализма». Или: «Признайте вечное существование Вселенной в будущем, но вечное её существование в прошлом считайте абсурдом».
NОN SEQUITUR — «НЕ СЛЕДУЕТ» (ЛАТ.): «Наш народ одолеет всех, потому что Бог велик». (Но нечто подобное заявляет каждый народ; немцы выбили на пряжках солдатских ремней Gott mit uns.) Зачастую люди впадают в эту ошибку просто потому, что не замечают никаких других точек зрения.
POST HOC, ERGO PROPTER HOC — «после того, значит, из-за того» (лат.): то, что случилось после, считается следствием более раннего события. Хайме Син, архиепископ Манилы: «Знаю… 26-летнюю женщину, которая выглядит на 60, потому что принимает таблетки [противозачаточные]». Или: «Пока женщинам не дали право голоса, не было и ядерного оружия».
БЕССМЫСЛЕННЫЕ ВОПРОСЫ: «Что будет, если неодолимая сила наткнётся на недвижную гору?» (В природе не могут одновременно существовать непреодолимая сила и не поддающийся никакой силе объект.)
ИСКЛЮЧЁННОЕ СРЕДНЕЕ, ИЛИ ЛОЖНАЯ ДИХОТОМИЯ — рассматриваются лишь две крайности, а все промежуточные варианты как бы и не существуют: «Ты всегда заступаешься за моего мужа: он совершенство, а я не бываю права». Или: «Ты любишь родину или ненавидишь, третьего не дано». Или: «Ты не помогаешь решить проблему, ты её усугубляешь».
КРАТКОСРОЧНЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ ВМЕСТО ДОЛГОСРОЧНЫХ. Это разновидность ложной дихотомии, но столь важная, что я выделил её особым пунктом: «У нас нет ресурсов, чтобы накормить голодных детей и заниматься образованием дошкольников. Нужно все силы бросить на борьбу с уличной преступностью». Или: «Не давайте денег на исследования космоса и вообще на фундаментальную науку, у нас и так растёт дефицит бюджета».
«СКОЛЬЗКИЙ ПУТЬ» — ещё одно заблуждение, близкое к ложной дихотомии: «Если допустить аборты хотя бы в первые недели беременности, потом уже не запретишь и убийство новорождённого». И наоборот: «Если государство запретит аборт пусть даже на девятом месяце, скоро нам будут указывать, как распоряжаться своим телом с самого момента зачатия».
ПУТАНИЦА КОРРЕЛЯЦИИ И ПРИЧИННО-СЛЕДСТВЕННЫХ СВЯЗЕЙ: «Исследование показало, что среди выпускников университета выше процент гомосексуалистов, чем среди людей со школьным образованием, значит, геями становятся из-за образования». Или: «Землетрясения в Андах совпадают с приближением к Земли Урана, значит — хотя с движением более близкого к Земле и более массивного Сатурна такой корреляции не наблюдается — землетрясения вызваны движением планет.
«СОЛОМЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК» — позиция противника доводится до абсурда, чтобы с ней легче было спорить: «Учёные считают, что все животные получились случайно» — формулировка злонамеренно искажает основную мысль Дарвина: природа ведёт отбор, спасая пригодное и отбрасывая нежизнеспособное. Или (этот пример можно отнести также к категории подмены долгосрочных перспектив краткосрочными) «Экологи больше заботятся о теннессийском окуне и пятнистых совах, нежели о людях».
ОБТЕКАЕМЫЕ ВЫРАЖЕНИЯ: например, предписанное Конституцией США разделение властей подразумевает, что страна не может вступить в войну без одобрения конгресса. Однако президент имеет неограниченный контроль над внешней политикой, а небольшая победоносная война может поспособствовать успеху на повторных выборах. В результате президенты, от какой бы партии они ни были избраны, затевают войнушки под именем «полицейской миссии», «вооружённой акции», «реакции на опережение», «миротворческой деятельности», «охраны законных интересов Америки» или же «операции» (которой тоже можно дать удачное имя: например, «Операция “Правое дело”»). Помимо эвфемизмов войны придумывается ещё множество новых слов для обслуживания политических целей. Талейран говорил: «Важный элемент политического искусства — находить новые имена для институтов, которые сделались ненавистны под старым своим названием».
Умение разбираться в такого рода погрешностях логики и риторики входит в наш набор инструментов. Как любые человеческие орудия, так и набор
NОN SEQUITUR — «НЕ СЛЕДУЕТ» (ЛАТ.): «Наш народ одолеет всех, потому что Бог велик». (Но нечто подобное заявляет каждый народ; немцы выбили на пряжках солдатских ремней Gott mit uns.) Зачастую люди впадают в эту ошибку просто потому, что не замечают никаких других точек зрения.
POST HOC, ERGO PROPTER HOC — «после того, значит, из-за того» (лат.): то, что случилось после, считается следствием более раннего события. Хайме Син, архиепископ Манилы: «Знаю… 26-летнюю женщину, которая выглядит на 60, потому что принимает таблетки [противозачаточные]». Или: «Пока женщинам не дали право голоса, не было и ядерного оружия».
БЕССМЫСЛЕННЫЕ ВОПРОСЫ: «Что будет, если неодолимая сила наткнётся на недвижную гору?» (В природе не могут одновременно существовать непреодолимая сила и не поддающийся никакой силе объект.)
ИСКЛЮЧЁННОЕ СРЕДНЕЕ, ИЛИ ЛОЖНАЯ ДИХОТОМИЯ — рассматриваются лишь две крайности, а все промежуточные варианты как бы и не существуют: «Ты всегда заступаешься за моего мужа: он совершенство, а я не бываю права». Или: «Ты любишь родину или ненавидишь, третьего не дано». Или: «Ты не помогаешь решить проблему, ты её усугубляешь».
КРАТКОСРОЧНЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ ВМЕСТО ДОЛГОСРОЧНЫХ. Это разновидность ложной дихотомии, но столь важная, что я выделил её особым пунктом: «У нас нет ресурсов, чтобы накормить голодных детей и заниматься образованием дошкольников. Нужно все силы бросить на борьбу с уличной преступностью». Или: «Не давайте денег на исследования космоса и вообще на фундаментальную науку, у нас и так растёт дефицит бюджета».
«СКОЛЬЗКИЙ ПУТЬ» — ещё одно заблуждение, близкое к ложной дихотомии: «Если допустить аборты хотя бы в первые недели беременности, потом уже не запретишь и убийство новорождённого». И наоборот: «Если государство запретит аборт пусть даже на девятом месяце, скоро нам будут указывать, как распоряжаться своим телом с самого момента зачатия».
ПУТАНИЦА КОРРЕЛЯЦИИ И ПРИЧИННО-СЛЕДСТВЕННЫХ СВЯЗЕЙ: «Исследование показало, что среди выпускников университета выше процент гомосексуалистов, чем среди людей со школьным образованием, значит, геями становятся из-за образования». Или: «Землетрясения в Андах совпадают с приближением к Земли Урана, значит — хотя с движением более близкого к Земле и более массивного Сатурна такой корреляции не наблюдается — землетрясения вызваны движением планет.
«СОЛОМЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК» — позиция противника доводится до абсурда, чтобы с ней легче было спорить: «Учёные считают, что все животные получились случайно» — формулировка злонамеренно искажает основную мысль Дарвина: природа ведёт отбор, спасая пригодное и отбрасывая нежизнеспособное. Или (этот пример можно отнести также к категории подмены долгосрочных перспектив краткосрочными) «Экологи больше заботятся о теннессийском окуне и пятнистых совах, нежели о людях».
ОБТЕКАЕМЫЕ ВЫРАЖЕНИЯ: например, предписанное Конституцией США разделение властей подразумевает, что страна не может вступить в войну без одобрения конгресса. Однако президент имеет неограниченный контроль над внешней политикой, а небольшая победоносная война может поспособствовать успеху на повторных выборах. В результате президенты, от какой бы партии они ни были избраны, затевают войнушки под именем «полицейской миссии», «вооружённой акции», «реакции на опережение», «миротворческой деятельности», «охраны законных интересов Америки» или же «операции» (которой тоже можно дать удачное имя: например, «Операция “Правое дело”»). Помимо эвфемизмов войны придумывается ещё множество новых слов для обслуживания политических целей. Талейран говорил: «Важный элемент политического искусства — находить новые имена для институтов, которые сделались ненавистны под старым своим названием».
Умение разбираться в такого рода погрешностях логики и риторики входит в наш набор инструментов. Как любые человеческие орудия, так и набор
инструментов для снятия лапши с ушей может быть использован неверно, не в том контексте и даже сам начнёт подменять здравый смысл. Но при разумном применении он весьма пригодится, и не в последнюю очередь для того, чтобы научить нас взвешивать свои аргументы, прежде чем произнести их вслух.
— Карл Саган, «Мир, полный демонов: Наука — как свеча во тьме», гл. 12.
— Карл Саган, «Мир, полный демонов: Наука — как свеча во тьме», гл. 12.
Несколько шагов, которые помогут развить критическое мышление
Проблема выбора встает перед нами ежедневно. Каждый раз принимать безупречные решения невозможно, но есть несколько способов увеличить шанс сделать правильный выбор. Например, с помощью критического мышления. Профессор Саманта Агус (Samantha Agoos) из США описывает 5 шагов, которые могут помочь справиться с большим количеством проблем.
Каждый день нас буквально бомбардируют проблемы, требующие решения. Многие из них могут быть мелкими и не слишком важными, но иногда принятое решение может значительно повлиять на нашу жизнь. Критическое мышление — это способ подхода к проблеме, который позволяет осторожно вскрыть ее, обнаружить подводные камни, такие, например, как предвзятость или манипуляции, и принять наилучшее решение.
Если вам кажется, что термин «критический» звучит негативно — это потому, что в каком-то смысле так и есть. Вместо того чтобы выбрать то, что кажется простым и правильным, человек, использующий критическое мышление, подвергает все возможные варианты тщательному исследованию и скептическому анализу. Он исключает все, кроме самой полезной и надежной информации.
Перед вами пять шагов, которые помогут принимать верные решения.
1. Сформулируйте проблему
Другими словами, знайте, что вы ищете. Это не всегда так просто, как звучит. Если вы хотите опробовать новую диету, ваше желание может быть продиктовано различными факторами, например, надеждой на быстрый результат. Но если вы подходите к ситуации с ясным представлением о том, чего именно вы хотите достичь этой диетой, будь то потеря веса, улучшение пищеварения или поддержка организма в тонусе, это поможет вам критически осмыслить проблему и понять, соответствует ли эта диета именно вашим потребностям.
2. Соберите информацию
Имея полное представление о проблеме, вы будете лучше понимать, что действительно имеет значение в этом вопросе. Если вы пытаетесь выбрать диету, которая улучшит работу пищеварительной системы, вы можете спросить совета у эксперта или поискать отзывы других людей. Сбор информации поможет вам увидеть разные варианты и тем самым приблизиться к принятию обдуманного решения.
3. Используйте информацию
Задавайте себе критические вопросы. Столкнувшись с необходимостью принять решение, спросите себя: как это работает? Каковы варианты развития событий? Логично ли звучит моя интерпретация информации?
Возьмем электронное письмо, которое обещает вам миллионный выигрыш. Стоит задуматься: что формирует мой подход к этой ситуации? Могу ли я допустить, что в письме говорится правда? Основываясь на очевидных фактах, логично ли думать, что я смогу выиграть какие-то деньги?
4. Обдумайте последствия
Представьте, что сейчас время выборов. И вы выбираете кандидата, основываясь на его обещаниях сделать бензин дешевле для водителей. На первый взгляд, звучит здорово. Но что насчет долгосрочного влияния на окружающую среду? Если бензин станет легкодоступным, это может стать причиной сильного загрязнения воздуха в вашем регионе — вот те незапланированные последствия, о которых стоит задуматься.
5. Изучите другие точки зрения
Спросите себя, почему позиция кандидата с противоположными взглядами привлекает так много людей? Даже если вы несогласны со всем, что он говорит, изучение всех возможных точек зрения может объяснить, почему некоторые стратегии, которые не кажутся вам привлекательными, могут подходить другим. Это поможет проанализировать все варианты, оценить свой собственный выбор и, в конце концов, принять взвешенное решение.
Эта методика — лишь один из инструментов, который, конечно, не освободит вас от необходимости принимать сложные решения, но поможет чаще делать правильный выбор. Критическое мышление помогает отсеивать лишнее в море информации и находить то, что мы ищем. Возможно, использование этого метода для кого-то сделает мир более разумным местом.
Проблема выбора встает перед нами ежедневно. Каждый раз принимать безупречные решения невозможно, но есть несколько способов увеличить шанс сделать правильный выбор. Например, с помощью критического мышления. Профессор Саманта Агус (Samantha Agoos) из США описывает 5 шагов, которые могут помочь справиться с большим количеством проблем.
Каждый день нас буквально бомбардируют проблемы, требующие решения. Многие из них могут быть мелкими и не слишком важными, но иногда принятое решение может значительно повлиять на нашу жизнь. Критическое мышление — это способ подхода к проблеме, который позволяет осторожно вскрыть ее, обнаружить подводные камни, такие, например, как предвзятость или манипуляции, и принять наилучшее решение.
Если вам кажется, что термин «критический» звучит негативно — это потому, что в каком-то смысле так и есть. Вместо того чтобы выбрать то, что кажется простым и правильным, человек, использующий критическое мышление, подвергает все возможные варианты тщательному исследованию и скептическому анализу. Он исключает все, кроме самой полезной и надежной информации.
Перед вами пять шагов, которые помогут принимать верные решения.
1. Сформулируйте проблему
Другими словами, знайте, что вы ищете. Это не всегда так просто, как звучит. Если вы хотите опробовать новую диету, ваше желание может быть продиктовано различными факторами, например, надеждой на быстрый результат. Но если вы подходите к ситуации с ясным представлением о том, чего именно вы хотите достичь этой диетой, будь то потеря веса, улучшение пищеварения или поддержка организма в тонусе, это поможет вам критически осмыслить проблему и понять, соответствует ли эта диета именно вашим потребностям.
2. Соберите информацию
Имея полное представление о проблеме, вы будете лучше понимать, что действительно имеет значение в этом вопросе. Если вы пытаетесь выбрать диету, которая улучшит работу пищеварительной системы, вы можете спросить совета у эксперта или поискать отзывы других людей. Сбор информации поможет вам увидеть разные варианты и тем самым приблизиться к принятию обдуманного решения.
3. Используйте информацию
Задавайте себе критические вопросы. Столкнувшись с необходимостью принять решение, спросите себя: как это работает? Каковы варианты развития событий? Логично ли звучит моя интерпретация информации?
Возьмем электронное письмо, которое обещает вам миллионный выигрыш. Стоит задуматься: что формирует мой подход к этой ситуации? Могу ли я допустить, что в письме говорится правда? Основываясь на очевидных фактах, логично ли думать, что я смогу выиграть какие-то деньги?
4. Обдумайте последствия
Представьте, что сейчас время выборов. И вы выбираете кандидата, основываясь на его обещаниях сделать бензин дешевле для водителей. На первый взгляд, звучит здорово. Но что насчет долгосрочного влияния на окружающую среду? Если бензин станет легкодоступным, это может стать причиной сильного загрязнения воздуха в вашем регионе — вот те незапланированные последствия, о которых стоит задуматься.
5. Изучите другие точки зрения
Спросите себя, почему позиция кандидата с противоположными взглядами привлекает так много людей? Даже если вы несогласны со всем, что он говорит, изучение всех возможных точек зрения может объяснить, почему некоторые стратегии, которые не кажутся вам привлекательными, могут подходить другим. Это поможет проанализировать все варианты, оценить свой собственный выбор и, в конце концов, принять взвешенное решение.
Эта методика — лишь один из инструментов, который, конечно, не освободит вас от необходимости принимать сложные решения, но поможет чаще делать правильный выбор. Критическое мышление помогает отсеивать лишнее в море информации и находить то, что мы ищем. Возможно, использование этого метода для кого-то сделает мир более разумным местом.
Человек усредненный: почему норма — это главная патология
Наша жизнь подчинена системе норм: мы точно знаем, сколько часов должны спать, сколько килограммов весить и сколько воды выпивать в день. При этом наше «идеальное я», которое полностью соответствует всем стандартам, все равно остается где-то вне досягаемости. Но что такое нормы и так ли полезно для здоровья их соблюдать? Преподаватель медицинской философии Орхусского университета в Дании Джонатан Шолл убежден, что медицине пора переключиться с единых стандартов на индивидуальные рекомендации.
Медицина страдает от такой проблемы, как вариативность. В XIX веке французский физиолог-экспериментатор Клод Бернар утверждал, что индивидуальная изменчивость мешает медицинским заключениям. По его мнению, если бы мы могли доказать, что патология — это просто количественное отклонение от нормы, мы нашли бы ключ к лечению любого человека, вне зависимости от того, насколько он отличается от остальных. В конце концов, если патология — это просто девиация, то проясняется не только цель, но и сам метод терапевтического лечения: вернуть больного человека, орган, клетку или систему обратно в нормальное состояние.
От этой точки зрения по-прежнему отталкиваются многие биомедицинские исследования; ученые регулярно вмешиваются в работу организмов, клеток, генных сетей, чтобы определить, как эти системы функционируют «нормально». Исследователи нарушают привычные процессы в живых системах, чтобы установить стандарты и найти новые способы лечения.
Но что мы имеем в виду, когда говорим о нормальной физиологии? Как написала в 2011 году философ Сара Могаддам-Таахери, если мы смотрим на анормальность не как на «сломанную нормальность», а как на качественно другое состояние, то сложно понять, каким образом такие вмешательства могут восстановить здоровье больного.
В то время как исследователи могут упустить эти тонкости, медицинские философы анализируют нюансы и пытаются дать определение нормы годами. Один мыслительный эксперимент предлагает нам рассмотреть варианты, которые располагаются по краям спектра и не считаются при этом патологиями: зеленый цвет глаз, дальтонизм, очень высокий или очень низкий рост, фотографическую память, обостренный вкус. Им можно противопоставить другие состояния или вариации: которые доставляют неудобства только в определенной среде (например, неспособность восстанавливаться после воздействия ультрафиолета); которые проблематичны только в некоторых культурах или только в определенное время (альбинизм или слуховые галлюцинации); которые настолько экстремальны, что мешают нормальному функционированию всего организма (как болезнь Тея — Сакса).
Но и с разными проблемами вполне можно жить. Например, существуют люди, которые имеют высокий IQ и ведут нормальную социальную жизнь, несмотря на гидроцефалию — состояние, при котором избыточная жидкость в желудочковой системе головного мозга расширяет череп и часто приводит к серьезным повреждениям. Как нормальность может быть научной концепцией, когда ее спектр настолько широк? И в конце концов, что такое нормальность? Правильно ли мы понимаем это слово? И как соответствовать нормам?
Чешский философ Иржи Ваха в 1978 году систематизировал различные значения нормальности. «Нормальный» может значить частый, то есть наиболее распространенный среди населения, например карие глаза у жителей Средиземноморья или голубые — у скандинавов. «Нормальный» может означать средний в математическом смысле, например средний вес или рост населения — такие данные часто представляют на графиках в виде колоколообразной кривой; или типичный, как можно сказать о представителе группы, популяции или вида. Иногда под «нормальным» имеется в виду соответствующий — без дефектов, недостатков или нарушений, а иногда — оптимальный в плане пика формы, сюда можно включить физическое здоровье или острый ум. Либо слово можно трактовать как идеальный в платоновском значении, когда речь идет о совершенной красоте или совершенном теле. И наконец, есть наше обычное ежедневное использование слова, которое чаще всего находится где-то между всеми этими значениями и
Наша жизнь подчинена системе норм: мы точно знаем, сколько часов должны спать, сколько килограммов весить и сколько воды выпивать в день. При этом наше «идеальное я», которое полностью соответствует всем стандартам, все равно остается где-то вне досягаемости. Но что такое нормы и так ли полезно для здоровья их соблюдать? Преподаватель медицинской философии Орхусского университета в Дании Джонатан Шолл убежден, что медицине пора переключиться с единых стандартов на индивидуальные рекомендации.
Медицина страдает от такой проблемы, как вариативность. В XIX веке французский физиолог-экспериментатор Клод Бернар утверждал, что индивидуальная изменчивость мешает медицинским заключениям. По его мнению, если бы мы могли доказать, что патология — это просто количественное отклонение от нормы, мы нашли бы ключ к лечению любого человека, вне зависимости от того, насколько он отличается от остальных. В конце концов, если патология — это просто девиация, то проясняется не только цель, но и сам метод терапевтического лечения: вернуть больного человека, орган, клетку или систему обратно в нормальное состояние.
От этой точки зрения по-прежнему отталкиваются многие биомедицинские исследования; ученые регулярно вмешиваются в работу организмов, клеток, генных сетей, чтобы определить, как эти системы функционируют «нормально». Исследователи нарушают привычные процессы в живых системах, чтобы установить стандарты и найти новые способы лечения.
Но что мы имеем в виду, когда говорим о нормальной физиологии? Как написала в 2011 году философ Сара Могаддам-Таахери, если мы смотрим на анормальность не как на «сломанную нормальность», а как на качественно другое состояние, то сложно понять, каким образом такие вмешательства могут восстановить здоровье больного.
В то время как исследователи могут упустить эти тонкости, медицинские философы анализируют нюансы и пытаются дать определение нормы годами. Один мыслительный эксперимент предлагает нам рассмотреть варианты, которые располагаются по краям спектра и не считаются при этом патологиями: зеленый цвет глаз, дальтонизм, очень высокий или очень низкий рост, фотографическую память, обостренный вкус. Им можно противопоставить другие состояния или вариации: которые доставляют неудобства только в определенной среде (например, неспособность восстанавливаться после воздействия ультрафиолета); которые проблематичны только в некоторых культурах или только в определенное время (альбинизм или слуховые галлюцинации); которые настолько экстремальны, что мешают нормальному функционированию всего организма (как болезнь Тея — Сакса).
Но и с разными проблемами вполне можно жить. Например, существуют люди, которые имеют высокий IQ и ведут нормальную социальную жизнь, несмотря на гидроцефалию — состояние, при котором избыточная жидкость в желудочковой системе головного мозга расширяет череп и часто приводит к серьезным повреждениям. Как нормальность может быть научной концепцией, когда ее спектр настолько широк? И в конце концов, что такое нормальность? Правильно ли мы понимаем это слово? И как соответствовать нормам?
Чешский философ Иржи Ваха в 1978 году систематизировал различные значения нормальности. «Нормальный» может значить частый, то есть наиболее распространенный среди населения, например карие глаза у жителей Средиземноморья или голубые — у скандинавов. «Нормальный» может означать средний в математическом смысле, например средний вес или рост населения — такие данные часто представляют на графиках в виде колоколообразной кривой; или типичный, как можно сказать о представителе группы, популяции или вида. Иногда под «нормальным» имеется в виду соответствующий — без дефектов, недостатков или нарушений, а иногда — оптимальный в плане пика формы, сюда можно включить физическое здоровье или острый ум. Либо слово можно трактовать как идеальный в платоновском значении, когда речь идет о совершенной красоте или совершенном теле. И наконец, есть наше обычное ежедневное использование слова, которое чаще всего находится где-то между всеми этими значениями и
образами, от «общепринятого» и «стандартного» до «ожидаемого» и «хорошего».
В любом случае, использование «нормы» в конкретном значении может привести к серьезным последствиям, особенно если учесть, что в мире привилегированное положение как раз у «нормальных». Какое-то отклонение — от зеленых глаз и голосов в голове до жизни с гидроцефалией — будет ненормальным в той или иной ситуации: нераспространенным, редким, нетипичным, потенциально несоответствующим, неблагоприятным, дефективным в чем-либо, — и необходимо из этого состояния вернуться к норме. Однако считать такие вариации патологией — довольно спорно или просто странно, особенно если они в каком-то смысле полезны.
Благодаря осознанию этого простого факта многозначность слова «нормальный» в медицине сохранялась столетиями. В XIX веке, когда Бернар определял болезнь как «отклонение от нормы», бельгийский математик Адольф Кетле пробовал изучать человеческое тело с помощью статистики, чтобы выявить закономерности в индивидуальных различиях. Поскольку любой параметр мог стать объектом такого исследования, казалось, что все можно объяснить с помощью средних значений; следовательно, рост, вес, кровяное давление, частота сердцебиений, уровни рождаемости и смертности — все эти показатели можно представить в виде симпатичных кривых.
В сознании Кетле эти средние значения стали жить собственной жизнью; они больше не были описаниями параметров, но виделись идеалами, на которые нужно равняться. Действительно, ныне вызывающий противоречия индекс массы тела, который часто используется для определения уровня здоровья, изначально назывался индексом Кетле.
Кетле считал, что эти показатели описывают homme moyen, или «среднего человека», — идеального человека, которого могла бы создать природа; он стоит в самом центре того, что теория вероятности называет распределением Гаусса. В то время как такому человеку совсем не обязательно существовать в реальности, математические значения рассматривались как настоящий стандарт, с помощью которого можно судить об отклонениях от нормы, то есть о недостатках. Следовательно, «индивидуальность стала синонимом ошибки, и усредненный человек представлялся настоящим человеком». Вкупе со взглядами Бернара такой подход стал важным шагом к привилегированному положению нормальности, которое мы наблюдаем сегодня.
В XX веке французский философ Жорж Кангилем представил более современную точку зрения: преследуя концепцию нормальности, ученые XIX столетия не учли, что биология эволюции говорит об изменчивости организмов. В труде «Норма и патология» (1943) Кангилем описывает идею Чарльза Дарвина о том, что организмы устанавливают и поддерживают постоянство, схемы работы и поведения для того, чтобы выживать в изменяющихся обстоятельствах. Кангилем использовал термин «норма» для обозначения различных регулирующих процессов, от внутренней регуляции гормонов до перемен в диете, чтобы напомнить: неважно, каким необычным или далеким от нормы нам кажется индивидуум, — его можно по-прежнему считать нормальным, если его поведение гарантирует выживание в конкретной среде.
В общем, понятие нормальности зависит от контекста. Что нормально для одного, может быть неприемлемо для другого, один и тот же организм может быть нормальным в одной среде и ненормальным — в другой. Только посмотрите на врожденную разницу в способности перерабатывать лактозу или приобретенные различия: скажем, у выносливых спортсменов сердце больше и пульс реже. Такие примеры помогают проиллюстрировать, что среди людей нормальность варьируется и что отличия и даже аномалии — это еще не признак патологии.
Относительность, которая зависит от окружающей среды, наблюдается повсюду. Есть люди с бессимптомной гипертонией, которые на больших высотах начинают страдать от боли в груди, тошноты и затрудненного дыхания. У разных людей — разные способности по восстановлению после воздействия ультрафиолета: они варьируются от несерьезного повреждения кожи до злокачественных образований и рака. Существует дислексия, которая, по мнению некоторых, должна считаться вредным явлением только там, где чтение является
В любом случае, использование «нормы» в конкретном значении может привести к серьезным последствиям, особенно если учесть, что в мире привилегированное положение как раз у «нормальных». Какое-то отклонение — от зеленых глаз и голосов в голове до жизни с гидроцефалией — будет ненормальным в той или иной ситуации: нераспространенным, редким, нетипичным, потенциально несоответствующим, неблагоприятным, дефективным в чем-либо, — и необходимо из этого состояния вернуться к норме. Однако считать такие вариации патологией — довольно спорно или просто странно, особенно если они в каком-то смысле полезны.
Благодаря осознанию этого простого факта многозначность слова «нормальный» в медицине сохранялась столетиями. В XIX веке, когда Бернар определял болезнь как «отклонение от нормы», бельгийский математик Адольф Кетле пробовал изучать человеческое тело с помощью статистики, чтобы выявить закономерности в индивидуальных различиях. Поскольку любой параметр мог стать объектом такого исследования, казалось, что все можно объяснить с помощью средних значений; следовательно, рост, вес, кровяное давление, частота сердцебиений, уровни рождаемости и смертности — все эти показатели можно представить в виде симпатичных кривых.
В сознании Кетле эти средние значения стали жить собственной жизнью; они больше не были описаниями параметров, но виделись идеалами, на которые нужно равняться. Действительно, ныне вызывающий противоречия индекс массы тела, который часто используется для определения уровня здоровья, изначально назывался индексом Кетле.
Кетле считал, что эти показатели описывают homme moyen, или «среднего человека», — идеального человека, которого могла бы создать природа; он стоит в самом центре того, что теория вероятности называет распределением Гаусса. В то время как такому человеку совсем не обязательно существовать в реальности, математические значения рассматривались как настоящий стандарт, с помощью которого можно судить об отклонениях от нормы, то есть о недостатках. Следовательно, «индивидуальность стала синонимом ошибки, и усредненный человек представлялся настоящим человеком». Вкупе со взглядами Бернара такой подход стал важным шагом к привилегированному положению нормальности, которое мы наблюдаем сегодня.
В XX веке французский философ Жорж Кангилем представил более современную точку зрения: преследуя концепцию нормальности, ученые XIX столетия не учли, что биология эволюции говорит об изменчивости организмов. В труде «Норма и патология» (1943) Кангилем описывает идею Чарльза Дарвина о том, что организмы устанавливают и поддерживают постоянство, схемы работы и поведения для того, чтобы выживать в изменяющихся обстоятельствах. Кангилем использовал термин «норма» для обозначения различных регулирующих процессов, от внутренней регуляции гормонов до перемен в диете, чтобы напомнить: неважно, каким необычным или далеким от нормы нам кажется индивидуум, — его можно по-прежнему считать нормальным, если его поведение гарантирует выживание в конкретной среде.
В общем, понятие нормальности зависит от контекста. Что нормально для одного, может быть неприемлемо для другого, один и тот же организм может быть нормальным в одной среде и ненормальным — в другой. Только посмотрите на врожденную разницу в способности перерабатывать лактозу или приобретенные различия: скажем, у выносливых спортсменов сердце больше и пульс реже. Такие примеры помогают проиллюстрировать, что среди людей нормальность варьируется и что отличия и даже аномалии — это еще не признак патологии.
Относительность, которая зависит от окружающей среды, наблюдается повсюду. Есть люди с бессимптомной гипертонией, которые на больших высотах начинают страдать от боли в груди, тошноты и затрудненного дыхания. У разных людей — разные способности по восстановлению после воздействия ультрафиолета: они варьируются от несерьезного повреждения кожи до злокачественных образований и рака. Существует дислексия, которая, по мнению некоторых, должна считаться вредным явлением только там, где чтение является
неотъемлемой частью культуры. Даже определенная среда не является ни нормальной, ни ненормальной. Только отношения между индивидуумом и средой определяют грань между нормальными и ненормальными вариациями.
Нормальность не может быть ни абсолютной, ни универсальной. В то же время, по мнению Кангилема, это не повод отказываться от исследования здоровых и патологических явлений с точки зрения биологии. При этом нам нужно смотреть на здоровье и болезнь, учитывая, что внутри них существуют психологические, поведенческие и структурные закономерности, причинно-следственные связи и биологические нормы. Говоря о нормах, Кангилем предлагает разделить их на «движущие» и «отталкивающие». Движущие нормы выдерживают различные пертурбации и адаптируются к изменяющимся требованиям, они позволяют организму преодолевать препятствия. Движущий ответ иммунитета включает в себя выработку антител, чтобы противостоять враждебным бактериям и токсинам.
Отталкивающие нормы избегают пертурбаций и ограничивают работу организма; их хрупкость требует строго определенной окружающей среды. Отталкивающий ответ иммунитета на захватчиков извне включает воспаление, которое может привести к гиперчувствительности и экстремальным аллергическим реакциям вплоть до анафилактического шока.
Индуктивный подход Кангилема противоречит выводам ученых XIX века и самой концепции нормальности как неизменного качества, столь распространенной и сегодня. Вместо того чтобы начать с жесткого определения нормальности, из которого следует понятие ненормальности, метод Кангилема начинает с физиологии и затем ищет теоретические обоснования для объяснения увиденного.
Такой метод положил начало исследованиям, которые медицинские философы сейчас называют натурализацией. Ответы на вопросы должны появиться благодаря наблюдениям за проявлениями таких качеств, как выносливость (поддержание постоянства в системе, несмотря на изменения), пластичность (перемещение между разными уровнями функциональности), гомеодинамика (компенсация признаков старения) и хрупкость (повышенная чувствительность к изменениям). С помощью этих и других показателей биология — а не идея нормальности — определяет, что характерно для здоровья и болезни.
Систематический биологический подход также более применим к изменчивому миру, в котором виды находятся в постоянном движении, а организм и окружающая среда должны быть синхронизированы. В конце концов, системы могут быть устойчивыми или гомеостатичными или хрупкими только при определенных внешних и внутренних условиях. Вы не можете говорить о стойкости иммунитета, генной сети или целого организма, не уточняя при этом множество биологических переменных и параметров окружающей среды. Каждая система уникальна, и ее невозможно отделить от обстановки вокруг. Это приводит нас к вопросу: когда мы говорим о здоровье, это здоровье для кого? Относительно каких внутренних и внешних условий?
Ответы на эти вопросы критичны для понимания здоровья и лечения болезней. Такой подход может помочь избавиться от самой стигмы болезни, поскольку мы предполагаем, что и здоровье, и болезнь нормальны, они отражают различные закономерности и образ жизни. Болезнь не противоречит природе и не сигнализирует об отсутствии норм — нормы просто другие. Это не значит, что мы должны возвышать болезнь: нам не нужно смотреть на страдания как на благо и способ закалить характер, так же как мы не должны видеть в психических заболеваниях путь к просветлению. Наоборот, как предполагает натурализация, тот факт, что и здоровье, и болезнь являются нормой, не значит, что они равны или неразличимы.
Взгляд на нашу биологию через призму натурализации дает новую перспективу в отношении здоровых привычек. Хотя философия Кангилема предполагает, что только сам человек способен определить, что идет ему на пользу, это не значит, что здоровье — просто вопрос субъективного выбора или что каждый обладает неограниченной властью в этом вопросе: например, я предпочитаю Х, а ты — Y, следовательно, для меня X — это здоровый выбор. Здоровье человека индивидуально из-за влияния его уникальной жизненной истории и поведения на
Нормальность не может быть ни абсолютной, ни универсальной. В то же время, по мнению Кангилема, это не повод отказываться от исследования здоровых и патологических явлений с точки зрения биологии. При этом нам нужно смотреть на здоровье и болезнь, учитывая, что внутри них существуют психологические, поведенческие и структурные закономерности, причинно-следственные связи и биологические нормы. Говоря о нормах, Кангилем предлагает разделить их на «движущие» и «отталкивающие». Движущие нормы выдерживают различные пертурбации и адаптируются к изменяющимся требованиям, они позволяют организму преодолевать препятствия. Движущий ответ иммунитета включает в себя выработку антител, чтобы противостоять враждебным бактериям и токсинам.
Отталкивающие нормы избегают пертурбаций и ограничивают работу организма; их хрупкость требует строго определенной окружающей среды. Отталкивающий ответ иммунитета на захватчиков извне включает воспаление, которое может привести к гиперчувствительности и экстремальным аллергическим реакциям вплоть до анафилактического шока.
Индуктивный подход Кангилема противоречит выводам ученых XIX века и самой концепции нормальности как неизменного качества, столь распространенной и сегодня. Вместо того чтобы начать с жесткого определения нормальности, из которого следует понятие ненормальности, метод Кангилема начинает с физиологии и затем ищет теоретические обоснования для объяснения увиденного.
Такой метод положил начало исследованиям, которые медицинские философы сейчас называют натурализацией. Ответы на вопросы должны появиться благодаря наблюдениям за проявлениями таких качеств, как выносливость (поддержание постоянства в системе, несмотря на изменения), пластичность (перемещение между разными уровнями функциональности), гомеодинамика (компенсация признаков старения) и хрупкость (повышенная чувствительность к изменениям). С помощью этих и других показателей биология — а не идея нормальности — определяет, что характерно для здоровья и болезни.
Систематический биологический подход также более применим к изменчивому миру, в котором виды находятся в постоянном движении, а организм и окружающая среда должны быть синхронизированы. В конце концов, системы могут быть устойчивыми или гомеостатичными или хрупкими только при определенных внешних и внутренних условиях. Вы не можете говорить о стойкости иммунитета, генной сети или целого организма, не уточняя при этом множество биологических переменных и параметров окружающей среды. Каждая система уникальна, и ее невозможно отделить от обстановки вокруг. Это приводит нас к вопросу: когда мы говорим о здоровье, это здоровье для кого? Относительно каких внутренних и внешних условий?
Ответы на эти вопросы критичны для понимания здоровья и лечения болезней. Такой подход может помочь избавиться от самой стигмы болезни, поскольку мы предполагаем, что и здоровье, и болезнь нормальны, они отражают различные закономерности и образ жизни. Болезнь не противоречит природе и не сигнализирует об отсутствии норм — нормы просто другие. Это не значит, что мы должны возвышать болезнь: нам не нужно смотреть на страдания как на благо и способ закалить характер, так же как мы не должны видеть в психических заболеваниях путь к просветлению. Наоборот, как предполагает натурализация, тот факт, что и здоровье, и болезнь являются нормой, не значит, что они равны или неразличимы.
Взгляд на нашу биологию через призму натурализации дает новую перспективу в отношении здоровых привычек. Хотя философия Кангилема предполагает, что только сам человек способен определить, что идет ему на пользу, это не значит, что здоровье — просто вопрос субъективного выбора или что каждый обладает неограниченной властью в этом вопросе: например, я предпочитаю Х, а ты — Y, следовательно, для меня X — это здоровый выбор. Здоровье человека индивидуально из-за влияния его уникальной жизненной истории и поведения на
тело и ум. Так что медицине нужно определять, что предпочтительно для каждого человека в зависимости от его собственной биологии, окружающей среды и образа жизни.
Все это предполагает, что медицина не должна восстанавливать предыдущие нормы (которых может не существовать) после того, как заболевание и просто время изменили живую систему окончательно. Также она не должна заставлять людей подстраиваться под единые стандарты и методы лечения, которые диктуют органы здравоохранения, поскольку то, что полезно для одного, может уничтожить другого. Вместо этого новая, индивидуальная медицина должна сотрудничать с человеком, чтобы найти новый способ работы, который будет учитывать его уникальную физиологию, а также возможности и ограничения конкретной окружающей среды. Во многих случаях смена среды может оказаться эффективнее, чем действия над больным.
Никогда еще взгляд на этот вопрос не был таким критичным, учитывая беспокойства, что медицинские институты патологизируют нормальность: вводят форму лечения, которая учитывает социальные и политические ценности вместо самого заболевания. Идет ли речь о всплеске популярности риталина в школах или о постоянно меняющихся советах по поводу здоровой диеты, кажется, больше всего нам нужна философия медицины, которая ориентируется на интересы пациента и соответствует контексту жизни каждого человека.
Источник: https://goo.gl/ssYMnM
Все это предполагает, что медицина не должна восстанавливать предыдущие нормы (которых может не существовать) после того, как заболевание и просто время изменили живую систему окончательно. Также она не должна заставлять людей подстраиваться под единые стандарты и методы лечения, которые диктуют органы здравоохранения, поскольку то, что полезно для одного, может уничтожить другого. Вместо этого новая, индивидуальная медицина должна сотрудничать с человеком, чтобы найти новый способ работы, который будет учитывать его уникальную физиологию, а также возможности и ограничения конкретной окружающей среды. Во многих случаях смена среды может оказаться эффективнее, чем действия над больным.
Никогда еще взгляд на этот вопрос не был таким критичным, учитывая беспокойства, что медицинские институты патологизируют нормальность: вводят форму лечения, которая учитывает социальные и политические ценности вместо самого заболевания. Идет ли речь о всплеске популярности риталина в школах или о постоянно меняющихся советах по поводу здоровой диеты, кажется, больше всего нам нужна философия медицины, которая ориентируется на интересы пациента и соответствует контексту жизни каждого человека.
Источник: https://goo.gl/ssYMnM
Theory & Practice
Человек усредненный: почему норма — это главная патология
Медицинская философия против единых стандартов лечения.
Как мы видим и почему так мало замечаем
О том, откуда берутся различия в восприятии, и об искусстве замечать важные мелочи.
Прошла секунда — вы этого не заметили. Как вы себя чувствуете? Что говорят вам ваши кончики пальцев? Какие звуки раздаются вокруг? Скорее всего, вы не обратили внимания. Это называется «концентрация». Мы до сих пор не понимаем, что такое «внимание», хотя пользуемся им постоянно. Только вот пределы нашего внимания очень ограничены. К счастью, люди — удивительно близорукие существа.
Мы живём в домах из каменных блоков, которые когда-то были ископаемыми на дне океана, вокруг носятся автомобили, сжигая то, что когда-то было остатками древних живых организмов. Мы переносим вес с левой ноги на правую и слегка отклоняемся в сторону, чтобы не врезаться в зазевавшегося пешехода. Нас повсюду преследуют звуки, большую часть которых мы не улавливаем, и надписи, смысла которых мы не понимаем. Специалист по шрифтам, возможно мог бы прочитать о каждой из них целую лекцию, а геолог непременно обнаружил бы в материале бордюров и облицовочных плит много интересного.
Но всё это нам не очень пригодится, если мы просто идём на работу.
Однажды психолог и специалист по этологии животных Александра Горовиц решила сделать свои прогулки по городу более интересными. Оказалось, что для этого нужны только подходящие спутники и готовность смотреть на вещи по-новому.
В своей книге «Смотреть и видеть. Путеводитель по искусству восприятия» (опубликованной в издательстве «Corpus») Горовиц попробовала посмотреть на мир глазами своего полуторагодовалого сына, куда более взрослого геолога, художника-иллюстратора, полевого биолога, специалиста по урбанистике и даже глазами — вернее, носом — собственной собаки. Выяснилось, что за привычным городским пейзажем скрывается множество миров, каждый из которых достоин своих исследователей.
Любой родитель знает, что маленький ребёнок обращает мало внимания на те границы между предметами, о которых взрослые более-менее договорились. Он может, к примеру, надолго остановиться перед оградой и рассматривать треугольники между перилами и тротуаром, словно это одна из самых удивительных вещей на свете. Геолог в это время будет изучать облицовочные камни и раздумывать об их возрасте и происхождении, энтомолог — переворачивать листья деревьев, надеясь отыскать личинки и следы жуков, а собака обнюхает ближайший фонарный столб.
«Одна из составляющих нормального развития — это учиться замечать меньше, чем возможно».
Всё, что мы видим, проходит через фильтры нашего внимания и восприятия. То, что для обычного пешехода будет просто шумом, для звукооператора — целая симфония. Он объяснит вам разницу между «влажными» и «сухими» пространствами и расскажет, почему иногда достаточно записать звук шагов одного человека, чтобы в фильме создалось впечатление объёмной сцены, заполненной людьми. Для собаки мир пронизан волнами запахов, которые рассказывают о прошлом и будущем, о здоровье и даже настроении других собак, о том, где найти вкусную еду и где обменяться новостями.
Не нужно никаких гипотез о существовании параллельных вселенных — мы уже в них живём. Среди всей этой массы возможных миров мы населяем только свой собственный. Он стал для нас настолько привычным, что в ответ на вопрос «Как дела?» мы обычно говорим что-то вроде «Да ничего особенного», тогда как относительно честный ответ прозвучал бы куда более причудливым образом:
«Мои глаза радуются великолепию красок. Нас окружают невероятно огромные каменные башни. Время от времени мимо проносится гора металла и пластмассы. Меня обгоняют хаотично движущиеся фигуры с размытыми лицами. Над моей головой носятся небольшие компактные объекты. Откуда-то слышится гул; фигуры с размытыми лицами издают прерывистое бормотание; шумят каменные башни. Моё обоняние привлекает запах чего-то спелого и запах чего-то гниющего…».
(— из книги «Смотреть и видеть», перевод с англ. Софьи Долотовской)
Борьба с привычностью — одна из основных задач любого искусства. Русские формалисты когда-то провозгласили остранение главным принципом литературного творчества. По Виктору
О том, откуда берутся различия в восприятии, и об искусстве замечать важные мелочи.
Прошла секунда — вы этого не заметили. Как вы себя чувствуете? Что говорят вам ваши кончики пальцев? Какие звуки раздаются вокруг? Скорее всего, вы не обратили внимания. Это называется «концентрация». Мы до сих пор не понимаем, что такое «внимание», хотя пользуемся им постоянно. Только вот пределы нашего внимания очень ограничены. К счастью, люди — удивительно близорукие существа.
Мы живём в домах из каменных блоков, которые когда-то были ископаемыми на дне океана, вокруг носятся автомобили, сжигая то, что когда-то было остатками древних живых организмов. Мы переносим вес с левой ноги на правую и слегка отклоняемся в сторону, чтобы не врезаться в зазевавшегося пешехода. Нас повсюду преследуют звуки, большую часть которых мы не улавливаем, и надписи, смысла которых мы не понимаем. Специалист по шрифтам, возможно мог бы прочитать о каждой из них целую лекцию, а геолог непременно обнаружил бы в материале бордюров и облицовочных плит много интересного.
Но всё это нам не очень пригодится, если мы просто идём на работу.
Однажды психолог и специалист по этологии животных Александра Горовиц решила сделать свои прогулки по городу более интересными. Оказалось, что для этого нужны только подходящие спутники и готовность смотреть на вещи по-новому.
В своей книге «Смотреть и видеть. Путеводитель по искусству восприятия» (опубликованной в издательстве «Corpus») Горовиц попробовала посмотреть на мир глазами своего полуторагодовалого сына, куда более взрослого геолога, художника-иллюстратора, полевого биолога, специалиста по урбанистике и даже глазами — вернее, носом — собственной собаки. Выяснилось, что за привычным городским пейзажем скрывается множество миров, каждый из которых достоин своих исследователей.
Любой родитель знает, что маленький ребёнок обращает мало внимания на те границы между предметами, о которых взрослые более-менее договорились. Он может, к примеру, надолго остановиться перед оградой и рассматривать треугольники между перилами и тротуаром, словно это одна из самых удивительных вещей на свете. Геолог в это время будет изучать облицовочные камни и раздумывать об их возрасте и происхождении, энтомолог — переворачивать листья деревьев, надеясь отыскать личинки и следы жуков, а собака обнюхает ближайший фонарный столб.
«Одна из составляющих нормального развития — это учиться замечать меньше, чем возможно».
Всё, что мы видим, проходит через фильтры нашего внимания и восприятия. То, что для обычного пешехода будет просто шумом, для звукооператора — целая симфония. Он объяснит вам разницу между «влажными» и «сухими» пространствами и расскажет, почему иногда достаточно записать звук шагов одного человека, чтобы в фильме создалось впечатление объёмной сцены, заполненной людьми. Для собаки мир пронизан волнами запахов, которые рассказывают о прошлом и будущем, о здоровье и даже настроении других собак, о том, где найти вкусную еду и где обменяться новостями.
Не нужно никаких гипотез о существовании параллельных вселенных — мы уже в них живём. Среди всей этой массы возможных миров мы населяем только свой собственный. Он стал для нас настолько привычным, что в ответ на вопрос «Как дела?» мы обычно говорим что-то вроде «Да ничего особенного», тогда как относительно честный ответ прозвучал бы куда более причудливым образом:
«Мои глаза радуются великолепию красок. Нас окружают невероятно огромные каменные башни. Время от времени мимо проносится гора металла и пластмассы. Меня обгоняют хаотично движущиеся фигуры с размытыми лицами. Над моей головой носятся небольшие компактные объекты. Откуда-то слышится гул; фигуры с размытыми лицами издают прерывистое бормотание; шумят каменные башни. Моё обоняние привлекает запах чего-то спелого и запах чего-то гниющего…».
(— из книги «Смотреть и видеть», перевод с англ. Софьи Долотовской)
Борьба с привычностью — одна из основных задач любого искусства. Русские формалисты когда-то провозгласили остранение главным принципом литературного творчества. По Виктору
Шкловскому, «остранять» предмет — значит его видеть, а не просто узнавать. Смотреть на него так, будто видишь впервые. Этим приёмом, к примеру, щедро пользовался Лев Толстой. В повести «Холстомер» он представил жизнь старого мерина, увиденную его собственными глазами. Жизнь людей с лошадиной точки зрения выглядела нелепой и несправедливой.
Один из первых примеров остранения — это «Персидские письма» Шарля Монтескье, в которых французский писатель и философ изобразил привычную для его читателей жизнь глазами персов, путешествующих «по варварским землям Европы».
В рассказе Владимира Набокова «Ужас» этот приём доведён до абсолюта. Герой, измученный бессонницей, выходит на улицу погулять. Внезапно его охватывает чувство, о котором ему хочется написать даже не курсивом, «а каким-то новым, невиданным шрифтом» — настолько все привычные способы для этого не подходят. Он видит мир, каков он есть на самом деле: как будто он не человек, а чистое зрение. Слова «человек», «собака», «здание» утрачивают всякий смысл. Вещи, оставаясь неузнанными, вызывают ужас. Герой, к счастью, возвращается в привычную реальность, когда его на входе в гостиницу останавливают и вручают телеграмму.
Каждый переживал что-то похожее, отправляясь в путешествие.
Звуки, запахи, цвета — всё становится немного другим. Но мы быстро к этому привыкаем. Так устроен механизм экономии внимания: всё привычное и знакомое от нас ускользает, потому что мы не ожидаем от него сюрпризов. Если люди вокруг меня сидят за компьютерами и что-то печатают, то зачем мне к ним приглядываться? А вот если они собираются в углу и о чём-то шепчутся — дело другое. Возможно, все они, как один, сошли с ума. Вероятность того, что все они помешались, но продолжают набирать на клавиатуре какую-то бессмыслицу, так же велика, но мы на это не обращаем внимания. Зачем, если всё выглядит как обычно?
Предрасположенность к привычному спасает нас от набоковского ужаса, но часто заставляет зевать от скуки. Нам кажется, что вокруг решительно ничего не происходит. Но нам это только кажется.
В 1937 году Якоб фон Икскюль, знаменитый биолог и зоопсихолог, положивший начало исследованиям коммуникации у животных, опубликовал книгу «Прогулки по жизненному миру животных и людей». В ней он показал, что одинаковое пространство воспринимается представителями разных видов по-разному. Собаки, животные и люди действительно живут в разных мирах, которые созданы органами чувств и приспособлены под их потребности. Эти миры Икслюль обозначил понятием «Umwelt». Умвельт — это своего рода мыльный пузырь, дальше которого мы не способны увидеть ровным счётом ничего. Причём интересно, что каждый организм, по-видимому, считает, что его умвельт содержит всю объективную внешнюю среду во всей её полноте.
«Как только мы сами входим в такой мыльный пузырь, окружающая среда, до сих пор простирающаяся только вокруг субъекта, полностью преображается. Многие свойства пестрого луга полностью исчезают, другие перестают быть связанными друг с другом, но создаются новые связи. В каждом мыльном пузыре возникает некий новый мир.»
— Якоб фон Икскюль — биолог, зоопсихолог и философ/
Полевой клещ во всём многообразии и многоцветии мира различает только запах масляной кислоты, которую выделает кожа млекопитающих, тепло и некоторые механические раздражения. Всего три компонента — большего ему не требуется, чтобы упасть на незадачливую жертву и пробраться к её коже. Ему незачем читать «Улисса» или беспокоиться о выплате ипотеки.
Люди, может быть, не слишком хорошо разбираются в масляной кислоте, но в остальном они не так уж плохи. Разговаривая с другими людьми и читая книги, прислушиваясь и приглядываясь к окружающему миру, мы можем увидеть много нового — если, конечно, этого захотим. Как пишет Александра Горовиц, «подхватив мелодию, научившись подпевать, вы не останетесь прежним».
Источник: https://newtonew.com/science/walks-with-expert-eyes
Один из первых примеров остранения — это «Персидские письма» Шарля Монтескье, в которых французский писатель и философ изобразил привычную для его читателей жизнь глазами персов, путешествующих «по варварским землям Европы».
В рассказе Владимира Набокова «Ужас» этот приём доведён до абсолюта. Герой, измученный бессонницей, выходит на улицу погулять. Внезапно его охватывает чувство, о котором ему хочется написать даже не курсивом, «а каким-то новым, невиданным шрифтом» — настолько все привычные способы для этого не подходят. Он видит мир, каков он есть на самом деле: как будто он не человек, а чистое зрение. Слова «человек», «собака», «здание» утрачивают всякий смысл. Вещи, оставаясь неузнанными, вызывают ужас. Герой, к счастью, возвращается в привычную реальность, когда его на входе в гостиницу останавливают и вручают телеграмму.
Каждый переживал что-то похожее, отправляясь в путешествие.
Звуки, запахи, цвета — всё становится немного другим. Но мы быстро к этому привыкаем. Так устроен механизм экономии внимания: всё привычное и знакомое от нас ускользает, потому что мы не ожидаем от него сюрпризов. Если люди вокруг меня сидят за компьютерами и что-то печатают, то зачем мне к ним приглядываться? А вот если они собираются в углу и о чём-то шепчутся — дело другое. Возможно, все они, как один, сошли с ума. Вероятность того, что все они помешались, но продолжают набирать на клавиатуре какую-то бессмыслицу, так же велика, но мы на это не обращаем внимания. Зачем, если всё выглядит как обычно?
Предрасположенность к привычному спасает нас от набоковского ужаса, но часто заставляет зевать от скуки. Нам кажется, что вокруг решительно ничего не происходит. Но нам это только кажется.
В 1937 году Якоб фон Икскюль, знаменитый биолог и зоопсихолог, положивший начало исследованиям коммуникации у животных, опубликовал книгу «Прогулки по жизненному миру животных и людей». В ней он показал, что одинаковое пространство воспринимается представителями разных видов по-разному. Собаки, животные и люди действительно живут в разных мирах, которые созданы органами чувств и приспособлены под их потребности. Эти миры Икслюль обозначил понятием «Umwelt». Умвельт — это своего рода мыльный пузырь, дальше которого мы не способны увидеть ровным счётом ничего. Причём интересно, что каждый организм, по-видимому, считает, что его умвельт содержит всю объективную внешнюю среду во всей её полноте.
«Как только мы сами входим в такой мыльный пузырь, окружающая среда, до сих пор простирающаяся только вокруг субъекта, полностью преображается. Многие свойства пестрого луга полностью исчезают, другие перестают быть связанными друг с другом, но создаются новые связи. В каждом мыльном пузыре возникает некий новый мир.»
— Якоб фон Икскюль — биолог, зоопсихолог и философ/
Полевой клещ во всём многообразии и многоцветии мира различает только запах масляной кислоты, которую выделает кожа млекопитающих, тепло и некоторые механические раздражения. Всего три компонента — большего ему не требуется, чтобы упасть на незадачливую жертву и пробраться к её коже. Ему незачем читать «Улисса» или беспокоиться о выплате ипотеки.
Люди, может быть, не слишком хорошо разбираются в масляной кислоте, но в остальном они не так уж плохи. Разговаривая с другими людьми и читая книги, прислушиваясь и приглядываясь к окружающему миру, мы можем увидеть много нового — если, конечно, этого захотим. Как пишет Александра Горовиц, «подхватив мелодию, научившись подпевать, вы не останетесь прежним».
Источник: https://newtonew.com/science/walks-with-expert-eyes
Я с детства знал, что газеты могут лгать, но только в Испании я увидел, что они могут полностью фальсифицировать действительность. Я лично участвовал в «сражениях», в которых не было ни одного выстрела и о которых писали, как о героических кровопролитных битвах, и я был в настоящих боях, о которых пресса не сказала ни слова, словно их не было. Я видел бесстрашных солдат, ославленных газетами трусами и предателями, и трусов и предателей, воспетых ими, как герои. Вернувшись в Лондон, я увидел, как интеллектуалы строят на этой лжи мировоззренческие системы и эмоциональные отношения.
— Джордж Оруэлл
— Джордж Оруэлл
Мозг на службе разума: общие правила принятия решений
Наука о принятии решений пока еще очень молода. Исследователи только начинают понимать, как мозг принимает решения. Тем не менее, даже находясь у самых истоков этой новой науки, можно выделить несколько общих принципов, которые помогут вам принимать лучшие решения.
1. Даже простые проблемы требуют размышлений
Для мозга не существует четкой границы, отделяющей простые вопросы от сложных или математические задачи от загадок. Некоторые ученые уверены, что любая задача с более чем четырьмя отдельными переменными требует от мозга напряженной работы. Другие полагают, что человек в любой конкретный момент может сознательно обрабатывать от пяти до девяти единиц информации. С практикой и опытом этот диапазон может быть немного расширен. Но в целом префронтальная кора является строго ограниченным механизмом. Если наше эмоциональное мышление — это модный ноутбук, наполненный работающими параллельно микропроцессорами, то рациональное мышление — это старомодный калькулятор.
Вместе с тем калькулятор все еще может быть крайне полезен. Один из недостатков эмоций заключается в том, что они содержат несколько устаревших инстинктов, которые для современной жизни уже не годятся. Именно поэтому мы легко поддаемся на соблазн игровых автоматов или кредитных карт. Единственный способ защититься от этих недостатков — тренировать рассудок и проверять свои чувства с помощью небольших арифметических выкладок.
Конечно, не всегда можно легко определить наиболее простое решение. Выбор сортов клубничного варенья или хлопьев для завтрака может показаться простой задачей, хотя на самом деле он на удивление сложен, особенно когда в обычном супермаркете представлены десятки видов каждого их этих продуктов. Как же определить рациональное решение таких задач? Лучший способ — это спросить себя, можно ли это решение в точности сформулировать с помощью чисел. Например, большинство видов варенья схожи по вкусу, поэтому вы мало потеряете при сортировке их по цене. В этом случае лучшим выбором при прочих равных условиях может стать наиболее дешевое варенье.
Позвольте рациональному мозгу взять верх (эмоциональный мозг может быть введен в заблуждение стильной упаковкой или другой несущественной деталью). Эту же стратегию можно применить к любой другой области, где детали продукта не особенно важны. В таких ситуациях не тратьтесь на товары, продающиеся по завышенной цене и не стоящие своих денег. Если решение не так уж важно, префронтальная кора должна потратить время на тщательную оценку и анализ возможных вариантов.
С другой стороны, когда речь идет о важных решениях, касающихся сложных вещей — например, мебели, машин или квартир — классификация по одной лишь цене исключит множество важной информации. Возможно, самый дешевый диван на самом деле низкого качества, или, может быть, вам не нравится его внешний вид. И стоит ли на самом деле выбирать квартиру или машину, основываясь лишь на одной переменной, будь это месячная оплата или число лошадиных сил?
Когда вы просите префронтальную кору принимать решения такого типа, она неизменно ошибается. В результате вы окажетесь с некрасивым диваном в не подходящей вам квартире. Это может показаться вам странным, но в этом есть научный смысл: думайте меньше о тех вещах, которые вас сильно заботят. Не бойтесь позволить своим эмоциям сделать выбор.
2. Новые проблемы также требуют размышлений
Перед тем как доверить решение нового вопроса своему эмоциональному мышлению, спросите себя: как ваш прошлый опыт помогает вам решать эту конкретную проблему? Эти чувства происходят из вашего прежнего опыта или это просто необдуманные эмоциональные порывы?
Если проблема действительно беспрецедентна, эмоциям вас не спасти. Остановитесь, подумайте и позвольте вашей памяти взяться за дело. Единственный выход из уникальных неприятностей — найти творческое решение. Для таких озарений требуются хорошо натренированные нейроны в префронтальной коре.
Однако это не означает, что наш эмоциональный мозг не имеет к этому совсем никакого отношения. Марк Юнг-Биман, изучающий нейробиологию
Наука о принятии решений пока еще очень молода. Исследователи только начинают понимать, как мозг принимает решения. Тем не менее, даже находясь у самых истоков этой новой науки, можно выделить несколько общих принципов, которые помогут вам принимать лучшие решения.
1. Даже простые проблемы требуют размышлений
Для мозга не существует четкой границы, отделяющей простые вопросы от сложных или математические задачи от загадок. Некоторые ученые уверены, что любая задача с более чем четырьмя отдельными переменными требует от мозга напряженной работы. Другие полагают, что человек в любой конкретный момент может сознательно обрабатывать от пяти до девяти единиц информации. С практикой и опытом этот диапазон может быть немного расширен. Но в целом префронтальная кора является строго ограниченным механизмом. Если наше эмоциональное мышление — это модный ноутбук, наполненный работающими параллельно микропроцессорами, то рациональное мышление — это старомодный калькулятор.
Вместе с тем калькулятор все еще может быть крайне полезен. Один из недостатков эмоций заключается в том, что они содержат несколько устаревших инстинктов, которые для современной жизни уже не годятся. Именно поэтому мы легко поддаемся на соблазн игровых автоматов или кредитных карт. Единственный способ защититься от этих недостатков — тренировать рассудок и проверять свои чувства с помощью небольших арифметических выкладок.
Конечно, не всегда можно легко определить наиболее простое решение. Выбор сортов клубничного варенья или хлопьев для завтрака может показаться простой задачей, хотя на самом деле он на удивление сложен, особенно когда в обычном супермаркете представлены десятки видов каждого их этих продуктов. Как же определить рациональное решение таких задач? Лучший способ — это спросить себя, можно ли это решение в точности сформулировать с помощью чисел. Например, большинство видов варенья схожи по вкусу, поэтому вы мало потеряете при сортировке их по цене. В этом случае лучшим выбором при прочих равных условиях может стать наиболее дешевое варенье.
Позвольте рациональному мозгу взять верх (эмоциональный мозг может быть введен в заблуждение стильной упаковкой или другой несущественной деталью). Эту же стратегию можно применить к любой другой области, где детали продукта не особенно важны. В таких ситуациях не тратьтесь на товары, продающиеся по завышенной цене и не стоящие своих денег. Если решение не так уж важно, префронтальная кора должна потратить время на тщательную оценку и анализ возможных вариантов.
С другой стороны, когда речь идет о важных решениях, касающихся сложных вещей — например, мебели, машин или квартир — классификация по одной лишь цене исключит множество важной информации. Возможно, самый дешевый диван на самом деле низкого качества, или, может быть, вам не нравится его внешний вид. И стоит ли на самом деле выбирать квартиру или машину, основываясь лишь на одной переменной, будь это месячная оплата или число лошадиных сил?
Когда вы просите префронтальную кору принимать решения такого типа, она неизменно ошибается. В результате вы окажетесь с некрасивым диваном в не подходящей вам квартире. Это может показаться вам странным, но в этом есть научный смысл: думайте меньше о тех вещах, которые вас сильно заботят. Не бойтесь позволить своим эмоциям сделать выбор.
2. Новые проблемы также требуют размышлений
Перед тем как доверить решение нового вопроса своему эмоциональному мышлению, спросите себя: как ваш прошлый опыт помогает вам решать эту конкретную проблему? Эти чувства происходят из вашего прежнего опыта или это просто необдуманные эмоциональные порывы?
Если проблема действительно беспрецедентна, эмоциям вас не спасти. Остановитесь, подумайте и позвольте вашей памяти взяться за дело. Единственный выход из уникальных неприятностей — найти творческое решение. Для таких озарений требуются хорошо натренированные нейроны в префронтальной коре.
Однако это не означает, что наш эмоциональный мозг не имеет к этому совсем никакого отношения. Марк Юнг-Биман, изучающий нейробиологию