Германия сейчас кажется страной, которая осознала свою историческую вину и признала ошибки (в отличие от России и США). Но так было не всегда — и примером тому служит решение о выплате репараций Израилю.
Соглашение о репарациях было подписано в 1952 году — несмотря на огромное и насильственное сопротивление. Согласно опросам того времени, только 5% немцев считали себя виновными в Холокосте, и только 29% считали, что евреям полагаются какие-то компенсации. Две пятых респондентов считали, что только те, кто «правда совершил что-то» несут ответственность и должны платить, 21% ответили, что «евреи сами частично виноваты в том, что с ними произошло в Третьем Рейхе». (По книге Тони Джудта Postwar)
Фильмы, которые поднимали тему коллективной ответственности немецкого народа (а не только Гитлера), были запрещены к показу. Господствующий национальный миф гласил, что немецкие солдаты храбро сражались за свою родину, а нацисты были всего лишь меньшинством, и и так уже достаточно наказанным.
Идея репараций вызвала мощное противостояние и в самом Израиле — сопротивление возглавил будущий премьер-министр Менахем Бегин. По его словам, Германия — это страна убийц, и принять их деньги означало бы обелить их преступления. В день, когда в кнессете рассматривалось соглашение, Бегин вывел своих сторонников на улицы и повёл к зданию парламента. Полиция пыталась разогнать демонстрантов с помощью слезоточивого газа (по слухам, произведённого в Германии, «Тот самый газ, которым они убивали наших родителей!» — воскликнул Бегин), но ветер переменился и сквозь разбитые камнями окна занёс газ в кнессет. 200 гражданских и 140 полицейских были ранены, около 400 человек арестованы. «Сегодня вы арестуете сотни, — сказал тогда Бегин. — Завтра вы арестуете тысячи. Не важно — они сядут в тюрьму, и мы сядем вместе с ними. Если нужно, мы будет убиты вместе с ними — но не будет никаких «репараций» от Германии».
Обсуждение репараций запустило волну взрывов, организованных израильскими группировками. Бомбу пытались подложить у здания министерства иностранных дел — взрывателя вовремя арестовали и приговорили к 21 месяцу тюрьмы. (Это был Дов Шилянский, который в 1988 году станет спикером израильского парламента). Несколько взрывных устройств было отправлено по почте канцлеру Германии Конраду Адэнауэру, в результате чего погиб один полицейский.
Тем не менее, соглашение о репарациях было подписано. Германия согласилась выплатить 3,45 млрд. немецких марок (около 7 млрд. современных долларов), а затем — дополнительные индивидуальные репарации. 17% выплат были направлены на покупку кораблей. К концу 1961 года две трети торгового флота Израиля состояли из этих «репарационных» кораблей. С 1953 по 1963 годы германские деньги составляли треть инвестиций в израильские электрические системы, и половину инвестиций в железные дороги. Валовый национальный доход Израиля за 12 лет, предусмотренных репарационным соглашением, увеличился втрое. Банк Израиля связывает 15% этого роста, а также 45 тысяч новых рабочих мест, с репарационными выплатами. (По книге Тома Сегева Seventh Million)
Репарации не отменили преступлений нацистов, но позволили Германии начать процесс расплаты внутри самого немецкого общества. Как сказал премьер-министр Израиля Бен-Гурион, «Впервые за историю отношений между народами создан прецедент, когда великое государство в результате только морального давления согласилось выплатить компенсации жертвам предыдущего правительства».
На фото: Менахем Бегин на митинге против соглашений с Германией, февраль 1952. Фото с сайта кнессета.
Соглашение о репарациях было подписано в 1952 году — несмотря на огромное и насильственное сопротивление. Согласно опросам того времени, только 5% немцев считали себя виновными в Холокосте, и только 29% считали, что евреям полагаются какие-то компенсации. Две пятых респондентов считали, что только те, кто «правда совершил что-то» несут ответственность и должны платить, 21% ответили, что «евреи сами частично виноваты в том, что с ними произошло в Третьем Рейхе». (По книге Тони Джудта Postwar)
Фильмы, которые поднимали тему коллективной ответственности немецкого народа (а не только Гитлера), были запрещены к показу. Господствующий национальный миф гласил, что немецкие солдаты храбро сражались за свою родину, а нацисты были всего лишь меньшинством, и и так уже достаточно наказанным.
Идея репараций вызвала мощное противостояние и в самом Израиле — сопротивление возглавил будущий премьер-министр Менахем Бегин. По его словам, Германия — это страна убийц, и принять их деньги означало бы обелить их преступления. В день, когда в кнессете рассматривалось соглашение, Бегин вывел своих сторонников на улицы и повёл к зданию парламента. Полиция пыталась разогнать демонстрантов с помощью слезоточивого газа (по слухам, произведённого в Германии, «Тот самый газ, которым они убивали наших родителей!» — воскликнул Бегин), но ветер переменился и сквозь разбитые камнями окна занёс газ в кнессет. 200 гражданских и 140 полицейских были ранены, около 400 человек арестованы. «Сегодня вы арестуете сотни, — сказал тогда Бегин. — Завтра вы арестуете тысячи. Не важно — они сядут в тюрьму, и мы сядем вместе с ними. Если нужно, мы будет убиты вместе с ними — но не будет никаких «репараций» от Германии».
Обсуждение репараций запустило волну взрывов, организованных израильскими группировками. Бомбу пытались подложить у здания министерства иностранных дел — взрывателя вовремя арестовали и приговорили к 21 месяцу тюрьмы. (Это был Дов Шилянский, который в 1988 году станет спикером израильского парламента). Несколько взрывных устройств было отправлено по почте канцлеру Германии Конраду Адэнауэру, в результате чего погиб один полицейский.
Тем не менее, соглашение о репарациях было подписано. Германия согласилась выплатить 3,45 млрд. немецких марок (около 7 млрд. современных долларов), а затем — дополнительные индивидуальные репарации. 17% выплат были направлены на покупку кораблей. К концу 1961 года две трети торгового флота Израиля состояли из этих «репарационных» кораблей. С 1953 по 1963 годы германские деньги составляли треть инвестиций в израильские электрические системы, и половину инвестиций в железные дороги. Валовый национальный доход Израиля за 12 лет, предусмотренных репарационным соглашением, увеличился втрое. Банк Израиля связывает 15% этого роста, а также 45 тысяч новых рабочих мест, с репарационными выплатами. (По книге Тома Сегева Seventh Million)
Репарации не отменили преступлений нацистов, но позволили Германии начать процесс расплаты внутри самого немецкого общества. Как сказал премьер-министр Израиля Бен-Гурион, «Впервые за историю отношений между народами создан прецедент, когда великое государство в результате только морального давления согласилось выплатить компенсации жертвам предыдущего правительства».
На фото: Менахем Бегин на митинге против соглашений с Германией, февраль 1952. Фото с сайта кнессета.
Forwarded from History Porn
Принимая важные решения, древние персы обсуждали вопрос когда они были пьяны, и на следующий день пересматривали, когда они были трезвыми. Если решение звучало обоснованно в обоих состояниях, оно было бы принято, потому что оно имело смысл и, соответственно, было правильным решением.
Следить, о чем пишут израильские газеты, можно на канале с ироничным названием «Обзиратель» — его ведёт главный редактор Лучшего радио Цви Зильбер.
На канале каждый день размещаются подкасты обзоров главных израильских газет — очень удобно слушать в дороге.
На канале каждый день размещаются подкасты обзоров главных израильских газет — очень удобно слушать в дороге.
«Что останется неизменным, так это тенденция на постепенный уход США из ближневосточного региона. Это началось еще до Трампа, думаю, что продолжится и после него. США теряют интерес к региону, так как становятся все более независимы с точки зрения энергоресурсов, а их интервенции на Ближнем Востоке — будь то война в Ираке, частичное присутствие в Ливии или роль стороннего наблюдателя в Сирии — не принесли им ничего хорошего».
Мой текст о том, как президентство Джо Байдена может повлиять на регион.
Мой текст о том, как президентство Джо Байдена может повлиять на регион.
Детали
Чего ждать Израилю от американского президента-демократа? | detaly.co.il
Приближающиеся выборы президента США пройдут на фоне растущего недовольства тем, как Дональд Трамп справляется с кризисом здравоохранения, экономическими проблемами и массовыми протестами, проходящими по всей стране. И хотя неизвестно, как эти факторы повлияют…
Израиль любит изображать себя такой гей-столицей Ближнего Востока — что не трудно, учитывая ужасающее положение ЛГБТ в большинстве стран региона. Вспомнить хотя бы историю египетской активистки Сары Хегази, которая развернула радужный флаг на концерте ливанской группы Mashrou Leila в 2017 году, была арестована, подверглась пыткам, уехала, как только смогла в Канаду, и ранее в этом месяце покончила с собой.
Но и в Израиле все не так радужно (pun intended). В интервью с ЛГБТ-активистом Вадимом Блюминым удалось, кажется, обсудить важные вещи: как политики сначала мешают ЛГБТ, а потом используют их достижения ради своих целей; нужен ли все ещё парад в Тель-Авиве, или от него больше вреда, чем пользы; ну и гомофобия в русскоязычном пространстве, куда без неё.
Но и в Израиле все не так радужно (pun intended). В интервью с ЛГБТ-активистом Вадимом Блюминым удалось, кажется, обсудить важные вещи: как политики сначала мешают ЛГБТ, а потом используют их достижения ради своих целей; нужен ли все ещё парад в Тель-Авиве, или от него больше вреда, чем пользы; ну и гомофобия в русскоязычном пространстве, куда без неё.
Детали
Две стороны одной борьбы: ЛГБТ и русскоязычная община
Июнь для ЛГБТ-активистов во всем мире — «месяц гордости». Это — традиция. В Израиле в этот месяц проводят «парады гордости», самый многочисленный и
Бизнес-издание CEOWorld назвало Саудовскую Аравию лучшей страной для женщин в арабском мире.
Рейтинг составлен на основе опроса 256 700 женщин по всему миру, которые присуждали странам баллы в нескольких категориях, например: «гендерное равенство», «ощущение безопасности», «вовлечённость в оплачиваемый труд» и др. В мировом рейтинге Саудовская Аравия заняла 89 место — выше, чем Оман (91 место), Иордания (96) и ОАЭ (100). Ливан оказался на 116 месте — ниже, чем Судан и Северная Корея; Египет и Тунис на 124 и 125 местах соответственно. 134 место досталось Ирану, 147 — Йемену. Самую низкую позицию в регионе заняла Сирия — она оказалась на 153 месте.
Первую строчку глобального рейтинга заняла Швеция.
Рейтинг составлен на основе опроса 256 700 женщин по всему миру, которые присуждали странам баллы в нескольких категориях, например: «гендерное равенство», «ощущение безопасности», «вовлечённость в оплачиваемый труд» и др. В мировом рейтинге Саудовская Аравия заняла 89 место — выше, чем Оман (91 место), Иордания (96) и ОАЭ (100). Ливан оказался на 116 месте — ниже, чем Судан и Северная Корея; Египет и Тунис на 124 и 125 местах соответственно. 134 место досталось Ирану, 147 — Йемену. Самую низкую позицию в регионе заняла Сирия — она оказалась на 153 месте.
Первую строчку глобального рейтинга заняла Швеция.
CEOWORLD magazine
RANKED: The World’s Best Countries For Women, 2021 - CEOWORLD magazine
The Netherlands was ranked the best country in the world for women, according to a new report recently published by the CEOWORLD magazine. Norway and Sweden follow up in second and third place, respectively. Denmark ranks 4th. Eight out of the top ten countries…
Первое июля уже почти прошло, а Израиль так ничего и не аннексировал. Впрочем, премьер-министр Нетаньяху оставил себе пространство для манёвра, заявив, что начиная с июля он может начать обсуждение проекта аннексии в кнессете и релевантных комиссиях, а не само присоединение территорий — иными словами, у него становится гораздо больше времени, чтобы ничего не сделать.
Тем более, что против стали гораздо активнее высказываться примерно все — и американцы (и демократы, и республиканцы), и европейцы, и арабские страны, и даже сами израильские поселенцы: они прочитали текст трамповской «сделки века» и поняли, что она подразумевает создание палестинского государства. В самом Израиле тоже звучат протесты (но большинству, кажется, все равно). Всеобщий консенсус: аннексия нужна только Биби и только как инфоповод, отвлекающий от более насущных проблем — провалов в сдерживании коронавируса, миллиона безработных и судебных процессов против премьера.
Пока все это тянется, ещё можно проголосовать в моем опросе:
Тем более, что против стали гораздо активнее высказываться примерно все — и американцы (и демократы, и республиканцы), и европейцы, и арабские страны, и даже сами израильские поселенцы: они прочитали текст трамповской «сделки века» и поняли, что она подразумевает создание палестинского государства. В самом Израиле тоже звучат протесты (но большинству, кажется, все равно). Всеобщий консенсус: аннексия нужна только Биби и только как инфоповод, отвлекающий от более насущных проблем — провалов в сдерживании коронавируса, миллиона безработных и судебных процессов против премьера.
Пока все это тянется, ещё можно проголосовать в моем опросе:
Telegram
Минареты, автоматы
А вы что думаете?
Аннексирует как пить дать / Пошумит и забудет
Аннексирует как пить дать / Пошумит и забудет
Довольно часто критика Запада интеллектуалами и политиками из стран Ближнего Востока воспринимается как риторика анти-модернизации. Но иногда отвержение Запада означает попытку создать иную, альтернативную картину мира, в которой модернизация не означает насаждение западного образа жизни, а проистекает из собственных запросов исламских и иных обществ.
Такова знаменитая работа Джаляля але-Ахмада Gharbzadegi или, как ее переводят на английский, Westoxification — попытка поиска собственного пути развития нации, которой не базировался бы на подражании Западу. Она была написана в 1962 году и повлияла на иранских революционеров всех мастей, включая аятоллу Хомейни — хотя этот текст совсем не теологический.
Але-Ахмад и сам происходил из религиозной семьи, но отказался от религии в пользу марксистских идей.
В то время иранская экономика была открыта (и уязвима) западным корпорациям, а правительство шаха Резы Пехлеви поощряло “западный” образ жизни. В этом але-Ахмад не видел ничего хорошего. Согласно его взглядам, «вестоксификация» навязывает иранцам один из двух (или оба) вариантов: либо быть потребителем продуктов западного производства, либо — винтиком в этом самом производстве. И то и другое приводит к тому, что иранец не мыслит себя вне этой системы, основанной на бесконечном процессе производства и потребления. Это бездумная мимикрия, которая приводит к отрыву от собственной культуры и ценностей, но не делает иранца западным человеком, а лишь потребителем западных продуктов (в том числе и культурных).
Критики иногда говорят, что але-Ахмад стоял на позициях нативизма, закрытия границ и углубления в собственную культуру и религию. Это не так, и самое явное доказательство тому — его размышления о роли женщины как в западном, так и в традиционном исламском обществе. Не вполне ясно, к какому из них он относится с большим отвращением. В отличие от исламских традиционалистов, але-Ахмад считал, что женщина должна обладать всеми политическими и социальными правами и во всем быть равной мужчине. Но западный тип эмансипации кажется ему ложным — и лживым. Да, западная женщина получила большую сексуальную свободу — но что насчёт ее политической вовлечённости? «Пока работа мужчин и женщин не ценится и оплачивается на равных, — пишет але-Ахмад, — пока, наравне с мужчиной, женщина не несёт ответственность за управление в общественном секторе... мы преуспеем только в создании армии потребителей пудры и губной помады — ещё одних продуктов Запада».
Традиционализм и полный отказ от западных идей тоже не кажется але-Ахмаду правильным решением. Он разрабатывал идею модернизации, которая органично выросла бы внутри иранского общества и культуры, а не импортировалась бы из Европы и США. Але-Ахмад настаивает, что машины и технологии производства — отнюдь не прерогатива запада; иранцам стоит взять их на вооружение, а также изучить историю западной мысли, чтобы лучше понять логику исторического развития современного производства — а затем перепридумать модернизацию на своих собственных условиях. Эта работа, по его мнению, должна лечь на плечи светских интеллектуалов и — как ни странно — шиитских лидеров. Он осознавал, что религиозные деятели скорее склоняются к закрытию границ и откату во времена, когда никаких машин не существовало. Признавая ошибочность такого подхода, але-Ахмад все же считает, что у исламских лидеров есть несколько важных преимуществ: они учены, они, как правило, радикально настроены, их поддерживают массы и они говорят на одном языке, что поможет когда-нибудь всеобщему социально-политическому восстанию.
Небольшая по объёму книга, Gharbzadegi распространялась среди как левых оппозиционеров шаху, так и религиозных деятелей. Сам але-Ахмад умер за 10 лет до революции, но его книга оказала влияние на целое поколение политических мыслителей.
Больше можно почитать в статье In the Face of the Machine: Westoxification, Cultural Globalization, and the Making of an Alternative Global Modernity, Shirin S. Deylami, журнал Polity (2011), 43, 242-263
Такова знаменитая работа Джаляля але-Ахмада Gharbzadegi или, как ее переводят на английский, Westoxification — попытка поиска собственного пути развития нации, которой не базировался бы на подражании Западу. Она была написана в 1962 году и повлияла на иранских революционеров всех мастей, включая аятоллу Хомейни — хотя этот текст совсем не теологический.
Але-Ахмад и сам происходил из религиозной семьи, но отказался от религии в пользу марксистских идей.
В то время иранская экономика была открыта (и уязвима) западным корпорациям, а правительство шаха Резы Пехлеви поощряло “западный” образ жизни. В этом але-Ахмад не видел ничего хорошего. Согласно его взглядам, «вестоксификация» навязывает иранцам один из двух (или оба) вариантов: либо быть потребителем продуктов западного производства, либо — винтиком в этом самом производстве. И то и другое приводит к тому, что иранец не мыслит себя вне этой системы, основанной на бесконечном процессе производства и потребления. Это бездумная мимикрия, которая приводит к отрыву от собственной культуры и ценностей, но не делает иранца западным человеком, а лишь потребителем западных продуктов (в том числе и культурных).
Критики иногда говорят, что але-Ахмад стоял на позициях нативизма, закрытия границ и углубления в собственную культуру и религию. Это не так, и самое явное доказательство тому — его размышления о роли женщины как в западном, так и в традиционном исламском обществе. Не вполне ясно, к какому из них он относится с большим отвращением. В отличие от исламских традиционалистов, але-Ахмад считал, что женщина должна обладать всеми политическими и социальными правами и во всем быть равной мужчине. Но западный тип эмансипации кажется ему ложным — и лживым. Да, западная женщина получила большую сексуальную свободу — но что насчёт ее политической вовлечённости? «Пока работа мужчин и женщин не ценится и оплачивается на равных, — пишет але-Ахмад, — пока, наравне с мужчиной, женщина не несёт ответственность за управление в общественном секторе... мы преуспеем только в создании армии потребителей пудры и губной помады — ещё одних продуктов Запада».
Традиционализм и полный отказ от западных идей тоже не кажется але-Ахмаду правильным решением. Он разрабатывал идею модернизации, которая органично выросла бы внутри иранского общества и культуры, а не импортировалась бы из Европы и США. Але-Ахмад настаивает, что машины и технологии производства — отнюдь не прерогатива запада; иранцам стоит взять их на вооружение, а также изучить историю западной мысли, чтобы лучше понять логику исторического развития современного производства — а затем перепридумать модернизацию на своих собственных условиях. Эта работа, по его мнению, должна лечь на плечи светских интеллектуалов и — как ни странно — шиитских лидеров. Он осознавал, что религиозные деятели скорее склоняются к закрытию границ и откату во времена, когда никаких машин не существовало. Признавая ошибочность такого подхода, але-Ахмад все же считает, что у исламских лидеров есть несколько важных преимуществ: они учены, они, как правило, радикально настроены, их поддерживают массы и они говорят на одном языке, что поможет когда-нибудь всеобщему социально-политическому восстанию.
Небольшая по объёму книга, Gharbzadegi распространялась среди как левых оппозиционеров шаху, так и религиозных деятелей. Сам але-Ахмад умер за 10 лет до революции, но его книга оказала влияние на целое поколение политических мыслителей.
Больше можно почитать в статье In the Face of the Machine: Westoxification, Cultural Globalization, and the Making of an Alternative Global Modernity, Shirin S. Deylami, журнал Polity (2011), 43, 242-263
Саудовская Аравия ограничивает паломничество в Мекку — согласно опубликованным в понедельник указаниям, традиционное для мусульман посещение Каабы будет проходить по новым правилам в связи с коронавирусом. Паломники должны будут соблюдать дистанцию, им запрещено дотрагиваться до Каабы (чёрного куба в центре молельного комплекса, который символически считается домом Бога). «Святая вода» из колодца Замзам, которую положено пить во время хаджа, будет раздаваться в бутылках.
Кроме того, в Мекку не будут допущены гости из-за рубежа: 80% паломников будут иностранные резиденты Саудовской Аравии, а 20% — граждане Королевства, причём только возраста от 20 до 50 лет, не совершавшие хадж до этого. Для участия нужно подать заявку заранее и пройти двухнедельный карантин до и после паломничества, а также сдать тест на коронавирус.
Преимущество будет отдано работникам медицинской сферы и сферы безопасности, в знак признания их заслуг в это непростое время.
Саудовская Аравия — одна из стран, сильнее всего пострадавших от коронавируса на Ближнем Востоке. Ежедневно здесь регистрируют 3-4 тысячи новых больных, почти 2 тысячи человек умерли.
Обычно Мекку посещает около двух с половиной миллионов мусульман со всего мира. Считается, что такую поездку должен хотя бы раз в жизни совершить каждый мусульманин, если у него есть такая возможность.
Photo credit: AFP
Кроме того, в Мекку не будут допущены гости из-за рубежа: 80% паломников будут иностранные резиденты Саудовской Аравии, а 20% — граждане Королевства, причём только возраста от 20 до 50 лет, не совершавшие хадж до этого. Для участия нужно подать заявку заранее и пройти двухнедельный карантин до и после паломничества, а также сдать тест на коронавирус.
Преимущество будет отдано работникам медицинской сферы и сферы безопасности, в знак признания их заслуг в это непростое время.
Саудовская Аравия — одна из стран, сильнее всего пострадавших от коронавируса на Ближнем Востоке. Ежедневно здесь регистрируют 3-4 тысячи новых больных, почти 2 тысячи человек умерли.
Обычно Мекку посещает около двух с половиной миллионов мусульман со всего мира. Считается, что такую поездку должен хотя бы раз в жизни совершить каждый мусульманин, если у него есть такая возможность.
Photo credit: AFP
Now it’s official: Святая София в Стамбуле меняет свой статус и становится мечетью. До этого дня она носила статус музея. Некоторые каналы ошибочно писали, что турки переделывают христианский собор в мечеть — это не совсем верно. Мечетью эту жемчужину византийской архитектуры сделал ещё Мехмед-паша после завоевания Константинополя в 1453 году. Мусульмане молились здесь на протяжении нескольких веков, пока в 1934 году Мустафа Кемаль Ататюрк не назначил сооружение музеем — в рамках его борьбы за светскую Турцию. Примерно с тех пор и раздаются требования вернуть Софии ритуальное значение.
Верховный суд Турции решил, что декрет Ататюрка 1934 года не являлся законным, и потому может быть отменён. Но не последнюю роль в этом решении, конечно, сыграл президент Эрдоган, который поддержал решение вернуть Святой Софии статус мечети.
Верховный суд Турции решил, что декрет Ататюрка 1934 года не являлся законным, и потому может быть отменён. Но не последнюю роль в этом решении, конечно, сыграл президент Эрдоган, который поддержал решение вернуть Святой Софии статус мечети.
Тем, кто интересуется не только Ближним Востоком, но и международной повесткой в целом, рекомендую канал «Политическая журналистика», который затрагивает множество сфер – от внутриполитической обстановки до положения дел на международной арене, от науки до спорта.
Цель канал сформировать информационную картину у аудитории – читателей, зрителей, слушателей! Предметная область канала— любая сфера социальной жизни.
https://news.1rj.ru/str/politicaljournalism
Цель канал сформировать информационную картину у аудитории – читателей, зрителей, слушателей! Предметная область канала— любая сфера социальной жизни.
https://news.1rj.ru/str/politicaljournalism
Рэппер Канье Уэст недавно выдвинул свою кандидатуру на выборы президента США, которые состоятся 4 ноября. На что-то такое он намекал ещё четыре года назад, но все же решение это было довольно неожиданным, и потому довольно тяжело говорить о его потенциальных действиях как во внешней, так и во внутренней политике. Но издание Al Monitor на основе его песен и твитов всё-таки попыталось разобраться, чего можно ожидать от Уэста как президента в отношении Ближнего Востока.
В песне Power 2010 года он критикует военное присутствие США в Ираке и возможную войну с Ираном. Кроме того, в 2018 Канье опубликовал твит на фарси: «У нас есть любовь» (в реплаях, впрочем, говорят, что перевод корявый). В песне Feedback он использовал сэмплы песни иранской поп-иконы Гугуш.
Уэста несколько раз был в Израиле, несмотря на призывы бойкотировать страну. В 2015 году дочь Уэста и Ким Кардашьян даже крестили в армянской церкви в Иерусалиме.
Кстати, политические взгляды Ким Кардашьян как потенциальной первой леди также интересны. В частности она несколько раз высказывалась на тему геноцида армян в Османской империи.
Кроме того, Кардашьян выступает за реформу тюремной системы в США и даже обсуждала эту тему с президентом Трампом.
Уэст тоже встречался с Трампом и в начале президентского срока даже поддерживал его, но в последнее время изменил своё мнение.
Фото: Канье Уэст, Ким Кардашьян и их дочь на церемонии крещения в Иерусалиме
В песне Power 2010 года он критикует военное присутствие США в Ираке и возможную войну с Ираном. Кроме того, в 2018 Канье опубликовал твит на фарси: «У нас есть любовь» (в реплаях, впрочем, говорят, что перевод корявый). В песне Feedback он использовал сэмплы песни иранской поп-иконы Гугуш.
Уэста несколько раз был в Израиле, несмотря на призывы бойкотировать страну. В 2015 году дочь Уэста и Ким Кардашьян даже крестили в армянской церкви в Иерусалиме.
Кстати, политические взгляды Ким Кардашьян как потенциальной первой леди также интересны. В частности она несколько раз высказывалась на тему геноцида армян в Османской империи.
Кроме того, Кардашьян выступает за реформу тюремной системы в США и даже обсуждала эту тему с президентом Трампом.
Уэст тоже встречался с Трампом и в начале президентского срока даже поддерживал его, но в последнее время изменил своё мнение.
Фото: Канье Уэст, Ким Кардашьян и их дочь на церемонии крещения в Иерусалиме
В Сирии сегодня проходят парламентские выборы — по поводу уровня их демократичности, открытости и честности ни у кого, думаю, иллюзий нет. Тем интереснее вспомнить сирийскую историю столетней давности. Элизабет Томпсон из Американского университета в Вашингтоне посвятила этому периоду целую книгу под названием «Как Запад украл демократию у арабов» (“How the West Stole Democracy from the Arabs”). По ее словам, события 1920 года во многом определили и могут объяснить нынешнее положение вещей в Сирии и по всему Ближнему Востоку. Книга вышла буквально только что, я ее еще не читала, но посмотрела обсуждение с автором в рамках проекта Совета по британским исследованиям в Леванте— привожу здесь основные положения:
В центре книги — Сирийский конгресс 1920 года, который был довольно любопытным органом. В его составе были самые разные представители сирийского общества — и исламисты, и традиционалисты, и светские националисты. Вместе они начали работу над сирийской конституцией. Одним из ее положений было разделение религии и государства — мусульмане и представители других конфессий были равны, хотя предполагалось, что король должен быть мусульманином. Этот документ появился за 8 лет до того, как Ататюрк поставил Турецкую республику на рельсы секуляризма — и, в отличие от той же Турции, с согласия религиозных членов Конгресса. Президент Конгресса, Рашид Рида, сам человек религиозный, объяснил, что равенство — один из основополагающих принципов ислама, и потому сделать ислам государственной религией на территории, где проживают и представители других конфессий, было бы нарушением этого принципа.
В ходе Первой мировой арабы присоединились к борьбе против Османской империи, поверив обещаниям союзников — США, Франции и Великобритании — что по окончании войны они получат независимость. 8 марта 1920 года Сирийский конгресс провозгласил независимость на территории Великой Сирии (территории современных Сирии, Ливана, Иордании, Палестины и Израиля). Королем был назначен Фейсал, сын шерифа Мекки, командир арабского восстания против Османской империи во время Первой мировой.
Но западные страны не собирались выполнять свои обещания. На конференции союзников в Сан-Ремо (куда арабов даже не пустили) они объявили решение Сирийского Конгресса «экстремистским» — это оправдало ввод французских войск. Территория Великой Сирии была поделена между Францией (Сирия, Ливан) и Великобританией (Иордания, Палестина, Израиль). Великобритании отошёл также Ирак при условии, что иракская нефть будет поделена между Британией и Францией.
Фейсалу разрешили управлять Ираком. Предательство союзников внесло раскол в Конгресс, который только углублялся со временем. Рашид Рида понял, что европейцы никогда не позволят арабам жить в их собственной стране независимо. Он порвал со своими либеральными союзниками и бежал в Каир, где стал продвигать идею того, что справедливость для арабского народа может быть найдена только вопреки Западу и внутри ислама. Одним из его учеников в Египте был Хассан аль-Бана, в будущем — основатель «Братьев-мусульман». В Сирии, теперь под управлением французов, светские либеральные элиты организовались в «Национальный блок», который сформировал правительство в 1936. Ему противостояла оппозиция в лице популистов-исламистов, которые в 20х были их союзниками, но теперь — ярыми противниками.
Элизабет Томпсон считает, что именно здесь берет своё начало политический раскол между Востоком и Западом, а также — между исламистами и либералами в каждой отдельно взятой стране региона; раскол, который только углубится после Второй Мировой войны. На протяжении десятилетий этот раскол между исламистами и либералами ослабляет оппозицию диктаторским режимам. Свержение таких режимов возможно лишь при условии единства оппозиции (как это случилось, хоть и на очень короткий срок, в Египте 2011, в результате чего был свергнут Хосни Мубарак). От того, смогут ли сирийцы и другие жители Ближнего Востока «починить» этот раскол, зависит будущее демократии в регионе.
Фото: Фейсал на Парижской конференции в 1919 году.
В центре книги — Сирийский конгресс 1920 года, который был довольно любопытным органом. В его составе были самые разные представители сирийского общества — и исламисты, и традиционалисты, и светские националисты. Вместе они начали работу над сирийской конституцией. Одним из ее положений было разделение религии и государства — мусульмане и представители других конфессий были равны, хотя предполагалось, что король должен быть мусульманином. Этот документ появился за 8 лет до того, как Ататюрк поставил Турецкую республику на рельсы секуляризма — и, в отличие от той же Турции, с согласия религиозных членов Конгресса. Президент Конгресса, Рашид Рида, сам человек религиозный, объяснил, что равенство — один из основополагающих принципов ислама, и потому сделать ислам государственной религией на территории, где проживают и представители других конфессий, было бы нарушением этого принципа.
В ходе Первой мировой арабы присоединились к борьбе против Османской империи, поверив обещаниям союзников — США, Франции и Великобритании — что по окончании войны они получат независимость. 8 марта 1920 года Сирийский конгресс провозгласил независимость на территории Великой Сирии (территории современных Сирии, Ливана, Иордании, Палестины и Израиля). Королем был назначен Фейсал, сын шерифа Мекки, командир арабского восстания против Османской империи во время Первой мировой.
Но западные страны не собирались выполнять свои обещания. На конференции союзников в Сан-Ремо (куда арабов даже не пустили) они объявили решение Сирийского Конгресса «экстремистским» — это оправдало ввод французских войск. Территория Великой Сирии была поделена между Францией (Сирия, Ливан) и Великобританией (Иордания, Палестина, Израиль). Великобритании отошёл также Ирак при условии, что иракская нефть будет поделена между Британией и Францией.
Фейсалу разрешили управлять Ираком. Предательство союзников внесло раскол в Конгресс, который только углублялся со временем. Рашид Рида понял, что европейцы никогда не позволят арабам жить в их собственной стране независимо. Он порвал со своими либеральными союзниками и бежал в Каир, где стал продвигать идею того, что справедливость для арабского народа может быть найдена только вопреки Западу и внутри ислама. Одним из его учеников в Египте был Хассан аль-Бана, в будущем — основатель «Братьев-мусульман». В Сирии, теперь под управлением французов, светские либеральные элиты организовались в «Национальный блок», который сформировал правительство в 1936. Ему противостояла оппозиция в лице популистов-исламистов, которые в 20х были их союзниками, но теперь — ярыми противниками.
Элизабет Томпсон считает, что именно здесь берет своё начало политический раскол между Востоком и Западом, а также — между исламистами и либералами в каждой отдельно взятой стране региона; раскол, который только углубится после Второй Мировой войны. На протяжении десятилетий этот раскол между исламистами и либералами ослабляет оппозицию диктаторским режимам. Свержение таких режимов возможно лишь при условии единства оппозиции (как это случилось, хоть и на очень короткий срок, в Египте 2011, в результате чего был свергнут Хосни Мубарак). От того, смогут ли сирийцы и другие жители Ближнего Востока «починить» этот раскол, зависит будущее демократии в регионе.
Фото: Фейсал на Парижской конференции в 1919 году.
В Германии вчера начался суд над неонацистом, который в прошлом году попытался напасть на синагогу в городе Галле. Поговорила по этому поводу с экспертом по правому экстремизму и с местным раввином.
Раввин вообще тот ещё персонаж: родился в сатмарской ортодоксальной общине в Нью-Йорке (той самой, из сериала Unorthodox), при этом английский выучил уже во взрослом возрасте, до этого — только идиш; в 20 лет переехал в израильский Бней-Брак и женился; потом сбежал в Берлин (как в сериале Unorthodox, опять же), некоторое время занимался там вполне светскими вещами, а потом стал либеральным раввином.
Ну и акценты интересные получились: в Европе страх и нацисты, но в Израиле все равно хуже.
Раввин вообще тот ещё персонаж: родился в сатмарской ортодоксальной общине в Нью-Йорке (той самой, из сериала Unorthodox), при этом английский выучил уже во взрослом возрасте, до этого — только идиш; в 20 лет переехал в израильский Бней-Брак и женился; потом сбежал в Берлин (как в сериале Unorthodox, опять же), некоторое время занимался там вполне светскими вещами, а потом стал либеральным раввином.
Ну и акценты интересные получились: в Европе страх и нацисты, но в Израиле все равно хуже.
Детали
Начался суд над террористом, напавшим на синагогу в Галле | detaly.co.il
В немецком Магдебурге 21 июля начался суд по делу о теракте в Галле — в октябре 2019 года, в Йом Кипур, обвиняемый Штефан Баллиет (28) предпринял попытку вооруженного нападения на синагогу
Про взрыв в Бейруте сейчас часто говорят — мол, вот что случается, когда у вас в стране коррупция и в правительстве «Хизбалла». Это только частично правда — хотя очевидно, что тонны взрывоопасного вещества находились годами в порту по недосмотру властей, случиться такое или подобное может где угодно. Собственно, и случалось — нитрат аммиония взорвался на корабле близ Тексас-сити в 1947 году, унеся жизни более 400 человек. В 2015 химические вещества взорвались в порту Тяньцзыня — погибли почти 200 человек. В Израиле экологические активисты говорят, что в порту Хайфы тоже находятся склады с потенциально опасным содержимым. В общем, думать, что для техногенной катастрофы нужно совсем какое-то никчемное правительство — не совсем верно.
Другое дело, как правительство поведёт себя после. И вот здесь на ливанских властей надежд, конечно, никаких. Пока они создали комиссию по расследованию катастрофы (в компетентности которой большие сомнения) и выделили смешной бюджет в 20 млн долларов (а с учетом цены валюты на черном рынке — это может быть всего 3,8 млн долларов), которого не хватит примерно ни на что. Ущерб только от разрушения города, не считая экономических последствий, составляет около 15 млрд долларов.
Все это накладывается на рост заболеваемости коронавирусом и переполненные и без того больницы, величайший финансовый кризис со времён гражданской войны, политический кризис, многочисленные протесты и даже «мусорный кризис» (мусороуборочным сервисам нечем платить, и они не работают).
Теперь более 300 тысяч человек в ливанской столице остались без жилья, тысячам нужна медицинская помощь; половина зданий в городе пострадали от взрыва.
Ужасно несчастливая у Ливана новейшая история, конечно.
Photo credit: AFP
Другое дело, как правительство поведёт себя после. И вот здесь на ливанских властей надежд, конечно, никаких. Пока они создали комиссию по расследованию катастрофы (в компетентности которой большие сомнения) и выделили смешной бюджет в 20 млн долларов (а с учетом цены валюты на черном рынке — это может быть всего 3,8 млн долларов), которого не хватит примерно ни на что. Ущерб только от разрушения города, не считая экономических последствий, составляет около 15 млрд долларов.
Все это накладывается на рост заболеваемости коронавирусом и переполненные и без того больницы, величайший финансовый кризис со времён гражданской войны, политический кризис, многочисленные протесты и даже «мусорный кризис» (мусороуборочным сервисам нечем платить, и они не работают).
Теперь более 300 тысяч человек в ливанской столице остались без жилья, тысячам нужна медицинская помощь; половина зданий в городе пострадали от взрыва.
Ужасно несчастливая у Ливана новейшая история, конечно.
Photo credit: AFP
«Анархия» стала самым модным словом протестного сезона — политики и фейсбук-комментаторы используют его (как будто это что-то плохое!) направо и налево по отношению к антиправительственным демонстрантам. Но если у политиков хотя бы есть для этого причины (делигитимизировать протест), то большинство обывателей просто не вдаются даже в самые основы политической теории.
Поговорила на эту тему с израильским анархистом, автором книги «Анархия жива!» Ури Гордоном, и выяснила:
— так ли много анархистов участвуют в протестах, как это пытается представить власть;
— чем занимались израильские анархисты на протяжении всей истории государства;
— и почему анархизм — не маргинальная идея, а набор практик, которые оказали влияние на многие аспекты нашей жизни.
Поговорила на эту тему с израильским анархистом, автором книги «Анархия жива!» Ури Гордоном, и выяснила:
— так ли много анархистов участвуют в протестах, как это пытается представить власть;
— чем занимались израильские анархисты на протяжении всей истории государства;
— и почему анархизм — не маргинальная идея, а набор практик, которые оказали влияние на многие аспекты нашей жизни.
Детали
Интервью с анархистом: много ли их на улице Бальфура?
«Причина, по которой члены правительства так часто используют слово «анархисты» по отношению к протестующим, проста: они скопировали это с США! Президент
Ливанское правительство в полном составе подало в отставку — что дальше?
Взрыв в порту Бейрута стал последней каплей в и без того разваливающемся государстве, где одновременно сошлись финансовый, политический кризис, крушение валюты, кризис здравоохранения и, как результат — массовые протесты, которые не прекращаются уже несколько месяцев.
К политическим реформам призывают не только протестующие. Это — условие мирового сообщества для предоставления кредитов и материальной помощи. Даже 300 млн долларов, которые уже собрали всем миром на гуманитарные нужды, будут переданы не ливанским властям, а напрямую людям (через организации вроде Красного Креста) — чтобы деньги не осели где-нибудь в руках «Хезболлы».
Посмотрела онлайн-обсуждение возможных сценариев с участием экспертов ближневосточного центра «Карнеги», который базируется как раз в Бейруте. Вот что они говорят:
Политическая ситуация будет развиваться, скорее всего, по одному из двух сценариев. Это может быть временное независимое правительство с премьер-министром-ветераном, который удовлетворит и ливанцев, и международное сообщество. Такое правительство проработает от 7 месяцев до года, после чего состоятся выборы. Второй вариант — возвращение к власти Саада Харири, который был премьер-министром до января этого года, и возрождение в каком-то виде правительства национального единства.
Протестующие предпочтут первый вариант, который даст им время на подготовку новых лидеров, которые выйдут и гражданского общества. Но второй вариант тоже весьма — кто-то скажет, даже более — возможен.
На днях я интервьюировала израильского эксперта по Ливану Эйяля Зиссера — он настроен весьма пессимистично и уверен, что никакие выборы не приведут к смене элит.
Президент вашингтонского Института Ближнего Востока Пол Салем отчасти согласен с этой точкой зрения. Как он сказал во время онлайн-встречи, «революции очень хороши, чтобы свергать правительства, но не эффективны в том, чтобы создавать новые». Протестующие прекрасно понимают, чего они не хотят, но не знают, на что старую систему можно заменить. Кроме того, среди них нет единства, в также ресурсов и опыта для электоральной борьбы за пределами Бейрута.
Маха Яхия, директор ближневосточного центра Карнеги, напротив, считает, что гражданское общество, которое невероятно активно сейчас в Ливане, способно произвести на свет новые политические силы — ему только нужно время.
Беда в том, что времени-то как раз у ливанцев и нет.
Взрыв в порту Бейрута стал последней каплей в и без того разваливающемся государстве, где одновременно сошлись финансовый, политический кризис, крушение валюты, кризис здравоохранения и, как результат — массовые протесты, которые не прекращаются уже несколько месяцев.
К политическим реформам призывают не только протестующие. Это — условие мирового сообщества для предоставления кредитов и материальной помощи. Даже 300 млн долларов, которые уже собрали всем миром на гуманитарные нужды, будут переданы не ливанским властям, а напрямую людям (через организации вроде Красного Креста) — чтобы деньги не осели где-нибудь в руках «Хезболлы».
Посмотрела онлайн-обсуждение возможных сценариев с участием экспертов ближневосточного центра «Карнеги», который базируется как раз в Бейруте. Вот что они говорят:
Политическая ситуация будет развиваться, скорее всего, по одному из двух сценариев. Это может быть временное независимое правительство с премьер-министром-ветераном, который удовлетворит и ливанцев, и международное сообщество. Такое правительство проработает от 7 месяцев до года, после чего состоятся выборы. Второй вариант — возвращение к власти Саада Харири, который был премьер-министром до января этого года, и возрождение в каком-то виде правительства национального единства.
Протестующие предпочтут первый вариант, который даст им время на подготовку новых лидеров, которые выйдут и гражданского общества. Но второй вариант тоже весьма — кто-то скажет, даже более — возможен.
На днях я интервьюировала израильского эксперта по Ливану Эйяля Зиссера — он настроен весьма пессимистично и уверен, что никакие выборы не приведут к смене элит.
Президент вашингтонского Института Ближнего Востока Пол Салем отчасти согласен с этой точкой зрения. Как он сказал во время онлайн-встречи, «революции очень хороши, чтобы свергать правительства, но не эффективны в том, чтобы создавать новые». Протестующие прекрасно понимают, чего они не хотят, но не знают, на что старую систему можно заменить. Кроме того, среди них нет единства, в также ресурсов и опыта для электоральной борьбы за пределами Бейрута.
Маха Яхия, директор ближневосточного центра Карнеги, напротив, считает, что гражданское общество, которое невероятно активно сейчас в Ливане, способно произвести на свет новые политические силы — ему только нужно время.
Беда в том, что времени-то как раз у ливанцев и нет.
Израиль и ОАЭ при содействии США собираются подписать мирное соглашение, основное условие которого — заморозка планов аннексии Израилем Западного берега.
То есть сначала Трамп придумывает классный план аннексии, а потом сам же находит отличный предлог для Израиля этот план не выполнять. Целых два «исторических шага», а в итоге ничего не изменилось. Хитро!
То есть сначала Трамп придумывает классный план аннексии, а потом сам же находит отличный предлог для Израиля этот план не выполнять. Целых два «исторических шага», а в итоге ничего не изменилось. Хитро!