Херрон уже в первом романе вводит такого неприятного политика по имени Питер Джадд, который при первом появлении характеризуется — через несобственно-прямую речь другого персонажа — так: «Fluffy-haired and youthful at forty-eight, and with a vocabulary peppered with archaic expostulations—Balderdash! Tommy-rot!! Oh my giddy aunt!!! <...> by and large PJ seemed happy with the image he’d either fostered or been born with: a loose cannon with a floppy haircut and a bicycle».

И хотя сходств с Борисом Джонсоном у героя много, в дальнейших романах у него появляются и отличия; то есть образ Джонсона как бы маячит на фоне, но не полностью совпадает с образом героя. Кроме того, даже самая откровенная вербальная карикатура производит не то же самое впечатление, что карикатура визуальная. К тому же роман был написан в 2010 году, когда Джонсон был лишь мэром Лондона, а в 2022 году (когда вышел первый сезон), он ещё был премьер-министром (и уже успел всем надоесть; как и шутки про него).

Поэтому в сериале Джадд внешне почти не похож на Бориса, но намёк, безусловно, сохраняется — в одном из диалогов к нему обращаются с такой репликой, которой нет в романе: «And, of course, your phone records. I'm guessing there might be some numbers you don't want your wife to know about. Those to the mothers of the children she's not aware of, perhaps?»

Но ещё больше впечатляет работа с такой важной для детективов/шпионских триллеров штукой, как misdirect, то есть отвлечением читательского/зрительского внимания от каких-то важных сюжетных деталей, из которых постепенно складывается неожиданный поворот; при этом если перечитать/пересмотреть, не обращая внимания на внешний шум, ты все эти штуки замечаешь.

У Херрона это излюблённый приём; при этом он часто достигает такого эффекта даже не за счёт сюжетостроения, а исключительно вербальными средствами, которые практически невозможно адекватно перевести на кинематографический язык. Например, в первом романе есть эпизод со специальным защитным кейсом (flash-box), про который при первом упоминании авторская речь сообщает: «any attempt to open it without its series key would produce a smallish bonfire». Через несколько страниц одному персонажу (Риверу Картрайту) поручают доставить ноутбук в этом кейсе в штаб-квартиру MI5, и подробно описывается его путь, в том числе пролегающий мимо нескольких магазинов: «supermarket, newsagent’s, stationer’s, barber’s, Italian restaurant». Ещё через несколько страниц говорится, что у Ривер болит рука, а в следующем абзаце он несёт ноутбук в плотном конверте.

На экране всё это выглядело бы слишком нарочито, поэтому нам подробно показывают, что Ривер заходит в канцелярский магазин, покупает конверт, обжигает руку, вскрывая кейс без пароля, и вкладывает ноутбук в конверт. Но при этом в сериале есть совсем другой эпизод, где можно получить эквивалентное удовольствие: если знать, куда смотреть, можно увидеть то, что при первом просмотре не заметишь.

Ближе к развязке первого романа/первого сезона Ривер благодаря отвлекающему манёвру на подземной парковке тайком проникает в штаб-квартиру. В романе просто говорится: «Climbing out of the SUV’s boot <...> and making his way up the stairs hadn’t taken long». И дальше он оказывается в кабинете другого персонажа. Но в сериале после сцены на парковке и перед тем, как Ривер подходит к кабинету, есть следующие несколько секунд (я это заметил только при втором просмотре):

Ну и, конечно, в чём сериал, возможно, даже превосходит книги — как минимум первый сезон первую книгу — это в шутках: Смит либо делает их более смешными (хотя, может, и менее тонкими), либо пишет свои с нуля. В первом сезоне у меня две любимые из тех, что нет в книге. Первая: Джексон Лэм (тот самый пердящий начальник в исполнении Гэри Олдмэна) требует у всех мобильные телефоны, чтобы избавиться от них:

— My phone?
— Your phone!
— Fuck off. I FaceTime my kids on this.
— I don't care if you ArseTime the Pope on it. Give it to me.

А вторая — «Bringing you up to speed is like trying to explain Norway to a dog» — не просто похожа на стиль Thick of It, а, оказывается, почти дословно цитирует одну из шуток оттуда (см. скриншот).

Вообще про шутки и соотношение комедии/триллера в романах и сериале хочу написать как-нибудь ещё отдельно, потому что здесь всё довольно необычно; сериал по органичному сочетанию комедии и не-комедии напоминает разве что «‎Хауса». Вплоть до того, что сарказм Лэма в адрес своих подчинённых часто напоминает шутки Хауса в адрес своей команды; поэтому жду Хью Лори в новых сезонах — тем более что он любит шпионские романы Лена Дейнтона и Джона Ле Карре, которых Херрон считает своими учителями.

Ну и, кстати, напоследок про Ле Карре и отсылки. Херрона постоянно называют наследником Ле Карре или новым Ле Карре (отчасти заслуженно; но у Ле Карре вроде не так много шуток), и все обратили внимание на то, что Олдмэн играл Джорджа Смайли в экранизации Tinker, Tailor, Soldier, Spy. Но только нёрды из подкаста Barbican Station заметили, во-первых, что во флэшбеках Олдмэн-Лэм (снизу) носит другие очки, которые очень похожи на очки Олдмэна-Смайли (сверху).

Во-вторых, дедушку Ривера Картрайта зовут Дэвид Картрайт, и эти нёрды (называющие себя Herron addicts) заметили, что это весьма похоже на настоящее имя Ле Карре — Дэвид Корнуолл. А также обратили внимание на то, как загримировали и одели Джонатана Прайса, играющего дедушку (посмотрите на брови!).

Это, видимо, российские кинопрокатчики так про себя, потому что они превзошли оригинальное название биографического фильма о Беккете (скорее всего, кринжового, но смотреть придётся).

Джойсовед Гленн Джонстон в честь 100-летия Ленина поделился обложкой 5-го номера журнала Dialectics с таким вот увлекательным содержанием.

В 1802 году поэма Поупа (простите, господина Попе) в переводе Поповского вышла в типографии Попова.

В ожидании новых серий True Detective смотрим Adventure Time: Fionna and Cake. То есть сначала смотрим про кризис идентичности, экзистенциальную жуть и ледяную мистику, а потом просто неплохой сериал с Джоди Фостер.

Когда-то давно я запомнил последовательность стадий горевания благодаря работе Дэмиена Хёрста под названием DABDA. Чтобы запомнить переживаемое мной в последние сутки, подойдёт такая аббревиатура: ААААААААААААААААААААААААААААА.

Где A это (пока что) не Acceptance.

В честь 8 марта — первоисточник известной цитаты Маргарет Этвуд.

По какой-то причине день поэзии в России всё ещё отмечается по навязанной Западом методичке — 21 марта. Когда очевидно, что день поэзии в России должен отмечаться 22 марта — день, когда два года назад было произнесено великое русское СЛОВНО.

Не ожидал увидеть куплетиста Вашукова в списке лучших Ватсонов (и это даже не последнее место).

В пятом романе Херрона про Slow Horses фигурирует третьестепенный герой по фамилии Барретт, который появляется лишь один раз, чтобы поговорить по телефону с более важным персонажем. При этом мы многое узнаём о том, как говорит этот Барретт: «a man named Barrett, whose rich voice it was a pleasure to listen to. <...> Barrett relayed the details of his job for Dodie Gimball without hesitation, repetition or deviation».

В общем, думаю, вы уже догадались, что человек по фамилии Барретт (и по имени Шон) озвучил аудиокниги по всем романам Херрона про Slow Horses. (И вообще, оказывается, он самый популярный чтец аудиокниг в Великобритании.)

Одна из моих любимых шуток из романов Херрона: и материально-телесный низ, и вербальная изобретательность, и сарказм, и шутка «‎из персонажа» (то есть она и сама по себе норм, а в контексте — за счёт того, что у читателя уже есть ожидания относительно поведения персонажа, — ещё лучше).

Как я обедаю. Рамиль Хадиулин, сценарист
Через обед я чувствую связь с прошлыми жителями. Великаны обедали когда-то тут. Может, так же хорошо, как мы, может, чуть хуже (вряд ли лучше, все-таки кормят очень вкусно), но великаны ели, и теперь мы едим на их плечах. Здесь вкусно обедали и были живы тем до меня, и после меня будут обедать и будут живы тем.

Я чувствую, как всех резидентов связывает обед. 20 дней мы обедаем вместе, едим одно и тоже, становимся одним и тем же. Мы — практически уже один человек (ведь говорят «мы то, что мы едим»). Мы будто человеческая многоножка, ползущая по переделкинским обедам, как по кочкам через болото времен. Говорят, дорога ложка к обеду. Мне жаль уезжать, как жаль было бы здесь получить обед без ложки. Я бы хотел увести немного Переделкина в себе, но я слишком хорошо перевариваю.

Да что там происходит вообще в Переделкине?

(Но надеюсь, что это игра со штампами и жанрами, а не крик о помощи.)

Вчера был 30-летний юбилей одного из моих любимых романов — What a Carve Up! Джонатана Коу. По этому случаю Коу вспомнил подарок от издателей после публикации книги (если не читали, поверьте: это очень остроумный подарок).

Вчера никак не прокомментировал скрин с некрологом Пола Остера, потому что как-то не мог подобрать слова. Это, наверное, редкий случай, когда смерть известного человека из мира культуры вызвала у меня ощутимый эмоциональный отклик. Возможно, дело в том, что в 17-18 лет Остер стал одним из первых «‎моих» писателей: года до 2009-го я читал, перечитывал и смотрел (по его сценариям вышло несколько фильмов) у него всё, до чего мог дотянуться. В какой-то момент я к нему немного охладел, и после Invisible у уже ничего не читал. Но Invention of Solitude, Music of Chance, Moon Palace и, конечно, «‎Нью-Йоркская трилогия» навсегда останутся если не в числе любимых, то сильно повлиявших на меня текстов.

(Ну и, конечно, потом я с радостью обнаружил, что одним из кумиров Остера был Беккет: один из томов беккетовского собрания сочинений в Faber выходил с предисловием Остера.)

Каждый раз радуюсь, когда вспоминаю, что Беккет любил оставлять на полях пометку 'Balls'. (Читаю, разумеется, с интонацией Стивена Фрая из этого скетча.)