Как я обедаю. Рамиль Хадиулин, сценарист
Через обед я чувствую связь с прошлыми жителями. Великаны обедали когда-то тут. Может, так же хорошо, как мы, может, чуть хуже (вряд ли лучше, все-таки кормят очень вкусно), но великаны ели, и теперь мы едим на их плечах. Здесь вкусно обедали и были живы тем до меня, и после меня будут обедать и будут живы тем.

Я чувствую, как всех резидентов связывает обед. 20 дней мы обедаем вместе, едим одно и тоже, становимся одним и тем же. Мы — практически уже один человек (ведь говорят «мы то, что мы едим»). Мы будто человеческая многоножка, ползущая по переделкинским обедам, как по кочкам через болото времен. Говорят, дорога ложка к обеду. Мне жаль уезжать, как жаль было бы здесь получить обед без ложки. Я бы хотел увести немного Переделкина в себе, но я слишком хорошо перевариваю.

Да что там происходит вообще в Переделкине?

(Но надеюсь, что это игра со штампами и жанрами, а не крик о помощи.)

Вчера был 30-летний юбилей одного из моих любимых романов — What a Carve Up! Джонатана Коу. По этому случаю Коу вспомнил подарок от издателей после публикации книги (если не читали, поверьте: это очень остроумный подарок).

Вчера никак не прокомментировал скрин с некрологом Пола Остера, потому что как-то не мог подобрать слова. Это, наверное, редкий случай, когда смерть известного человека из мира культуры вызвала у меня ощутимый эмоциональный отклик. Возможно, дело в том, что в 17-18 лет Остер стал одним из первых «‎моих» писателей: года до 2009-го я читал, перечитывал и смотрел (по его сценариям вышло несколько фильмов) у него всё, до чего мог дотянуться. В какой-то момент я к нему немного охладел, и после Invisible у уже ничего не читал. Но Invention of Solitude, Music of Chance, Moon Palace и, конечно, «‎Нью-Йоркская трилогия» навсегда останутся если не в числе любимых, то сильно повлиявших на меня текстов.

(Ну и, конечно, потом я с радостью обнаружил, что одним из кумиров Остера был Беккет: один из томов беккетовского собрания сочинений в Faber выходил с предисловием Остера.)

Каждый раз радуюсь, когда вспоминаю, что Беккет любил оставлять на полях пометку 'Balls'. (Читаю, разумеется, с интонацией Стивена Фрая из этого скетча.)

Первая реклама издательства Penguin.

У Ерофеева, видимо, не было шансов не вырасти Ерофеевым.

Теперь знаю, что отвечать, если какой-нибудь контентмейкер подбежит на улице с вопросом «Что у вас в наушниках играет?»

А знаете, у кого ещё был райдер?!

(Из книги «Берлин, май 1945» Елены Ржевской; за напоминание спасибо @bookninja, лайкнувшему мой старый твит с этим отрывком.)

Сериал Evil 🖤

«Известия», 25 сентября 1987 года

#смех_прадеда

(Известия Совета безработных юмористов, 1906 г.)

Имя Хоумлендера из The Boys явно отсылает не только к родине (homeland), но и к Министерству внутренней безопасности США (Department of Homeland Security) — влиятельному ведомству, образованному вскоре после 9/11; то есть всякие Твердыни и Патриоты тут явно не подходят в качестве локализации.

В общем, придумали с Наташей, кажется, идеальный вариант: Суперсиловик.

Да.

Не тот писатель, кто говорит «я писатель», а тот, кто говорит «а по-моему, ты говно».

Как я этого не знал раньше: DJ Lethal из Limp Bizkit родился в Риге и вообще-то он Леор Григорьевич Димант, а его отец — гитарист и певец Гриша Димант, после эмиграции из СССР ставший звездой Брайтон-Бич благодаря альбому с песнями «Доля воровская», «Ямщик, не гони лошадей» и «Письмо к матери».

А ещё DJ Lethal очень ценит дружбу с Лаймой Вайкуле.

все кто поздравляет друг друга с днём переводчика в день памяти блаженного иеронима помните пожалуйста что настоящий покровитель переводчиков не иероним а лев который получает у него зарплату (святой великомученик). день его памяти 10 августа (я загуглил). будьте внимательны и осторожны

Создатели Veronica Mars тоже явно любят Better Call Saul.

Ничего не знаю про Хан Ган, получившую Нобелевскую премию по литературе, но подозреваю, что её проза не «противостоит» (как написали многие) историческим травмам, а, скорее, открыто говорит об этих травмах; разбирается с ними; или даже прорабатывает их.

Англичанин Льюис Кэрролл, который не был вегетарианцем: изящная, отвлечённая игра слов про письменный стол и ворона, где с вороном ничего плохого не происходит
Русский вегетарианец Лев Толстой: