Интервью с Тайкой Вайтити, которое я упоминал в прошлый раз, — это выпуск подкаста Good One. Его ведёт Джесси Дэвид Фокс, редактор Vulture — одного из важнейших изданий о поп-культуре.

Формально каждый выпуск посвящён одной шутке гостя или гостьи подкаста, но это может быть не только бит из стендап-выступления, но и песня, и сцена из мюзикла, и ещё что-нибудь. И хотя выбираемая шутка действительно довольно обстоятельно анализируется, разговоры о создании, эволюции и особенностях этой шутки неизбежно выходят на обсуждение комедийного стиля, карьеры, эстетических взглядов гостя или гостьи и прочих более глобальных вещей.

Кроме беседы с Вайтити, я успел послушать выпуски с Тимом Минчином, Майком Бирбиглия, Джоном Малейни, Джен Кёркман и спичрайтером Обамы Дэвидом Литтом и смог убедиться в том, что Фокс — хороший ведущий: задаёт умные вопросы и не перебивает, поэтому разговор получается действительно интересным.

Так что теперь собираюсь послушать беседы с Рейчел Блум, Бо Бёрнэмом, Реджи Уоттсом, Кристен Шал и сценаристами The Good Place. (Но вообще там выбор — на любой вкус.)

По наводке канала «Слова и деньги» прочитал интересную статью, автор которой решил разобраться: есть ли на уровне содержания какие-либо отличия между книгами, выходящими в небольших независимых издательствах, и книгами, публикуемыми шестью крупнейшими американскими издательствами, The Big 6 — Penguin, Random House, Hachette, HarperCollins, Simon & Schuster, Macmillan. (На самом деле уже The Big 5, потому что Penguin и Random House объединились.)

Автор построил модель, которая анализировала подбор слов и синтаксис текстов. И в 70 % случаев его модель действительно успешно понимала, где книга, опубликованная в крупном издательстве, а где — напечатанная издательством небольшим. Автор также выбрал наиболее характерные слова для обеих категорий, и результаты, что называется, too good to be true: для книг, опубликованных конгломератами, характерны слова, связанные с бюрократией, юриспруденцией, успехом и властью, а для продукции маленьких издательств — всё, что связано с живой жизнью и телом (embodiment).

Все, наверное, видели в книгах страницы с информацией об авторских правах и прочих юридических штуках. Этот текст, написанный мелким шрифтом, редко кто читает, а зря. Вот, например, что можно вычитать на такой странице одного из изданий книги Дэйва Эггерса A Heartbreaking Work of Staggering Genius:

Эволюция пингвинов с обложек Penguin Books:

28 сентября 1891 года умер Герман Мелвилл. На следующий день в разделе некрологов «‎Нью-Йорк таймс» появились сообщения о смерти 12 человек: Мелвилл шёл четвёртым с конца. В этих семи строчках газета написала название главного романа писателя с ошибкой — Mobie Dick.

Что примечательно, четвёртым в этом списке оказался Иван Гончаров, умерший за день до Мелвилла. Ему «‎Нью-Йорк таймс» отвела почти в два раза больше места — 13 строчек, на которых, правда, и ошибок допустила больше: назвала его Алексеевичем и привела неправильные даты рождения и публикации «‎Обыкновенной истории».

Зато творчество обоих писателей газета охарактеризовала одинаково проницательно: у Мелвилла «sea-faring tales», а у Гончарова «works are denoscriptive of Russian life». Не поспоришь.

P.S. На первом месте (40 строчек) некролог капитана Густавуса А. Халла — выдающегося каптенармуса армии Севера.

Смешно, что за три года до «Общёства мёртвых поэтов» Робин Уильямс сыграл главную роль в экранизации романа Сола Беллоу Seize the Day.

Как ни странно, The Good Fight — очень уютный сериал: досмотрел третий сезон и понял, что готов находиться в этом мире бесконечно (что радует, четвёртый сезон точно будет).

А странное это ощущение, потому что The Good Fight — это очень злое и злободневное высказывание о том, как в трамповской Америке настают последние дни. Если в The Good Wife темы дня обычно лишь давали материал для судебных дел, с которыми работали герои, но на «горизонтальные» линии влияли не так прямо, то The Good Fight с первых же серий выносит в центр внимания главную травму либеральной части страны — президентство Трампа.

В третьем сезоне эта прямолинейность доходит до предела: главная героиня, Дайан Локхарт, пытается не сойти с ума от того, что её муж вынужден ездить на сафари с сыновьями Трампа; в её адвокатскую контору обращается то ли настоящая, то ли фейковая Мелания Трамп и советуется, как ей лучше развестись со своим мужем; сама Дайан вступает в подпольное сопротивление, состоящее из таких же представительниц либеральной элиты, которое ставит своей целью — не допустить победы Трампа в 2020 году.

Впрочем, до предела эта прямолинейность всё-таки доходит, когда один из героев ломает четвёртую стену и обращается к зрителям — на фоне драки с неонацистами — со словами о том, что да, бить других людей не из соображений самозащиты — плохо, но вообще-то уже явно пришло время to punch a few Nazis.

И хотя сериал не скрывает своей ангажированности и открыто защищает либеральные ценности, нет ощущения «‎агитки»‎. Отчасти потому что, как и раньше, создатели сериала многое проблематизируют, показывают «‎чужую правду» и вообще многое уводят в серую моральную зону, где самое интересное в таких сериалах и происходит.

Отчасти потому что это очень интересный сериал, содержание которого не исчерпывается либеральной фрустрацией: «производственные» (о жизни компании), политические, общественные, романтические и прочие сюжеты переплетаются и рассказываются в бодром ритме.

Во многом потому что это это очень сюрреалистичный и смешной сериал, который в третьем сезоне становится ещё сюрреалистичнее и смешнее: Дайан разговаривает с синяком, похожим на Трампа; экспертка в суде шуршит пищевой плёнкой и говорит шёпотом, почти касаясь губами микрофона, чтобы добиться расположения судьи, фанатеющего от ASMR; серии перебиваются анимационными музыкальными клипами, дающими ликбез о явлении, которое упоминается в эпизоде (один из клипов — о том, как медиакомпании занимаются самоцензурой, чтобы попасть на китайский рынок, — был подвергнут цензуре со стороны телеканала из опасений, что это не понравится Китаю); да и серии теперь называются не по количеству дней, которое провёл Трамп на посту президента, а по модели Friends — The One With Lucca Becoming a Meme, The One Where Kurt Saves Diane и т.д. Один демонический ультраконсервативный адвокат в исполнении Майкла Шина, упарывающийся наркотиками до временной слепоты, чего стоит.

В общем, удивительный случай: уже второй спин-офф на моей памяти, который как минимум не хуже, а то и лучше оригинала — после Better Call Saul.

P.S. В какие-то моменты шутки в сериале заставляют вспомнить лучшие годы «‎Симпсонов». В одной серии у Дайан, которая уже целый месяц ходит по вечерам кидать топоры в мишень (надо же как-то сублимировать агрессию), происходит такой диалог с владелицей магазина топоров:
— How long have you been throwing?
— A month.
— Do you want to get serious?
— Actually, I do.

После чего владелица магазина вручает Дайан визитку:

Ещё удивляет, что The Good Fight, судя по всему, — довольно нишевый сериал: его мало смотрят и в Штатах, и в России; пишут о сериале — ещё меньше. И если в Штатах, несмотря на то, что сериал доступен только на платном стриминге CBS All Access, о нём всё-таки знают, то у нас вот даже такую несложную Наташину шутку про Кристин Барански, исполнительницу роли Дайан Локхарт, не поняли:

Как «Монти Пайтон и Священный Грааль» испортил жизнь Роберу Брессону («Коммерсант Weekend»):