Все, наверное, видели в книгах страницы с информацией об авторских правах и прочих юридических штуках. Этот текст, написанный мелким шрифтом, редко кто читает, а зря. Вот, например, что можно вычитать на такой странице одного из изданий книги Дэйва Эггерса A Heartbreaking Work of Staggering Genius:
28 сентября 1891 года умер Герман Мелвилл. На следующий день в разделе некрологов «Нью-Йорк таймс» появились сообщения о смерти 12 человек: Мелвилл шёл четвёртым с конца. В этих семи строчках газета написала название главного романа писателя с ошибкой — Mobie Dick.
Что примечательно, четвёртым в этом списке оказался Иван Гончаров, умерший за день до Мелвилла. Ему «Нью-Йорк таймс» отвела почти в два раза больше места — 13 строчек, на которых, правда, и ошибок допустила больше: назвала его Алексеевичем и привела неправильные даты рождения и публикации «Обыкновенной истории».
Зато творчество обоих писателей газета охарактеризовала одинаково проницательно: у Мелвилла «sea-faring tales», а у Гончарова «works are denoscriptive of Russian life». Не поспоришь.
P.S. На первом месте (40 строчек) некролог капитана Густавуса А. Халла — выдающегося каптенармуса армии Севера.
Что примечательно, четвёртым в этом списке оказался Иван Гончаров, умерший за день до Мелвилла. Ему «Нью-Йорк таймс» отвела почти в два раза больше места — 13 строчек, на которых, правда, и ошибок допустила больше: назвала его Алексеевичем и привела неправильные даты рождения и публикации «Обыкновенной истории».
Зато творчество обоих писателей газета охарактеризовала одинаково проницательно: у Мелвилла «sea-faring tales», а у Гончарова «works are denoscriptive of Russian life». Не поспоришь.
P.S. На первом месте (40 строчек) некролог капитана Густавуса А. Халла — выдающегося каптенармуса армии Севера.
Смешно, что за три года до «Общёства мёртвых поэтов» Робин Уильямс сыграл главную роль в экранизации романа Сола Беллоу Seize the Day.
Как ни странно, The Good Fight — очень уютный сериал: досмотрел третий сезон и понял, что готов находиться в этом мире бесконечно (что радует, четвёртый сезон точно будет).
А странное это ощущение, потому что The Good Fight — это очень злое и злободневное высказывание о том, как в трамповской Америке настают последние дни. Если в The Good Wife темы дня обычно лишь давали материал для судебных дел, с которыми работали герои, но на «горизонтальные» линии влияли не так прямо, то The Good Fight с первых же серий выносит в центр внимания главную травму либеральной части страны — президентство Трампа.
В третьем сезоне эта прямолинейность доходит до предела: главная героиня, Дайан Локхарт, пытается не сойти с ума от того, что её муж вынужден ездить на сафари с сыновьями Трампа; в её адвокатскую контору обращается то ли настоящая, то ли фейковая Мелания Трамп и советуется, как ей лучше развестись со своим мужем; сама Дайан вступает в подпольное сопротивление, состоящее из таких же представительниц либеральной элиты, которое ставит своей целью — не допустить победы Трампа в 2020 году.
Впрочем, до предела эта прямолинейность всё-таки доходит, когда один из героев ломает четвёртую стену и обращается к зрителям — на фоне драки с неонацистами — со словами о том, что да, бить других людей не из соображений самозащиты — плохо, но вообще-то уже явно пришло время to punch a few Nazis.
И хотя сериал не скрывает своей ангажированности и открыто защищает либеральные ценности, нет ощущения «агитки». Отчасти потому что, как и раньше, создатели сериала многое проблематизируют, показывают «чужую правду» и вообще многое уводят в серую моральную зону, где самое интересное в таких сериалах и происходит.
Отчасти потому что это очень интересный сериал, содержание которого не исчерпывается либеральной фрустрацией: «производственные» (о жизни компании), политические, общественные, романтические и прочие сюжеты переплетаются и рассказываются в бодром ритме.
Во многом потому что это это очень сюрреалистичный и смешной сериал, который в третьем сезоне становится ещё сюрреалистичнее и смешнее: Дайан разговаривает с синяком, похожим на Трампа; экспертка в суде шуршит пищевой плёнкой и говорит шёпотом, почти касаясь губами микрофона, чтобы добиться расположения судьи, фанатеющего от ASMR; серии перебиваются анимационными музыкальными клипами, дающими ликбез о явлении, которое упоминается в эпизоде (один из клипов — о том, как медиакомпании занимаются самоцензурой, чтобы попасть на китайский рынок, — был подвергнут цензуре со стороны телеканала из опасений, что это не понравится Китаю); да и серии теперь называются не по количеству дней, которое провёл Трамп на посту президента, а по модели Friends — The One With Lucca Becoming a Meme, The One Where Kurt Saves Diane и т.д. Один демонический ультраконсервативный адвокат в исполнении Майкла Шина, упарывающийся наркотиками до временной слепоты, чего стоит.
В общем, удивительный случай: уже второй спин-офф на моей памяти, который как минимум не хуже, а то и лучше оригинала — после Better Call Saul.
А странное это ощущение, потому что The Good Fight — это очень злое и злободневное высказывание о том, как в трамповской Америке настают последние дни. Если в The Good Wife темы дня обычно лишь давали материал для судебных дел, с которыми работали герои, но на «горизонтальные» линии влияли не так прямо, то The Good Fight с первых же серий выносит в центр внимания главную травму либеральной части страны — президентство Трампа.
В третьем сезоне эта прямолинейность доходит до предела: главная героиня, Дайан Локхарт, пытается не сойти с ума от того, что её муж вынужден ездить на сафари с сыновьями Трампа; в её адвокатскую контору обращается то ли настоящая, то ли фейковая Мелания Трамп и советуется, как ей лучше развестись со своим мужем; сама Дайан вступает в подпольное сопротивление, состоящее из таких же представительниц либеральной элиты, которое ставит своей целью — не допустить победы Трампа в 2020 году.
Впрочем, до предела эта прямолинейность всё-таки доходит, когда один из героев ломает четвёртую стену и обращается к зрителям — на фоне драки с неонацистами — со словами о том, что да, бить других людей не из соображений самозащиты — плохо, но вообще-то уже явно пришло время to punch a few Nazis.
И хотя сериал не скрывает своей ангажированности и открыто защищает либеральные ценности, нет ощущения «агитки». Отчасти потому что, как и раньше, создатели сериала многое проблематизируют, показывают «чужую правду» и вообще многое уводят в серую моральную зону, где самое интересное в таких сериалах и происходит.
Отчасти потому что это очень интересный сериал, содержание которого не исчерпывается либеральной фрустрацией: «производственные» (о жизни компании), политические, общественные, романтические и прочие сюжеты переплетаются и рассказываются в бодром ритме.
Во многом потому что это это очень сюрреалистичный и смешной сериал, который в третьем сезоне становится ещё сюрреалистичнее и смешнее: Дайан разговаривает с синяком, похожим на Трампа; экспертка в суде шуршит пищевой плёнкой и говорит шёпотом, почти касаясь губами микрофона, чтобы добиться расположения судьи, фанатеющего от ASMR; серии перебиваются анимационными музыкальными клипами, дающими ликбез о явлении, которое упоминается в эпизоде (один из клипов — о том, как медиакомпании занимаются самоцензурой, чтобы попасть на китайский рынок, — был подвергнут цензуре со стороны телеканала из опасений, что это не понравится Китаю); да и серии теперь называются не по количеству дней, которое провёл Трамп на посту президента, а по модели Friends — The One With Lucca Becoming a Meme, The One Where Kurt Saves Diane и т.д. Один демонический ультраконсервативный адвокат в исполнении Майкла Шина, упарывающийся наркотиками до временной слепоты, чего стоит.
В общем, удивительный случай: уже второй спин-офф на моей памяти, который как минимум не хуже, а то и лучше оригинала — после Better Call Saul.
Deadline
‘The Good Fight’ Renewed For Season 4 By CBS All Access
CBS All Access has ordered a fourth season of its critically praised drama series The Good Fight, from co-creators Robert and Michelle King.
P.S. В какие-то моменты шутки в сериале заставляют вспомнить лучшие годы «Симпсонов». В одной серии у Дайан, которая уже целый месяц ходит по вечерам кидать топоры в мишень (надо же как-то сублимировать агрессию), происходит такой диалог с владелицей магазина топоров:
— How long have you been throwing?
— A month.
— Do you want to get serious?
— Actually, I do.
После чего владелица магазина вручает Дайан визитку:
— How long have you been throwing?
— A month.
— Do you want to get serious?
— Actually, I do.
После чего владелица магазина вручает Дайан визитку:
Ещё удивляет, что The Good Fight, судя по всему, — довольно нишевый сериал: его мало смотрят и в Штатах, и в России; пишут о сериале — ещё меньше. И если в Штатах, несмотря на то, что сериал доступен только на платном стриминге CBS All Access, о нём всё-таки знают, то у нас вот даже такую несложную Наташину шутку про Кристин Барански, исполнительницу роли Дайан Локхарт, не поняли:
Как «Монти Пайтон и Священный Грааль» испортил жизнь Роберу Брессону («Коммерсант Weekend»):
Последнее — пока что — наблюдение (не моё, но интересное) про вселенную The Good Wife / The Good Fight: о внимании к названиям серий.
В The Good Fight, как видно из моей недавней заметки, это внимание очевидно. В The Good Wife вроде бы ничего такого интересного в названиях эпизодов нет, но оказывается, что это впечатление обманчиво:
— в первом сезоне названия всех серий состоят из одного слова (Hybristophilia);
— во втором — из двух (Double Jeopardy);
— в третьем — из трёх (Whiskey Tango Foxtrot);
— в четвёртом — из четырёх (Anatomy of a Joke);
— в пятом — из трёх (Hitting the Fan);
— в шестом — из двух (Loser Edit);
— в последнем, седьмом, — опять из одного (End).
Говорят, что сделать такой симметричный возврат к одному слову Кинги задумали после четвёртого сезона, рассчитывая, что рейтинги им позволят дожить до седьмого сезона. Вот тупо было бы, если бы их закрыли после шестого.
(Вот тут можно почитать, что я писал про The Good Wife сразу после просмотра всех семи сезонов.)
В The Good Fight, как видно из моей недавней заметки, это внимание очевидно. В The Good Wife вроде бы ничего такого интересного в названиях эпизодов нет, но оказывается, что это впечатление обманчиво:
— в первом сезоне названия всех серий состоят из одного слова (Hybristophilia);
— во втором — из двух (Double Jeopardy);
— в третьем — из трёх (Whiskey Tango Foxtrot);
— в четвёртом — из четырёх (Anatomy of a Joke);
— в пятом — из трёх (Hitting the Fan);
— в шестом — из двух (Loser Edit);
— в последнем, седьмом, — опять из одного (End).
Говорят, что сделать такой симметричный возврат к одному слову Кинги задумали после четвёртого сезона, рассчитывая, что рейтинги им позволят дожить до седьмого сезона. Вот тупо было бы, если бы их закрыли после шестого.
(Вот тут можно почитать, что я писал про The Good Wife сразу после просмотра всех семи сезонов.)
Прочитал очередной список 100 самых смешных книг, на этот раз составленный NPR при помощи 7000 обычных людей и четырёх необычных, удивился его странности (ну то есть половина названий и имён мне знакомы, кое-что читал, кое-что давно хочу почитать, но в целом очень я далёк от современной американской читательницы) и задумался над тем, как бы выглядела моя версия такого списка.
Но поскольку топ-100 мне составлять лень, решил набросать топ-10 — по одной для каждой категории (а они тоже странные) из списка NPR, кроме комиксов и детской/подростковой литературы, потому что это я всё читал мало (не из снобизма, а так получилось), поэтому в паре категорий — две книги.
1. Мемуары: С. Фрай, Moab is my Washpot.
2. Эссе: не сборник, а вот это эссе Марка О'Коннелла о популярности цитаты Беккета про fail better.
3. Романы: С. Беккет, Watt.
4. Фэнтези и фантастика: Ф. О'Брайен, The Third Policeman.
5. Нон-фикшн: Д. Ф. Уоллес, A Supposedly Fun Thing I'll Never Do Again.
6. Поэзия: «Чашка по-английски» С. Миллигана в переводе Г. Кружкова; В. Ерофеев, «Москва—Петушки» (поэма же, да и нельзя без Ерофеева).
7. Классика: Г. Манн, «Верноподданный»; Ф. Рабле, «Гаргантюа и Пантагрюэль».
8. Рассказы: Д. Хармс, «Случаи».
(Наверняка я что-то классное забыл (не говоря о том, что не читал), поэтому, если не лень, можете мне (@alexeyboronenko) поприсылать свои списки. Если наберётся какое-то репрезентативное количество, можно будет составить общий топ-25, например.)
Но поскольку топ-100 мне составлять лень, решил набросать топ-10 — по одной для каждой категории (а они тоже странные) из списка NPR, кроме комиксов и детской/подростковой литературы, потому что это я всё читал мало (не из снобизма, а так получилось), поэтому в паре категорий — две книги.
1. Мемуары: С. Фрай, Moab is my Washpot.
2. Эссе: не сборник, а вот это эссе Марка О'Коннелла о популярности цитаты Беккета про fail better.
3. Романы: С. Беккет, Watt.
4. Фэнтези и фантастика: Ф. О'Брайен, The Third Policeman.
5. Нон-фикшн: Д. Ф. Уоллес, A Supposedly Fun Thing I'll Never Do Again.
6. Поэзия: «Чашка по-английски» С. Миллигана в переводе Г. Кружкова; В. Ерофеев, «Москва—Петушки» (поэма же, да и нельзя без Ерофеева).
7. Классика: Г. Манн, «Верноподданный»; Ф. Рабле, «Гаргантюа и Пантагрюэль».
8. Рассказы: Д. Хармс, «Случаи».
(Наверняка я что-то классное забыл (не говоря о том, что не читал), поэтому, если не лень, можете мне (@alexeyboronenko) поприсылать свои списки. Если наберётся какое-то репрезентативное количество, можно будет составить общий топ-25, например.)
Slate Magazine
How the 20th Century’s Most Depressing Writer Became the Poster Child for Silicon Valley Success
Stanislas Wawrinka’s defeat of Rafael Nadal in the final of the Australian Open last weekend was a milestone not just in the career of a 28-year-old...
Второй сезон Killing Eve пока что (осталось две серии) — в порядке: хотя шутки стали хуже и обаятельного безумия стало поменьше, смотреть всё равно интересно; но какой же невероятно тупой момент с яблоком во второй серии: Ева замечает на фотографии с места преступления надкушенное яблоко, которое Виланель оставила, очевидно, в качестве послания Еве (уже плохо), после чего Ева вбивает в поиске «Apple, Eve».
При Фиби Уоллер-Бридж такого не было.
При Фиби Уоллер-Бридж такого не было.