Forwarded from magie bizarre | Наталия Осояну (Natalia Osoianu)
Ааааа, что нашла на Фантлабе (а туда рисунок попал вот отсюда: https://vk.com/wall-6516_1489189) Мой любимый перевод - Муравьев-Кистяковский, но в нем я читала только первый том. И я не говорю, что он лучший, он просто попался мне первым, только и всего :)
Ещё одна отличная история из (дочитанной наконец) The Rest Is Noise Алекса Росса. Однажды авангардист Мортон Фельдман в очередной раз спорил с композитором Стефаном Вольпе о роли музыки в обществе. Показывая рукой в сторону улицы, которую можно было увидеть из окна его квартиры в Гринвич-вилидж, Вольпе воскликнул, что музыку нужно писать для обычного человека — человека с улицы, man in the street. Фельдман не поленился, выглянул из окна и увидел, что man in the street в тот момент был Джексон Поллок.
Я, в отличие от Паши, на «Копов в огне» 7 лет назад сходил — и это очень круто (не «Гамильтон», конечно, но всё равно), а строчки в духе «Это кто? Это я, это коп Козульски» застряли в голове, кажется, на всю жизнь. Да, и на сцене это смотрелось гораздо круче, чем в эфире «Урганта».
(Но на реюнион в октябре я, разумеется, ни на какой не пойду, даже если и есть билеты.)
https://youtu.be/_tEiAwOmbVg
(Но на реюнион в октябре я, разумеется, ни на какой не пойду, даже если и есть билеты.)
https://youtu.be/_tEiAwOmbVg
Узнал, что премию «Букер» (и оригинальный, и потом русский) основал сэр Майкл Кейн, но не тот, а член совета директоров компании Booker P.L.C. (которая, как я уже удивлялся, не имеет никакого отношения к книгам).
Заодно узнал из некролога этого Кейна, что он классно справлялся с проведением букеровских банкетов, несмотря на своё заикание и на плохое поведение некоторых писателей:
Заодно узнал из некролога этого Кейна, что он классно справлялся с проведением букеровских банкетов, несмотря на своё заикание и на плохое поведение некоторых писателей:
А также о том, что его, разумеется, регулярно путали с тем самым сэром Майклом Кейном:
Заметил за Джейсоном Палмером — ведущим (отличного ежедневного новостного) подкаста The Intelligence от The Economist — такую особенность.
В начале каждого эпизода он рассказывает о темах выпуска: расскажем об этом, об этом, а в конце интро, — подводя к главному материалу дня, — обычно бодро говорит «first up, though».
Но если тема, с которой начинается выпуск, будет особенно серьёзной, он говорит — «but first».
В начале каждого эпизода он рассказывает о темах выпуска: расскажем об этом, об этом, а в конце интро, — подводя к главному материалу дня, — обычно бодро говорит «first up, though».
Но если тема, с которой начинается выпуск, будет особенно серьёзной, он говорит — «but first».
Вчера у Фета был 200-летний юбилей. Помня об этом (разумеется), я подготовил специальный контент раньше всех прогрессивных изданий — ещё за неделю до праздника написал такую шутку:
Всегда знал, что Бёрджесс любил русский язык и русскую литературу, но только недавно узнал о том, что он перевёл на английский «Горе от ума». Своей версии он дал название Chatsky, с прекрасным подзаголовком — The Importance of Being Stupid.
И вдогонку для тех, кто хочет погрузиться в тему, — сравнительный анализ трёх переводов пьесы на английский язык.
Узнал оттуда, например, что в первой постановке, в которой использовался перевод Бёрджесса, Чацкого сыграл Колин Фёрт, а также о других вариантах перевода названия: Woe from Wit; Wit Works Woe; The Trouble with Reason; Intelligence Comes to Grief; The Misfortune(s) of Being Clever.
Узнал оттуда, например, что в первой постановке, в которой использовался перевод Бёрджесса, Чацкого сыграл Колин Фёрт, а также о других вариантах перевода названия: Woe from Wit; Wit Works Woe; The Trouble with Reason; Intelligence Comes to Grief; The Misfortune(s) of Being Clever.
Ого, в Time вышла довольно обстоятельная статья про русскоязычную феминистскую поэзию, главным образом про Галину Рымбу и Оксану Васякину, почитайте.
Как я уже упоминал в соседнем канале, последние три месяца я учился в школе «Современные литературные практики». Сегодня был «зачёт» — на самом деле просто разговор с кураторками, обмен обратной связью. Пока готовился к этому разговору, решил собрать впечатления в кучу, и получился вот такой пост.
На эти курсы я пошёл, потому что меня привлекли имена кураторок (Евгения Некрасова и Оксана Васякина), нормально сформулированные цели (помочь писателям «рассказывать о реальности настоящего, прошлого или будущего оригинальным и адекватным современности языком»), интересные элективы (о них ниже), ну и не в последнюю очередь комфортные сроки (3 месяца) и цена (60 000 рублей).
Но сначала нужно сказать, почему я вообще решил пойти чему-то такому поучиться. Я туда пошёл не для того, чтобы меня научили писать, но потому что понял: я всё ещё хочу заниматься литературным творчеством, но без внешней дисциплинирующей структуры я этого делать так никогда и не начну. Потому что без этой структуры мне нечего будет возразить внутреннему голосу, который будет говорить, что это всё фигня, не стоящая времени и сил, и вообще есть дела поважнее.
Но если есть дедлайн — этот голос уже говорит: «Чо сидишь, давай-ка не проеби дедлайн!»
То есть это было с моей стороны такое невротическое айкидо — использовать враждебную энергию перфекционизма, синдрома отличника и синдрома самозванца в конструктивных целях. Надо написать текст и положить его в папку до такого-то числа? Значит, буду сидеть хоть до пяти утра, но напишу и положу.
На эти курсы я пошёл, потому что меня привлекли имена кураторок (Евгения Некрасова и Оксана Васякина), нормально сформулированные цели (помочь писателям «рассказывать о реальности настоящего, прошлого или будущего оригинальным и адекватным современности языком»), интересные элективы (о них ниже), ну и не в последнюю очередь комфортные сроки (3 месяца) и цена (60 000 рублей).
Но сначала нужно сказать, почему я вообще решил пойти чему-то такому поучиться. Я туда пошёл не для того, чтобы меня научили писать, но потому что понял: я всё ещё хочу заниматься литературным творчеством, но без внешней дисциплинирующей структуры я этого делать так никогда и не начну. Потому что без этой структуры мне нечего будет возразить внутреннему голосу, который будет говорить, что это всё фигня, не стоящая времени и сил, и вообще есть дела поважнее.
Но если есть дедлайн — этот голос уже говорит: «Чо сидишь, давай-ка не проеби дедлайн!»
То есть это было с моей стороны такое невротическое айкидо — использовать враждебную энергию перфекционизма, синдрома отличника и синдрома самозванца в конструктивных целях. Надо написать текст и положить его в папку до такого-то числа? Значит, буду сидеть хоть до пяти утра, но напишу и положу.
И это сработало! К тому же такой подход вынужденно демистифицирует процесс литературного письма: когда тебе нужно не проебать дедлайн, ты не ждёшь вдохновения, появления гениальной идеи или ещё чего-нибудь. Ты просто пишешь текст. (Небольшая паника к тому же помогает генерировать идеи и фразы.)
Помогало и то, что в мастерской прозы, которую вели писательница Евгения Некрасова и литературоведка Алеся Атрощенко, практические задания были всегда достаточно конкретные, но при этом не ограничивающие: написать о герое, который находится в таком-то состоянии; написать текст, в котором будут разведены фабула и сюжет; написать текст, в котором важную роль играет телесность; и так далее. И по каждому выполненному заданию от обеих кураторок была обратная связь.
И хотя пока делаешь эти задания, кажется, что вроде бы просто выполняешь техническое упражнение, но писать-то в рамках заданной конструкции о чём-то надо, поэтому неизбежно (даже сам того не замечая сначала) пишешь о том, что тебе важно и интересно.
Что ещё понравилось на занятиях по прозе — это то, что кураторки не говорили: «Так, смотрите, сейчас мы вам дадим чёткие рецепты, по которым вы сможете — раз-раз — и написать что угодно». Они честно признавались, что писать вот так-то или о том-то сложно, но вот давайте посмотрим, кому и как это удаётся делать. Естественно, у них были и условно теоретические занятия: они иногда давали ликбез по каким-то основным литературоведческим понятиям, но чаще просто проговаривали какие-то штуки, на которые стоит обращать внимание при работе над той или иной задачей, и на какие-то штуки, которые важны всегда (и почти всегда с нормальным обоснованием: штампов стоит избегать, не потому что «ну это стрёмно», а потому что это автоматизированная и не твоя речь, которая отдаляет от реальности). И, естественно, не во всём я с ними согласен (и это нормально!), но какие-то фундаментальные представления о хорошей прозе у нас с ними вполне сходятся.
В общем, за эти три месяца я написал три небольших прозаических текста, которые мне кажутся вполне ок, и ещё один сравнительно большой прозаический текст («зачётный» рассказ), которым я пока что не совсем доволен: его нужно сильно дорабатывать и делать ещё больше, на что у меня пока нет сил.
Но это не всё, что я написал за эти три месяца!
На сценарном элективе («Текст в кино») Марии Игнатенко я написал небольшой скетч. На элективе по сторителлингу («Как рассказывать обо всем при помощи всего») Анны Наринской — фанфик по «Дубровскому». На практикуме по литературной критике Евгении Вежлян — три эссе. В качестве зачётного задания для мастерской поэзии Оксаны Васякиной написал эссе о стихотворении Галины Рымбу. И даже для последнего занятия поэтической мастерской, на котором можно было предложить для обсуждения свои оригинальные тексты, написал своё небольшое стихотворение!
Но помимо этих чисто практических вещей в школе была и насыщенная историко-теоретическая часть, из которой я много всего узнал и немножко систематизировал имевшиеся знания. Собственно, в мастерской Оксаны Васякиной мы по большей части слушали лекции Оксаны и доклады участников и участниц о неподцензурной советской и современной русскоязычной поэзии. На элективе Ильи Кукулина по истории советской литературы были интереснейшие лекции и семинары об истоках соцреализма и соцреалистическом каноне, секретарской прозе, советском магическом реализме, советском историческом романе и т.д. На занятиях по современному литературному процессу Евгения Вежлян представила такую краткую историю отечественной литературы и её социокультурного контекста: где-то от оттепели и вплоть до сегодняшнего дня. Благодаря подготовке ко всем этим занятиям я не только много всего узнал, но и наконец-то почитал какие-то вещи, которые хотел, но никак не находил время (поэзию Геннадия Айги, о которой я делал доклад, Даниэля, Синявского, Поляринова и т.д.), или которые вряд ли когда-либо собрался почитать, но для общего развития тоже, наверное, полезно (Прилепина).
Помогало и то, что в мастерской прозы, которую вели писательница Евгения Некрасова и литературоведка Алеся Атрощенко, практические задания были всегда достаточно конкретные, но при этом не ограничивающие: написать о герое, который находится в таком-то состоянии; написать текст, в котором будут разведены фабула и сюжет; написать текст, в котором важную роль играет телесность; и так далее. И по каждому выполненному заданию от обеих кураторок была обратная связь.
И хотя пока делаешь эти задания, кажется, что вроде бы просто выполняешь техническое упражнение, но писать-то в рамках заданной конструкции о чём-то надо, поэтому неизбежно (даже сам того не замечая сначала) пишешь о том, что тебе важно и интересно.
Что ещё понравилось на занятиях по прозе — это то, что кураторки не говорили: «Так, смотрите, сейчас мы вам дадим чёткие рецепты, по которым вы сможете — раз-раз — и написать что угодно». Они честно признавались, что писать вот так-то или о том-то сложно, но вот давайте посмотрим, кому и как это удаётся делать. Естественно, у них были и условно теоретические занятия: они иногда давали ликбез по каким-то основным литературоведческим понятиям, но чаще просто проговаривали какие-то штуки, на которые стоит обращать внимание при работе над той или иной задачей, и на какие-то штуки, которые важны всегда (и почти всегда с нормальным обоснованием: штампов стоит избегать, не потому что «ну это стрёмно», а потому что это автоматизированная и не твоя речь, которая отдаляет от реальности). И, естественно, не во всём я с ними согласен (и это нормально!), но какие-то фундаментальные представления о хорошей прозе у нас с ними вполне сходятся.
В общем, за эти три месяца я написал три небольших прозаических текста, которые мне кажутся вполне ок, и ещё один сравнительно большой прозаический текст («зачётный» рассказ), которым я пока что не совсем доволен: его нужно сильно дорабатывать и делать ещё больше, на что у меня пока нет сил.
Но это не всё, что я написал за эти три месяца!
На сценарном элективе («Текст в кино») Марии Игнатенко я написал небольшой скетч. На элективе по сторителлингу («Как рассказывать обо всем при помощи всего») Анны Наринской — фанфик по «Дубровскому». На практикуме по литературной критике Евгении Вежлян — три эссе. В качестве зачётного задания для мастерской поэзии Оксаны Васякиной написал эссе о стихотворении Галины Рымбу. И даже для последнего занятия поэтической мастерской, на котором можно было предложить для обсуждения свои оригинальные тексты, написал своё небольшое стихотворение!
Но помимо этих чисто практических вещей в школе была и насыщенная историко-теоретическая часть, из которой я много всего узнал и немножко систематизировал имевшиеся знания. Собственно, в мастерской Оксаны Васякиной мы по большей части слушали лекции Оксаны и доклады участников и участниц о неподцензурной советской и современной русскоязычной поэзии. На элективе Ильи Кукулина по истории советской литературы были интереснейшие лекции и семинары об истоках соцреализма и соцреалистическом каноне, секретарской прозе, советском магическом реализме, советском историческом романе и т.д. На занятиях по современному литературному процессу Евгения Вежлян представила такую краткую историю отечественной литературы и её социокультурного контекста: где-то от оттепели и вплоть до сегодняшнего дня. Благодаря подготовке ко всем этим занятиям я не только много всего узнал, но и наконец-то почитал какие-то вещи, которые хотел, но никак не находил время (поэзию Геннадия Айги, о которой я делал доклад, Даниэля, Синявского, Поляринова и т.д.), или которые вряд ли когда-либо собрался почитать, но для общего развития тоже, наверное, полезно (Прилепина).
Ну и, давайте, я покажу несколько (все не готов) своих текстов.
1. Короткий рассказ, на 3 страницы, «Лиха беда начало». Задание было написать жанровый рассказ, в котором бы фабула не совпадала с сюжетом. По содержанию ничего не буду рассказывать, иначе будет не так интересно.
2. Текст подлиннее, на 7 страниц, «Дневник исправника». Это как раз фанфик по «Дубровскому»: идея была в том, чтобы взять любого персонажа повести, и написать об истории Дубровского глазами выбранного героя. Ну вроде как «Розенкранц и Гильденстерн мертвы». Я выбрал исправника, который расследует дело банды Дубровского и который появляется в пушкинском тексте всего три раза.
3. Ну и стихотворение посмотрите, что ли. Оно совсем короткое.
1. Короткий рассказ, на 3 страницы, «Лиха беда начало». Задание было написать жанровый рассказ, в котором бы фабула не совпадала с сюжетом. По содержанию ничего не буду рассказывать, иначе будет не так интересно.
2. Текст подлиннее, на 7 страниц, «Дневник исправника». Это как раз фанфик по «Дубровскому»: идея была в том, чтобы взять любого персонажа повести, и написать об истории Дубровского глазами выбранного героя. Ну вроде как «Розенкранц и Гильденстерн мертвы». Я выбрал исправника, который расследует дело банды Дубровского и который появляется в пушкинском тексте всего три раза.
3. Ну и стихотворение посмотрите, что ли. Оно совсем короткое.