Из челябинского метеорита, который привезли в Смитсоновский институт для исследований, выползают космические жуки из созвездия Дракон, забираются в головы вашингтонских политиков, жрут их мозги и делают их более радикальными в своих убеждениях: поляризация демократов и республиканцев, смерть, хаос.

По такому описанию как-то сразу бежать и смотреть сериал не хочется, правда? Почти что в чьих угодно руках такой материал превратился бы в посредственность того или иного жанра: политическую агитку, прямолинейную притчу, фантастический трэш с тупыми шутками. Но в руках Мишель и Роберта Кингов из этого материала получается офигенный сериал.

Если вы смотрели их The Good Wife, The Good Fight или Evil, то знаете, что Кинги очень круто умеют сочетать самые разные жанры: актуальную политическую драму, процедурал, ромком, абсурдистскую комедию, научно-фантастический или сверхъестественный триллер. В Braindead это тоже всё (разве что, кроме процедурала) легко и непринужденно сочетается, из-за чего увлекательность повышается в разы: мы следим не только за жуками и борьбой с ними, но эта борьба гармонично вплетается в политическую возню, романтическую историю, семейную драму.

Кинги ещё мастера в том, что касается постепенного накручивания абсурда. Первые две серии Braindead смотрятся как очень хорошо сделанный гибрид X-Files и первых сезонов The Good Wife: всё очень straight, без хиханек-хаханек, линия с жуками и метеоритом нагнетает саспенс, лично-романтическая линия эффективно развивается, ну и, конечно, в политической линии очень быстро растут ставки.

Но в каждой новой серии Кинги выкручивают ручку абсурда и докручивают её к какому-то моменту до 11. Это тоже их отличительная особенность, которую можно описать банальной фразой: они умеют удивлять. И на уровне сюжетных поворотов, и на уровне отдельных сцен, и на уровне отдельных реплик. Они абсолютно не боятся каких-то водевильно-фарсовых вещей или чего-то совершенно безумно-упоротого: при этом всё делается не ради того, чтобы сделать что-то безумно-упоротое (но и ради этого тоже, конечно) — каждое такое решение действительно оказывается эффективным способом развивать историю.

Пока что больше не знаю ещё, что сказать про сериал, — если ещё придут какие-то соображения и наблюдения, поделюсь. А пока что можете ещё посмотреть мой тред, в котором я собрал скриншоты из некоторых избранных моментов сериала.

В общем, если хочется познакомиться с творчеством Кингов, но The Good Wife (7 сезонов), The Good Fight (5 сезонов) и даже Evil (2 сезона) пугают объёмами, советую начать с Braindead. Да, он более экспериментальный и безумный ('a show that was trying to be as weird and anti-network as could be'), но все вещи, за которых Кингов любят, здесь есть.

(Ну и, кстати, если вдруг кто-то из читателей хочет мне заказать текст, в котором я бы признался в любви к этому сериалу или к Кингам вообще чуть в более развернутой и менее сумбурной форме, — я с удовольствием.)

Петиция на change.org о прекращении съёмок этого фильма

«Titled after Beckett’s famous ethos on life "Dance first, think later,"». Ладно, это, конечно, журналист Variety пишет, но они ведь реально назвали фильм по якобы мотивирующей и жизнеутверждающей цитате Беккета 'Dance first, think later. It's the natural order', которую можно найти на миллионе сайтов с мотивирующими и жизнеутверждающими цитатами.

На самом деле источник этой цитаты — вот этот фрагмент «Годо», в котором только чудовище, идентифицирующее себя с Поццо, увидит что-то приятное:

Ну а какого ответа ты хотел, Альфред Казин, в ответ на 'Her emotions are much too overloaded for book review'?

Дочитал Number 11 Коу. Отличный роман, всем рекомендую — при этом даже если вы не читали What A Carve Up.

Хотя искать сходства-переклички и различия, конечно, интересно.

Из сходств — помимо того, что и та, и другая книга это политический state-of-the-nation роман: много разрозненных и разножанровых историй, которые друг с другом по касательной переплетаются; кинематографичность — вплоть до того, что тут герои смотрят фильм What a Whopper; образ Орфея и зеркала; детективная интрига; много смешного.

Из различий: в What A Carve Up! разрозненные истории соединяются друг с другом чётче — там он больше следует заветам своего любимого Билли Уайлдера и всё со всём зарифмовывает и закольцовывает, в Number 11 структура намеренно как будто чуть более рыхлая и из-за того более естественная; новый роман, конечно, менее прямолинейный и, как правильно отмечает обозреватель LRB, скорее грустный хоррор (особенно под конец), чем злая и весёлая сатира; но в то же время сатира тут как раз проблематизируется более прямо, чем в What a Carve Up — там любимая тема Коу о бессилии сатиры что-либо изменить присутствовала скорее имплицитно, а тут в очень смешной главе про детектива-интеллектуала, расследующего убийства стендап-комиков, заявляется эксплицитнее некуда.

В частности в этой главе Коу иронизирует и над самим собой — писателем, сочиняющием state-of-the-nation романы:

А What A Carve Up! тоже почитайте, конечно, если не читали. Я про него как-то писал несколько лет более развёрнуто — собственно, за этот текст тогда и выиграл Number 11 в конкурсе Британского совета. Кстати, я в том тексте тоже вспоминал про brio и biro:

Ну и опять же: закажите мне кто-нибудь текст про Коу — про этот роман или про все его романы; у меня хоть будет повод пере/прочитать их.

Как и многие, прочитал текст Ольги Герасименко о цензуре и самоцензуре в российских фильмах и сериалах: актёров и актрис, поддержавших Навального и выходивших на митинги, не брали в новые проекты и вырезали из старых; неофициальный список запретных тем становится всё больше и больше, и уже не только (отснятый) второй сезон «‎Последнего министра» под вопросом, но и даже Сергей Минаев не может запустить свой политический сериал; при этом новые фильмы и сериалы снимаются на государственные деньги, но деньги дают на «духоподъёмное кино». При этом всём цензура эта непрямая, без какого-то единого центра принятия решений («любой может звонить и цензурировать»), но так или иначе исходит она от государства, спускается в государственные продакшны и дальше в головы людей. И настолько силён этот страх, что из более 80 человек, с которыми поговорила Герасименко, почти все согласились говорить только на условиях анонимности. Поэтому ей пришлось даже изобретать правило трёх, а не, как обычно, двух источников на каждый факт — так что многие истории ещё и не вошли в текст.

В тот же день, когда я прочитал этот текст, я по совпадению послушал интервью историка комедии Клиффа Нестероффа, в котором он рассказывает о том, что жаловаться на то, что их свободу слова душат и им уже нельзя ни о чём шутить, американские комики начали буквально сразу, как появился водевиль и прочая массовая сценическая комедия. Разумеется, под «‎ни о чём шутить» подразумевалось, что нельзя шутить про только что освобождённых чёрных и тех или иных эмигрантов. Ну а под «нельзя‎» подразумевалось, что высмеиваемые группы возмущались этими демонизирующими карикатурами на себя и, например, закидывали комиков тухлыми яйцами (это, оказывается, в принципе придумали делать ирландские эмигранты, которых бесили тупые шуточки про тупых ирландцев).

Нестерофф при этом подчёркивает, что цензура может исходить либо от государства, либо от бизнеса: обычные люди, которые высказывают свое недовольство комиком, точно так же реализуют свою свободу слова, как и этот комик. При этом сейчас, в 2021 году, у американских комиков свободы слова как никогда много — потому что сейчас их никто не посадит в тюрьму за содержание их шуток, хотя такое было ещё в 1970-х годах с Ричардом Прайором. И, как замечает Нестерофф, именно выходцы из тех самых эмигрантских и других угнетаемых сообществ, которые подвергались осмеянию в конце 19-го века, сделали очень многое для того, чтобы у современных комиков была эта самая свобода слова: те же чёрные (Прайор), евреи (Ленни Брюс), ирландцы (Джордж Карлин) и так далее. Именно они, а не нынешние edgy комики, которые любят провоцировать и триггерить снежинок, проявляли подлинную смелость — они знали, что их посадят за содержание их монологов, но они все равно выходили на сцену.

В общем, я тут в твиттере пошутил, сравнив современных американских комиков, жалующихся на cancel culture, с Мелом Гибсоном с мема, а российских комиков — с Джимом Кэвизелом, играющим окровавленного Христа. Но вообще-то вместо российских комиков в этот мем можно было вписать и российское кино, и американских комиков 60-х и 70-х.

(И ещё из интересного. Часто говорят о том, что раньше-то вот шутили о женщинах/чёрных/геях/etc., и всем нормально было, никто не возмущался, а сейчас все стали чувствительные! Так вот, например, по поводу того же блэкфейса, который появился в 1830-е годы, — уже в 1848 году блэкфейс-комиков называли 'the filthy scum of white society'.)

И ещё о цензуре. В 1960 году на суде над «Любовником леди Чаттерлей» государственный обвинитель Мервин Гриффит-Джонс обратился к присяжным с вопросом: «Та ли эта книга, за чтением которой вы бы хотели увидеть свою жену или прислугу?»

Технический пост.

У меня через неделю день рождения, так что если вы вдруг захотите мне что-нибудь подарить — составил небольшой вишлист.

Про цензуру

Пару лет назад я писала здесь про самоцензуру – в связи с задержанием Ивана Голунова: https://news.1rj.ru/str/screenspiration/64. Теперь пришло время написать про цензуру – в связи с выходом статьи Олеси Герасименко «“У нас запрет на реальность”. Почему в российском кино и сериалах все больше табу» (https://www.bbc.com/russian/features-59255248).

Статью эту пересылают друг другу киношники, хотя для них там нет ничего нового: это реальность, в которой мы живем и работаем уже несколько лет. Но когда обсуждаешь признаки этой реальности с теми, кто не имеет отношения к киноиндустрии, вдруг выясняется, что во всем этом есть два очень важных момента, до такой степени «замыленные» всем остальным пиздецом, что даже кинематографисты их как будто не видят.

Первый момент такой. При всей нелюбви либерально-кинематографической общественности к тому, что делает Сергей Минаев, кейс его сериала «Спойлер», который в нынешних условиях не могут выпустить, хотя, когда он затевался несколько лет назад, ничто не предвещало беды, одновременно показательный – и угрожающий.

Минаев, который ни разу не оппозиционер и даже не сочувствующий, начал разрабатывать политический сериал, наверняка заручившись всеми необходимыми разрешениями и отмашками. Набор этих разрешений и отмашек, равно как и того, что можно и нельзя в сериалах, действие в которых опасно приближается к реальности, вроде бы всем известен. Но в процессе производства вдруг оказалось, что этот набор изменился – и продолжает меняться у нас на глазах. Граница дозволенного не стоит на месте; она ползет – и ползет быстрее, чем движется производство полноценного кино- и телепроекта.

Это значит, что, начиная абсолютно любой проект в России, его создатели не успеют выпустить его до того, как граница дозволенного окажется где-то в другом месте. То есть – до того, как придется переписывать сценарий, или переснимать эпизоды, или вырезать на монтаже сюжетные линии с теми или иными артистами.

Цикл производства качественного кинопроекта – два-три года, если очень спешить. То, что можно было написать или снять в конце 2020-го, сейчас, в конце 2021-го, уже нельзя показать.

Те, кто производит наше кино сегодня, оказались в петле времени, из которой нет хорошего выхода. Запуская проект, они каждые полгода будут вынуждены начинать его разработку заново – с учетом «новых реалий». И не смогут довести ни одну из этих разработок до конца, потому что на это тупо нужно больше времени, чем занимает очередная смена этих реалий.

Единственное, что можно сделать в этих условиях, – выпускать на экраны то, что можно слепить за полгода: сырой сценарий, картонных героев, убогие диалоги, идиотскую режиссуру и плохую игру актеров. То есть все то, за что ругают российское кино и сериалы те, кто их сегодня и так не смотрит.

С этим связан второй важный момент. Он не столько про саму цензуру, сколько про наше к ней отношение.

Большая часть разговоров с «просто зрителями», которые я веду на эту тему, начинаются и заканчиваются одним и тем же. Мне говорят: но ведь кино снимается на деньги государства (вообще-то это не совсем так, но допустим); логично, что государство требует от тех, кто его снимает, определенного поведения/высказываний/убеждений. Хотите ходить на митинги – не снимайтесь в проектах, которые финансирует Газпром-Медиа Холдинг. Или, упрощая этот тезис до народного, «кто девушку ужинает, тот ее и танцует».

Обычно этот аргумент приводят те же люди, которые следом говорят, что современные российские фильмы и сериалы – унылое говно. И уточняют, что ничего российского давно не смотрят и не собираются, но мнение тем не менее имеют. И вот что поразительно: эти люди не видят прямой связи между утверждением «кто платит, тот и заказывает музыку», – и тем, что музыка получается, мягко говоря, не очень.

Это заблуждение – про бесправие девушки, танцуемой на деньги заказчика, – разделяют не только люди, далекие от кинопроизводства. Оно пронизывает всю нашу индустрию сверху донизу…

Послушал недавно — по наводке Всеволода Бойко из «Русской службы BBC» — отличный подкаст 9/12: про реакцию американского общества на теракт 11 сентября 2001 года (кто-то уже, наверное, знает, что я слушал этот подкаст). То есть там нет подробного разбора того, что происходило в сам день, а только то, что происходило после. Как (не) шутили (отличный эпизод про The Onion); как строили теории заговора (и как одни конспирологи считали, что никаких самолётов вовсе не было, и поэтому презрительно называли plane-hugger'ами других конспирологов, которые считали 9/11 «всего лишь» инсценировкой со стороны государства); как раздували ненависть к любому человеку с арабской внешностью; как выстраивали практики мемориализации и почему, собственно, все в Америке так одержимы этой цикличной логикой «never forget because we need to remember». Автор подкаста Дэн Таберски объясняет это ностальгией по тому моменту, когда все остальные проблемы общества, не дораставшие по масштабу до небоскрёбов, которые обрушились из-за врезавшихся в них самолётов вот прямо сейчас, как будто исчезли и их можно было забыть. И, собственно, поэтому Таберски говорит, что помнить нужно как раз 12-е, а не 11-е сентября — всё то (и хорошее, и плохое), чем общество отреагировало на трагедию.

Расскажу ещё одну деталь. Одна из серий рассказывает про то, как американские власти решили, что одной из причин теракта было их failure of imagination и поэтому собрали разных голливудских деятелей, чтобы те придумывали вероятные и невероятные сценарии новых нападений, — чтобы предусмотреть разные меры предосторожности. Очень интересный эпизод, обязательно послушайте.

Удивительно при этом, что в эпизоде не было упомянуто то, что вообще-то американские сценаристы — Винс Гиллиган, Джош Шайбман, Фрэнк Спотниц и Крис Картер — за полгода до теракта придумали практически ровно ту последовательность событий, которая случилась 11 сентября. В пилотном эпизоде сериала The Lone Gunmen — в целом забавного, но немножко кринжового спин-оффа The X-Files про эксцентричных журналистов, борющихся с deep state, — герои как раз предотвращают попытку врезать самолёт в одну из башен WTC. Правда, в этом случае, конечно, это были не террористы, а государство, которое хотело выставить эту атаку терактом, чтобы иметь повод развязать новую масштабную войну (а то Холодная-то закончилась).