При этом в какой-то момент другой герой, полицейский, решает прижать одного подозреваемого и, чтобы расколоть его, в нарушение процедуры отправляет его вот в такую камеру, и тот через несколько часов всё рассказывает:
Интересный выбор Иэна Фрейзера (а также не знал о том, что Аввакума на английском впервые издали Вульфы).
Очень странно, конечно, осознавать, что совсем небольшое отношение происходящее на ближайшей ярмарке non/fiction будет иметь и ко мне: 5 декабря будет презентация антологии рассказов «Одной цепью», где будет и мой текст, который я написал примерно год назад, когда учился в Школе литературных практик. Кроме моего, там будут тексты Оксаны Васякиной, Евгении Некрасовой, Галины Рымбу, Полины Барсковой, Ксении Букши.
Сделать предзаказ можно на сайте издательства.
Сделать предзаказ можно на сайте издательства.
Так получилось, что почти подряд посмотрел третью серию отличного Dopesick и отличный фильм «День мёртвых» и получил очередную иллюстрацию к разнице культур.
И там, и там был эпизод, где гомофобного родителя пытаются убедить принять гомосексуальность его ребёнка. Но если в американском сериале это сцена на несколько минут с прочувствованным монологом убеждающего героя ('love for his kid is bigger than anything else in the world'), то в русском фильме это буквально обмен двумя репликами:
— Вот если бы он был нормальным...
— Так он и был.
И работает не менее, а, может быть, и более эффективно.
(Dopesick — сериал, основанный на реальных событиях, про истоки opioid epidemic и то, как все подсаживались на оксиконтин. Но при этом не документальный, а отличный драматический сериал – в частности с реально криповым и неприятным Майклом Стулбаргом, играющим Ричарда Саклера.)
(«День мёртвых» — дебютный фильм Виктора Рыжакова по пьесе Алексея Еньшина про мать и сына, ездящих по могилкам родных в родительскую субботу, ну и попутно разгребающих историю своих отношений, историю своей семьи, семейных травм, семейной памяти. Помимо отличных диалогов, реалистичной речи и вообще «жизы» (главного героя зовут Лёша, ему 35 лет, и у него сложные отношения с матерью), в фильме много просто хороших образцов того, что называют поэтическим кинематографом.)
И там, и там был эпизод, где гомофобного родителя пытаются убедить принять гомосексуальность его ребёнка. Но если в американском сериале это сцена на несколько минут с прочувствованным монологом убеждающего героя ('love for his kid is bigger than anything else in the world'), то в русском фильме это буквально обмен двумя репликами:
— Вот если бы он был нормальным...
— Так он и был.
И работает не менее, а, может быть, и более эффективно.
(Dopesick — сериал, основанный на реальных событиях, про истоки opioid epidemic и то, как все подсаживались на оксиконтин. Но при этом не документальный, а отличный драматический сериал – в частности с реально криповым и неприятным Майклом Стулбаргом, играющим Ричарда Саклера.)
(«День мёртвых» — дебютный фильм Виктора Рыжакова по пьесе Алексея Еньшина про мать и сына, ездящих по могилкам родных в родительскую субботу, ну и попутно разгребающих историю своих отношений, историю своей семьи, семейных травм, семейной памяти. Помимо отличных диалогов, реалистичной речи и вообще «жизы» (главного героя зовут Лёша, ему 35 лет, и у него сложные отношения с матерью), в фильме много просто хороших образцов того, что называют поэтическим кинематографом.)
Недавно умерший автор бродвейских мюзиклов Стивен Сондхайм любил кроссворды и вообще всякие игры со словами. Другой композитор Леонард Бернстайн даже сочинил по этому поводу стихотворение-акростих:
Одной из главных заслуг Сондхайма американские крусивербалисты, любители кроссвордов, считают его усилия по популяризации так называемых cryptic crosswords, популярных в Великобритании. Задания в них сформулированы не просто в духе «столица Йемена», а построены на часто зубодробительной, — но подчиняющейся строгим правилам, — игре слов. Вот примеры из кроссвордов самого Сондхайма:
Линия в третьем сезоне Bedrag с затюканной банкирской работницей, которая возвращает себе чувство контроля и власти над жизнью, начиная мутить преступные схемы по отмыванию денег (и, например, заказывая избиения своего мужа), — это, конечно, до какой-то степени Breaking Bad, но только в центре внимания не Уолт, а Скайлер.
И вообще не приходит на ум другого произведения популярной культуры, в которой бы подобную уолтер-уайтовскую трансформацию бы претерпевала женщина.
И вообще не приходит на ум другого произведения популярной культуры, в которой бы подобную уолтер-уайтовскую трансформацию бы претерпевала женщина.
Лингвист Эдвин Баттистелла спросил своих студентов, в чём разница между writer writer («писатель-писатель», «прям писатель») и writer's writer («писатель для писателей»). Ответ: первый зарабатывает деньги литературным трудом, второй — нет ('One makes a living and one doesn’t').
В Bedrag и других датских сериалах все постоянно друг другу говорят фразу, которую в английских субтитрах передают в духе 'I had fun last time'. Мне это казалось странноватым, но я не обращал на это особенного внимания. А недавно выяснил, что, оказывается, это такое специфическое датское (и вообще скандинавское) приветствие tak for sidst, которое буквально переводится как «благодарю за последний раз» и произносится в тех случаях, когда вы видите человека в первый раз после какого-нибудь приятного совместного времяпрепровождения: рождественской вечеринки, посещения ресторана и т.д. При этом пройти может как один день, так и один год.
И пишут об этом не только в новых модных книжках про Скандинавию, но и, например, вот в книге 1858 года есть такое примечание переводчика:
И пишут об этом не только в новых модных книжках про Скандинавию, но и, например, вот в книге 1858 года есть такое примечание переводчика: