Рубрика: "как понять что тебе требуется психологическая помощь?"

Вечер последнего рабочего дня в году, а стало быть можно заняться по-настоящему важными вещами.

Колега приносит в один из рабочих чатов тест на определении депрессии Бека. Мой результат оказывается по-настоящему разочаровывающим: "у вас выраженная депрессия среднего уровня".

Моя первая реакция: "Что значит среднего!? Сами вы среднего! Моя депрессия вас одной левой уложит, где перепройти ваш грёбанный тест?!"

А если серьёзно, главные специалисты, которые требуются России - это не айтишники, а психотерапевты.

Мир победившего Гринча

На «Бумаге» вышел грустный материал о новогодних традициях, которые бесят читателей. Большая часть ответов свелась к тому, что людей бесит сам Новый год: «дико от осознания, то — это долгая подготовка, чтобы поесть салаты ночью» или «выбешивает фраза "давайте в следующем году". Зачем!? Это просто следующая неделя».

С одной стороны, понятно — какой, к черту, праздник, учитывая новости последних двух дней. С другой — настроя ни у кого особо не было и до этого (тот же материал «Бумаги» готовился, вероятно, неделю). Кажется, что и одним тем_что_нельзя_называть все не объяснить. В конце-концов Рождество/Новый год праздновали в годы Гражданской войны в США, в окопах Первой мировой, в блокадном Ленинграде.

Нет, мы утратили чувство праздника много раньше: годы кризисных оптимизаций, когда рабочие дедлайны все плотнее наступали на праздники, пока последние не стали восприниматься лишь как помеха первым. Потом ковид, потом… В общем, жизнь больше похожа на песенку «Это был тяжелый год».

Проблема в том, что «все это не очень нормально». Как писал Гребер, человек вообще-то не приспособлен к тому, чтобы 250 дней в году делать одни и те же вещи по 8 часов в день. Изменение сезонов, отмечание символических рубежей, обещания начать жизнь заново были свойственны людям всю их историю. Отсутствие чувства этих рубежей (каким бы наивным оно ни было) означает, что мы перестали верить в будущее, готовимся жить в бесконечном настоящем.

К чему это нас ведет гениально показал мой любимый Пратчетт. В одной из книг он описывает попытку уничтожения жизни на земле через убийство веры в Страшдество (местный аналог Рождества). Этому помешали местный Смерть (долгая история, лучше почитайте) и его внучка, после чего у них состоялся такой разговор:

— И что было бы, если б я его не спасла?
— СОЛНЦЕ НЕ ВЗОШЛО БЫ.
— Правда? И дальше что?
— МИР ОСВЕЩАЛ БЫ ПРОСТОЙ ШАР ГОРЯЩЕГО ГАЗА.
— Ты намекаешь, что люди без фантазий просто не могут? Что они просто не выживут?
— ТО ЕСТЬ ФАНТАЗИИ — ЭТО СВОЕГО РОДА РОЗОВЫЕ ПИЛЮЛИ? НЕТ. ЛЮДЯМ НУЖНЫ ФАНТАЗИИ, ЧТОБЫ ОСТАВАТЬСЯ ЛЮДЬМИ. ЧТОБЫ БЫЛО МЕСТО, ГДЕ ПАДШИЙ АНГЕЛ МОЖЕТ ВСТРЕТИТЬСЯ С ПОДНИМАЮЩИМСЯ НА НОГИ ПРИМАТОМ.
— Зубные феи? Санта-Хрякусы? Маленькие..
— ДА. ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО В КАЧЕСТВЕ ПРАКТИКИ. ДЛЯ НАЧАЛА СЛЕДУЕТ НАУЧИТЬСЯ ВЕРИТЬ В МАЛЕНЬКУЮ ЛОЖЬ.
— Чтобы потом поверить в большую?
— ДА. В ПРАВОСУДИЕ, ЖАЛОСТЬ И ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ.
— Но это же не одно и то же!
— ТЫ ТАК ДУМАЕШЬ? ТОГДА ВОЗЬМИ ВСЕЛЕННУЮ, РАЗОТРИ ЕЕ В МЕЛЬЧАЙШИЙ ПОРОШОК, ПРОСЕЙ ЧЕРЕЗ САМОЕ МАЛЕНЬКОЕ СИТО И ПОКАЖИ МНЕ АТОМ СПРАВЕДЛИВОСТИ ИЛИ МОЛЕКУЛУ ЖАЛОСТИ. И ТЕМ НЕ МЕНЕЕ.. — Смерть взмахнул рукой — ТЫ ПОСТУПАЕШЬ ТАК, СЛОВНО В МИРЕ СУЩЕСТВУЕТ ИДЕАЛЬНЫЙ ПОРЯДОК, СЛОВНО СУЩЕСТВУЕТ.. СПРАВЕДЛИВОСТЬ ВО ВСЕЛЕННОЙ, МЕРКАМИ КОТОРОЙ МОЖНО СУДИТЬ.
— Да, но люди должны в это верить, иначе, зачем все..
— ИМЕННО ЭТО Я И ХОТЕЛ СКАЗАТЬ…. ВЫ СЧИТАЕТЕ, ЧТО ВСЯ ВСЕЛЕННАЯ НАХОДИТСЯ У ВАС В ГОЛОВАХ.. ВАМ ПРОСТО НУЖНО НАУЧИТЬСЯ ВЕРИТЬ В ТО, ЧЕГО НЕ СУЩЕСТВУЕТ, ИНАЧЕ ОТКУДА ВСЕ ВОЗЬМЕТСЯ?

Первое января, на часах чуть за полночь. Мы с женой уныло сидим на кухне. Во-первых, мы больные, во-вторых, даже у здоровых, наверное не было бы настроение сильно праздновать. Чтобы понять почему — достаточно посмотреть в пару telegram-каналов, в которых сразу после полуночи появился вал сообщений о прилетах туда-обратно.

В профессиональных чатах идет обсуждение, кто где встречает 2024-й. Кто-то в Австралии (и давно уже встретил), кто-то в Грузии, а кто-то в Донецке. Собственно, от этого кого-то и приходят вести "попали под обстрел натурально... очень страшно, но все вроде живы". Настроение падает еще ниже. Но вроде бы все обошлось. Вернее не все, и не у всех, но коллега в порядке. Более или менее.

А сегодня об этом всем выходит репортаж. Репортаж очень сильный и пронзительный. Вроде бы формально о прилете ракеты на площадь Донецка и о местном жителе, который вместе с журналистом оказался невольным свидетелем прилета. Но на самом деле получился очень глубокий текст о бездне непонимания. О том, как журналист 35+ пытается поговорить с человеком 65+, и вроде бы обмен репликами происходит и вроде бы даже душевный, а разговора все равно не получается.

А есть еще люди, совсем далеко, с которыми разговора не получается в принципе. И это не вина журналиста, и не вина местного жителя и не тех, с кем разговор получается только, скажем так, дистанционный. И понятно КТО это придумал, да вот что делать не совсем понятно. В общем прочитайте. Заранее предупреждаю, кого-то этот текст может задеть. Задеть тем, от какого издания и в каком городе он был написан. Это все можно было бы обсудить, да законы не позволяют..

#журналистское

Ну что ж, праздники закончились, а стало быть переходим от философских рассуждений к суровым будням.

Честно говоря, всегда любил жанр интервью — именно как человек, который его берет. Я знаю, что среди многих коллег есть некоторое пренебрежение к этому виду журналистской деятельности (году в 2009 ему даже предрекали скоропостижную смерть, но он все живет курилка). Интервью позволяет дать голос самому герою, который может рассказать о себе и своей работе много интереснее (и красноречивее), чем любой журналист.

В интервью человек говорит о себе много больше, чем сам хотел бы (яркий пример — материал New York Times с Ксенией Собчак), интервью это, пожалуй, единственный легитимный способ журналиста открыто спорить со спикером, не прикрываясь авторитетом других спикеров (к примеру, блестящий текст "Улицы" с адвокатами Вагиным и Ершовым, которые защищали в ДНР пленных, приговоренных к смертной казни).

Хорошо написанное интервью может превратиться в настоящий литературный рассказ, даже если в нем, собственно, ничего толком не было сказано. Мой любимый пример — блестящий материал Esquire со Скарлет Йохансон...

Но самое главное, лично для меня, как автора: интервью — максимально комфортный жанр. Настолько, что мне даже иногда неловко его писать, так как он почти не требует от меня работы. Ты всего лишь приходишь, говоришь с человеком и потом немного отрезаешь лишнего по краям (от текста, не от человека). От тебя требуется только список вопросов, работающий диктофон (хотя иногда тут возникают проблемы) и искренний интерес к собеседнику.

Однако иногда жизнь напоминает мне, что неловко быть все же не должно, а легкость не означает отсутствие работы. Как? Как сегодня, когда сталкиваешься с тем, что интервью приходится брать письменно. Выясняется, что список вопросов хорош, только как заготовка, а все самое волшебное происходит из уточнений и переспрашиваний, когда беседа может уйти вообще в другую сторону, но от того стать только интереснее. Готовить вопросы для дистанционно письменного интервью — все равно что писать субтитры к фильму, который ты не видел. Чувствуешь себя максимально неловко и неудобно, но посмотрим, что получится в итоге...

#журналисткое #незримый_университет

Любопытный факт: историю сегодня зачастую пишут не историки. Нет, я не имею в виду явления вроде "альтернативной истории" и уже основательно подзабытых всеми Носовского и Фоменко.

Дело в том, что современные историки (как и вообще академики) зачастую нацелены на обсуждение довольно локальных мемов, если можно так сказать — вроде роли гендера в формировании наций или образов политического лидерства у Фукидида. А вот интерес к тому, чтобы написать биографию Черчилля или Наполеона возникает у них много реже, хотя есть и исключения.

Тому есть много причин, начиная от того, что большинство исторических деятелей обзавелись таким количеством научных биографий, что сказать что-то новое крайне сложно и заканчивая тем, что современная академия вообще не слишком жалует научные труды толще программки к спортивному матчу.

Поэтому современные биографии исторических деятелей за рубежом зачастую пишут журналисты, научные популяризаторы и просто энциклопедисты. И хотя нередко эти книги пользуются неважной репутацией среди историков, часто они дают более чем достойное качество обработки исторических сведений, да еще и написанное читаемым языком.

Одна из таких книжек — биография Альберта Геринга, младшего брата Германа Геринга, который мало того, что не поддерживал увлечение брата римскими приветствиями, так еще и спасал евреев от расправ. Вот же миллион лет у меня не доходили руки до того, чтобы книжку почитать, а сейчас дошли и она оказывает прям целительный эффект для моей души. Буквально пару цитат:

“Альберт Геринг однажды натолкнулся на такую сцену. Штурмовики стояли с краю, а беснующаяся венская толпа потешалась над несколькими пожилыми женщинами, которые отмывали улицу. И Геринг просто подошел, снял пиджак, взял щетку у одной из женщин, опустился на колени и начал скрести сам. И когда эсэсовцы его схватили и потребовали у него документы, он им показал документы и толпа быстро рассосалась”

или

“С улицы доносится пение двух мужских голосов. С бокалом в одной руке и сигаретой в другой один из самых известных бонвиванов Европы выходит на балкон, чтобы выяснить, кто помешал его досугу. Источником оказываются два офицера вермахта, слегка подшофе, которые сами пытаются проблеять одну из многочисленных Wienerlied.

“Grüß Gott!” – приветствуют они друг друга. “Как тебя зовут?” – спрашивает один из офицеров. “Альберт Геринг”, – отвечает он. Узнав известную фамилию, парочка полушутя интересуется: “Уж не родственник ли?..” “Брат”, – невозмутимо сообщает Альберт. Тут же их вялые плечи выпрямляются, лица каменеют, а веселье выветривается – внутренний солдат, привыкший к муштре, заставляет их дружно выпалить: “Хайль Гитлер!” Они ведь, в конце концов, удостоились лицезреть брата самого рейхсмаршала. Однако, будучи человеком, ненавидящим зацикленные на Гитлере ритуалы нацизма, Альберт Геринг просто оттопыривает средний палец и небрежно, на венском диалекте, бросает: “Leck mich im Arsch!” – “Поцелуйте меня в зад!”

#журналисткое

Немного нуара...

Вечер субботы, темно и довольно холодно — я на пару дней уезжал из дома, и забыл включить одну и батарей. В тихой пустой квартире я занимаюсь работой (да-да, я знаю что суббота). Сегодня 20 января это значит, что в самом разгаре блокадная неделя. Время между годовщинами прорыва блокады (18 января 1943) и полного ее снятия (27 января 1944).

Обычно такие даты сопровождаются текстами о 125 блокадных граммах, Ольге Бергольц, воде в проруби на Фонтанке. Но в этом году все не так — мне передали сочинение, которое написала одна ленинградская школьница сразу после войны. В нем она рассказывает о том, что видела из окна зимой 1941-го, как мимо ее дома провозили санки с умершими людьми прямо на Охтинское кладбище. Текст потрясающий, яркий, живой... и поэтому от него физически больно, хотя обычно я не слишком чувствителен к таким темам (сказывается почти год работы в музее блокады). Но совершенно неказенный рассказ все равно бьет под дых...

Вдруг начинает суетиться собака, просится на улицу. Мы идем мимо арки соседнего дома, краем уха я слышу веселый смех — мама везет своих детей на санках... И тут у меня неожиданно перед глазами встает картинка из того самого сочинения... тоже снег, тоже санки, та же темнота северной январской ночи... но никакого смеха... а лишь обреченность и отчаяние едва живого города.

Я несколько секунд стою в оцепенении, потом собираюсь и иду дальше... собака тянет в соседний двор. Кажется, что у этого текста должна быть какая-то мораль, но та, что здесь была бы к месту законом запрещена, а чтобы выдать другую мысли разбегаются, поэтому остается только снова сидеть в полутемной квартире и смотреть на темный город...

#журналистское

Пожар на терминале НОВАТЭКа в порту Усть-Луга в Ленобласти произошел в результате внешнего воздействия, сообщили в пресс-службе компании.

«По предварительной информации, возгорание стало следствием внешнего воздействия. Пострадавших, угрозы жизни и здоровью людей нет. В настоящее время пожар локализован, специалистами предприятия, служб оперативного реагирования и МЧС контролируется остаточное выгорание углеводородного сырья», — говорится в сообщении.

Так сказать внешнее воздействие привело к хлопку, который в свою очередь вызвал отрицательный рост производительности...

Вспоминается один случай из эпохи, когда я еще работал в информагентстве, и "хлопки" были следствием не "внешних воздействий", а прохудившихся газовых труб. Шел я как-то с работы. Мы с женой встретились у моей конторы, чтобы пойти вместе на игру в "Что? Где? Когда?" (это также была эпоха, когда мы еще играли в "Что? Где? Когда?") .

И тут мне прилетает сообщение от редакции, что взорвалась какая-то квартира в Питере и нужно срочно узнать, чего там да как. На бегу (поскольку до игры оставалось минут 30) я набираю людей в МЧС и спрашиваю, что там со взрывом. Уже не помню, почему я поставил звонок на громкую связь (может, записывал с диктофона, а может было что-то с телефоном), но не только я, но и Настя, да и вся улица услышала следующую речь:

"Не взрыв! а Хлопок! ХЛА-ПОК! Приезжай я тебе могу как-то показать, как последствия настоящего взрыва выглядят".

С тех пор звукосочетание "ХЛА-ПОК" стало у нас локальным мемом... теперь мемы у журналистов, работающих на происшествиях, наверное стали заметно длиннее...

Возможно, вы заметили, что я довольно редко обновляю этот канал. Можно подумать, что в моей профессиональной жизни мало что происходит...

Но это не совсем так, вот сегодня меня назвали "монстром журналистики хайпа", а вчера моя заметка устроила локальный ад в одном профессиональном чате.

Позавчера на меня в телеграм-канале ругалась одна известная питерская адвокатесса, а еще один человек подозревал в организации против него сознательной провокации...

Может быть дело в том, что мне просто лень сюда писать? Нет я радуюсь, когда получается выкроить время и еще больше радуюсь вашим комментариям, ведь я завел этот канал как альтернативу утраченной (в связи с понятными событиями) стене в "ВК"... Так сказать, снова вернулся к Павлу Дурову.

Нет, дело в двух цифрах:

17 — столько было в январе 2024 года рабочих дней.

29 — столько материалов я сдал за это время (еще штуки 4 в работе). Причем в основном речь о текстах, интервью и других крупных форматах.

В общем все мы немного волк из этого мема — ауф...

#журналистское

Бывает так, что журналистам, которые работают на новостях, никак не дотянуться до источника новостей. А писать надо...

Яркий пример - в эту пятницу начались продажи новых "умных" очков от Apple. Даже если вам совершенно не интересно, с помощью чего яблочная компания хочет выманить у нас ещё кучу денег, это не повод не писать. Это событие освещают все - даже издания, которые редко пишут о технологиях. Следовательно, если вы работаете в новостях - ваш крест также делать текст об этом. Даже если пишете вы с Хуавея, как это делаю я, а не с макбука.

Но по понятным причинам, коим уже года два, делать материал с места не получится. Не будет репортажа в ночи из очереди перед фирменным магазином, потому что нет ни магазинов, ни очередей. Нельзя заказать текст технообозревателю, который взял гаджет погонять. Потому что никому в России погонять не дали.

Остаётся... Суммировать, что писали американские журналисты, у которых была возможность потрогать дейвайс.

И вот, что меня поразило. Два крупных технологичных издания The Verge и Tom's Guide опубликовали обзоры очков от своих главных редакторов. Одна часть меня говорит: "ну конечно, начальство забрало себе самое интересное - поиграться с новым гаджетом"... Но часть отвечает: "и это начальство опубликовало тексты по 30-40 тысяч знаков! И, блин, они хорошо написаны!"

И вот на какую мысль это меня натолкнуло... Я с трудом могу представить себе руководителей российских медиа, которые пишут тексты по 30-40 тысяч знаков, пусть и по очень интересной теме. Бывают колонки, письма, воззвания, но редко простые рабочие тексты (тем более на 40000 знаков)...

Кажется, что в обычаях делового оборота у нас в принципе это зашито. И это грустно. Кстати, если вам интересно, чего они там написали, то мой пересказ туть.

#журналистское

В этот воскресный день хотел бы с вами поговорить о журналистской этике.

Представьте, что вы журналист (ну или вы правда журналист и ничего представлять не надо). Вы пишите материал о... максимально условный пример... заведующем стареньким, еще советским, яхт-клубом.

Территорию клуба, скажем, решили застроить. Председатель боролся-боролся да и добородся до уголовного дела. Скажем, ему предъявили какие-то налоговые нарушения или еще какие проблемы с документами.

Вы знаете, что дело мотивировано политико-экономически. Защита показывает вам документы следствия. Сторонние эксперты говорят, что да, "за такое, кого угодно можно прихватить, так что дело в земле под застройку".

И тут, вы, допустим, говорите со старожилом этого спорт-клуба, дедком, который тут кили полировал еще в 1980-е, а потом поругался с председателем, но сейчас, так как кили надо полировать (а председатель в СИЗО) , снова сюда заходит. И он вам между делом говорит, что тут всяко было. Было что и бандиты этот клуб использовали толь для отмывания, толь как зону для переговоров.

Вы это записываете, вставляете в материал и показываете ему цитату. Но собеседник... просит о бандитах не писать (и вообще его комментарий не давать), потому, что он вам по дружбе сказал, как человек-человеку, а не для материала (хотя вы его предупреждали), а клубу это может повредить, хоть он председателя и не любит.

Итак дилемма: что делать в такой ситуации? С одной стороны у вас есть запись разговора, с другой — это не публичное лицо, у человека 10 классов образования (все в спортивной школе) и он не до конца понимает, что такое общение с прессой.

С третьей стороны, он вроде говорит важные для текста вещи. С четвертой — они вроде бы и важные, а вроде бы и часть совсем другой истории (все же сейчас конфликт не про 90-е годы).

В общем вопрос: допустимо ли в такой ситуации использовать речь человека (несмотря на его просьбу), который действительно не понимает, как общаться с прессой и при этом сам является слабой стороной.

Понятно, что к полицейскому, адвокату, чиновнику, даже священнику — это не применимо. Их род занятости изначально предполагает публичность, некоторую меру власти или хотя бы социального капитала. Но что делать, если такая просьба поступает от человека, у которого их нет? Для усложнения задачи — найти подтверждений (и опровержений) в других источниках вам не удалось. Голосовалка ниже:

#журналистское

"Простите, [в 9.58 утра] сижу на вокзале с температурой, поэтому могу немного галлюционировать"

Пожалуй, самое оригинальное, но от того не менее правдивое объяснение опечаток в тексте, который я высылал спикеру...

Но ведь, а что скажешь? Ведь действительно на вокзале и правда с температурой...

Бывают новости, после которых в редакциях наступает гнетущая тишина. Потом будут звонки, срочные сообщения, беготня, но в первую секунду обычно просто тишина... это очень страшные новости

И ещё одно соображение по поводу пятницы...

Полгода назад одна очень известная коллега дала интервью о том, как её едва не заставили так скажем окончательно окончить журналистскую карьеру (заодно с жизнью).

И она сказала, что для тех кто против нет больше безопасных мест. Случившееся лишний раз показывает, что нет слишком известных, слишком популярных, слишком заметных. Хотя... Когда они были?

И мысль эта очень страшная, а потом парадоксальным образом освобождающая.

И последнее наверное...

Совсем не журналистское и не социологическое, и не историческое. Просто о том, как я смог понять, что для меня лично произошло на этой неделе. Чистая аутопсихотерапия, возможно, кому-то поможет уложить в голове новую действительность. А может и никому... (Заранее простите, если аналогии ниже кажутся вам неуместными).

Когда я в пятницу был в городе один коллега спросил меня... Правда ли в только что произошло такое масштабное событие? Мол, все об этом пишут, все первые полосы в мире. Поскольку большая часть моих отсылок связана с поп-культурой, то и тут я нашелся, что ответить лишь с опорой на неё: "Представь себе книжку о Гарри Поттере, без Гарри Поттера".

Прошло двое суток и я до конца это сформулировал для себя. Мы все много лет будто читали книжку о Гарри Поттере. Мы следили за поворотами сюжета, понимали, что будет сложно. Глупо погибнет Седрик, а потом Добби. Но в итоге все будет хорошо. Поттер найдет все крестражи, убьет Василиска и победил Волан-де-Морта. А нам в целом надо просто этого подождать (в меру сил болея за него).

А оказалось, что, если и проводить аналогии из поп-культуры, мы живем в "Гуррен-Лаганне". Мире разухабистого аниме о людях, сражающихся с какими-то невнятными инопланетянами с помощью человекоподобных роботов. Все весело, с юмором и неиссякающим оптимизмом. Главный герой говорит другому главному герою (и нам всем): "Не верь в себя, верь в мою веру в тебя". И продолжает весело одерживать победу за победой, влипая в одну глупую опасность за другой. Такой милый сериал, рейтинг которого был бы 6+, если бы не слишком откровенные наряды главной героини.

А потом... Главный герой умирает... Взаправду. И больше не воскресает. Совсем. И все что нам (и его друзьям) остаётся - это его последние слова:

Не верь в мою веру в тебя
Верь в себя и свою веру в себя

Как-то так

P.S. Настя мне напоминает: вся суть в том, что погибает главный герой далеко не в конце Гуррен-Лаганна...