#журналистское #левое

Возможно, вы заметили, что в описании этого канала говорится, что его ведет пролетарий петербургской журналистики. Вероятно, вы не обращали на это внимания, или решили, что это просто шутка. Я тоже так думал, но теперь понял, что в этом куда меньше самоиронии, чем мне казалось раньше…

Обо всем по порядку. Последние недели медиа-сообщество наблюдает за спорами вокруг очень престижной премии “Редколлегия”. Если пропустили: издание “Проект” получило эту премию, но отказалось от нее. Там заявили, что в жюри есть топ-менеджер из “Коммерсанта”, который в “Проекте” полагают оружием пропаганды, следовательно и премию получать зашквар.

Тут, было, разгорелся срач между сильными мира сего о допустимости работы в рамках системы. Но в него ворвался журналист Андрей Серафимов. Он напомнил — пока тяжеловесы бросаются друг в друга “статуэтками” в русскоязычном сегменте есть куча маленьких медиа, которые мечтают чтобы их работу просто заметили.

Разумеется, все это бесконечно обсуждают — журналистам дай только пообсуждать. Я не исключение, поэтому тоже с упоением погрузился в это занятие. Как-то, защищая позицию Серафимова, я обмолвился, что мне, как журналистскому пролетарию, действительно все равно, кто там в “Проекте” поругался с “Коммерсантом”. В ответ мне было сказано: какой я, мол, пролетарий. Маркс назвал бы меня мелким буржуа. Да и скажи, мол, кто присваивает создаваемую тобой прибавочную стоимость.

Только столкнувшись со столь жестко поставленным вопросом я смог цельно сформулировать для себя, что значит быть журналистским пролетариатом и почему я к нему отношусь.

Ну, во-первых, Маркс тут почти не при чем. “Пролетаризация труда” — вполне устоявшийся термин в социологии профессий. Ученые давно пишут о пролетаризации труда врачей, адвокатов. Есть даже статья о формировании аристократии и пролетариата в академическом мире пост-перестроечной Эстонии.

Разумеется, это некоторая метафора. Никто не говорит, что современные журналисты живут как рабочие XIX века. Но большинство сотрудников СМИ также живут с продажи своего труда и отчуждены от его плодов.

Конечно, есть несколько звезд, с огромными telegram-каналы, они же чаще всего получают “Редколлегию” (ну или ордена). Но 99% — нет. 99% работают ежедневно создают трафик новостями и “незаметными” текстами, пока звезды готовят шедевры. Когда 99% остаются без этой работы, у них нет ничего, что позволит им найти новое место быстрее. Хотя возможно, за свою жизнь они собрали больше трафика чем Дудь (если перевести в просмотры/час).

Кто-то из них мог бы даже делать такие же крутые расследования и документалки, кто-то нет. Но мы этого не узнаем, потому что нынешняя система не позволит им подняться выше. Заслуживают они того или нет. На их лучшие тексты не обратит внимание “Редколлегия”, а на худшие незачем и обращать.

И этот печальный факт не изменит ни “победа” в споре вокруг “Редколлегии” “Проекта”, ни “победа” "Коммерсанта". Нас, 99%, любой из этих исходов коснется мало.

#журналистское #неворчание

Красивого несу вам в ленту этим вечером. Бывает так, листаешь ленту и видишь у коллег материал, который сам хотел бы написать. И радуешься - за них, за себя и за всех тех, кому ещё доведётся это почитать.

Именно такие чувства вызвал у меня текст Ксении Потеевой на "Фонтанке".

Формально, это рассказ о старом теплоходе "Клавдия Еланская", который возит людей в те части Мурманской области, куда иным способом не добраться.

Но это не просто грустный рассказ о том, что денег у властей на транспорт нет, город отрезан от "большой земли", почту раз в месяц привозят, а последний пароход вот-вот развалится (и это в стране, претендующей на звание Сверхдержавы). Такие истории столь часты, что никого, увы не впечатляют.

Нет, как и любой великолепный репортаж это куда более глубокая, трогательная и пронзительная история. Это текст о разбитых надеждах, о странных идеалистах и романтиках, о почти горьковской безысходности и почти шукшинской надежде. И конечно, о непонятной для чужаков странной любви к куску ржавого железа, который для кого-то является почти домом и почти другом.

О том, как громадный, страшно красивый край (Мурманская область правда очень классная, хотя и вопреки тому, что с ней делают люди) никому не нужен. И о том, что если приглядеться чуть пристальнее, выясняется, что кто-то его по-прежнему любит, хотя временами это и напоминает какие-то абьюзивные отношения.

В общем, обязательно прочитайте!

Волею судеб и Александра Богачева прочитал текст некоего Морозова о российской культуре до и после if you know what I mean.

Если кратко, автор делится такой картиной мира: до w-word культурный ландшафт в РФ напоминал "средневековую карту: вот сеть монастырей и замков, вот сеть дорог и троп, которые связывают эти монастыри между собой, а все остальное — это леса, поля и горы". Причем населением этих "замков" были как отдельные люди (вроде Шульман) так и коллективы (вроде Сахаровского центра). Теперь у них земля уходить из-под ног, и надо что-то делать.

В целом, мало ли какую хрень люди пишут. Однако, как мне кажется, этот текст честнее других выражает то, что у многих на уме, поэтому решил поворчать публично. Тем более, что нижеследующее я уже все равно написал в одном из чатов...

Итак, что тут интересно -- основная метафора. Вся хрень про "монастыри" в чистом поле. Кажется этот гипертрофированный элитизм действительно присущ многим: некие монахи ордена пресвятого Цукерберга в краю дикарей.

Причем чтобы сохранить эту картину мира надо прилагать усилия. Чтобы не заметить музеи, издательства комиксов и подпольные дум-метал концерты. В противном случае метафора замков не складывается. Если учитывать все это, культурный ландшафт будет напоминать Василеостровскую в час пик - плюнуть некуда, да и не получится.

Но важно и другое. Реальная культура замков и монастырей жила за счёт власти. Пожертвований, вкладов на упокой души, и прямого содержания. Так, университеты выросли на том, что знатоки римского права готовы были оправдывать притязания королей на уничтожение феодальных вольностей.

Это в свое время высмеял Кристофер Марло в "Докторе Фаусте". Фауст может попросить у дьявола что угодно, хоть самому стать императором. Но просит лишь силу, чтобы впечатлить императора.

И это очень показательно. Кажется, что автор и те, кто с ним согласен, об этом и сожалеют. О довоенном ландшафте, где Сурков дружил с Серебренниковым, а Силуанов возглавляет оргкомитет Гайдаровских чтений. Это жалобы придворного интеллектуала, которого выгнали из замка.

Можно сказать, что я этот антидемократизм выдумал, уцепившись за неудачную метафору. Но мешает один абзац:

"Послевоенный консенсус — это неизбежно клубное заседание, в котором участвуют все послевоенные «прогрессивные силы», т.е. круглый стол с участием Константина Косачева, Захара Прилепина и Дмитрия Быкова. Ну или, что тоже самое: Явлинского, генерала Дюмина и Дмитрия Муратова...".

Автора не интересует общество, народ. Нет, ПОСЛЕ будет "клубное заседание". Он уже выцеливает новых сюзеренов, справедливо считая, что его довольно бессвязные речи не зайдут никому, кроме нового сюзерена, который хочет казаться боль-мень просвещенным, и даст денег на библиотеку, не особо интересуясь тем, что за книги в ней будут лежать. Не хотелось бы видеть российскую культуру ПОСЛЕ именно такой...

#журналистское
Представьте себе... вечер, темно. Журналист маленького "иноагентского" медиа записывает последний перед закрытием медиа подкаст. Он в чужой квартире, которую должен будет покинуть через час. Он накрылся одеялом, потому средств на профессиональную студию нет, и это единственный способ обеспечить звукоизоляцию. На другой стороне "провода" сидит его соавтор, который вынужден был уехать из России. Запись идёт трудно. Оба сбиваются, делают дубли, перезаписывают. Но вот, все записано. Журналисты прощаются со слушателями, запись выключается. Тишина... *Хочется сказать "титры"*
Я, конечно, могу только предложить, что именно так и записывался последний эпизод "Адвокатской волны". И правда, откуда мне знать как там дело было в той квартире на последнем этаже новостройки. Но я точно знаю, что эпизод очень хороший, кажется, лучший из тех, что делала команда подкаста. Возможно, когда-нибудь о его создании (или о создании какого-нибудь ещё материала независимого медиа в России 2023 года) снимут фильм. Ну хотя бы короткометражку. И там будет этот эпизод. Пока же "Адвокатская улица" закрывается, а с ней и подкаст. Это очень грустно, даже не из-за того, что адвокатура остаётся без независимого медиа, просто жалко, что на нашем болоте тухнет ещё один огонек... Но, говорят, у хороших историй бывают продолжения, или хотя бы спиноффы.

«Кажется, сейчас мы в той же точке»: жизнь и наследие Дины Каминской

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЁН, РАСПРОСТРАНЁН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ЖУРНАЛИСТСКИМ ПРОЕКТОМ «АДВОКАТСКАЯ УЛИЦА», ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЖУРНАЛИСТСКОГО ПРОЕКТА «АДВОКАТСКАЯ УЛИЦА» 18+

Дина Каминская – легенда советской адвокатуры. В закрытой стране с тоталитарным режимом она активно защищала диссидентов и противников власти – например, участников акции протеста против ввода советских войск в Чехословакию. Из-за своей работы она подверглась преследованию и вынуждена была покинуть СССР. В последнем эпизоде «Адвокатской волны» мы рассказываем о её жизни, работе и вынужденной эмиграции. А ещё вместе с собеседниками пытаемся оценить – можно ли провести параллели между историей Дины Каминской и положением современной адвокатуры. И, надо признаться, приходим к неутешительным выводам...

Танки, Нобелевка и расстрел парламента

На неделе интересно совпали 2 события — Нобелевка экс-россиянина Алексея Екимова и юбилей расстрела Белого дома. Они, на первый взгляд (впрочем, как и на второй), не связаны. Но если присмотреться, первое помогает чуть лучше понять второе. Во всяком случае мне.
Что я имею ввиду? Все мы знаем, что в 91 году тысячи людей готовы были умереть за то, чтобы вырваться из СССР. В 93 — тысячи готовы были умереть, чтобы в него вернуться. Удивительный парадокс, особенно для меня смотревшего старый НТВ. Ведь всем было понятно, что СССР просто “не работал”.
Проблема в том, что это было не совсем так. Вернее, у людей были основания думать, что это не совсем так. И тут важна нобелевка Екимова. В 81 году, в режимном Оптическом институте (ГОИ) Екимов и коллеги открывают квантовые точки, которые через пару десятилетий полностью изменят индустрию. В 81-м году, в режимном институте — хуже сочетания для советского ученого не придумаешь. Но даже в этих условиях получилось.
Проблема в том, что СССР действительно работал крайне плохо — физики могли заниматься нобелевской наукой, но сделать на основе этого тачскрины и солнечные батареи уже не получалось. Кажется, это одна из важнейших причин 91-го. Не заговор ЦРУ, и не сделка Горбачева с массонами-рептилоидами. Всем осточертел абсурд, в котором мы всем миром рисуем ракеты для покорения космоса, а в магазине покупаем бытовую технику в лучшем случае на уровне “капстран” 70-х. Конечно, это лишь один из факторов, но в телеграме всего 3000 знаков.
Беда в том, что к 93-му выяснилось: изменения не предполагают открытие работ того же Оптического института миру. Речь шла о его (и аналогичных НИИ) … фактическом закрытии в прежнем виде. И переделе ресурсов.
И вот, люди решили сказать, что под реформами они позразумевали несколько иное. Выразителем этого гнева, были люди с IQ устрицы и моралью графа Аркчеева. Но… что завезли. Итог известен — расстрел Белого дома, десятки погибших и новая конституция. Ее часто называют “диктаторской”, но как по мне она была вообще не важна. В 93-м году был сформирован главный неписанный конституционный принцип—если ты слишком против—тебя попытаются убить.
Вторым принципом стал дикий ресантимент, причем, как мне кажется, не по империи, а именно по этим обманутым ожиданием. И обида на то, как сверху убийственными аргументами объяснили, что наши ожидания — наши проблемы. И стоило новым людям наверху намекнуть, что разделяют этот ресантимент, что это крупнейшая геополитическая катастрофа, как многие расстаяли, даже при том, что все осталось по-прежнему.
Что я имею ввиду? Опять пример с Нобелевкой. Екимов давно работает в США, и за все это время никто не сподобился отца квантовых точек привлечь назад. А когда я попросил бывшего коллегу Екимова, работающего в остатках Оптического института рассказать о лауреате, тот вернул мне текст после согласования через три часа… Потому что в остатках ГОИ, где в 81-м открыли квантовые точки, вечером отключили интернет…

#журналистское

Но чудовища все же пришли

Сегодня осознал, что у меня отняли (надеюсь на время) одну из любимых моих песен. У группы "Дайте танк (!)" есть прекрасный зонг "Маленький". Именно эта песня открыла для меня группу, с тех пор я их преданный поклонник.

Если пересказать суть песни (дело крайне неблагодарное) - это некоторая драма взросления. Лирический герой осознает, что он взрослый, у него есть силы справиться со всеми трудностями из его детских игр, но игры эти уже не для него. Кульминация этого переживания последние строчки припева:

"Я стал сильнее, и теперь я не лягу к маме,
Но чудовища не пришли - я прождал их целую ночь"

Здесь наступает место для катарсиса. Наверное, именно поэтому "Маленький" традиционно закрывает концерты группы. Возможно, конечно, дело просто в том, что это лёгкая мелодичная песня под одну гитару и ей удобно закрывать выступление.

Как бы то ни было, в прошлый раз я был на концерте "Дайте танк(!)" в пятницу. Между основной программой и бисом я узнал, что одно издание (к которому я не имею решииительно никакого отношения) признали "иноагентом".

Я стоял и слушал "Маленького" и осознавал сей факт. Осознавал, что нет... пришли, а силы справится с ними нема. Думал, что за пару месяцев меня отпустило, а сейчас снова стою на концерте, слушаю песню и понимаю, что нет...

Обидно за песню, между прочим

#журналистское

Всем привет! Давненько не "виделись" - простите было адски много работы. Надеюсь, теперь буду появляться чаще.

Сегодня с утра пришел к вам с отборнейшим ворчанием. Около двух месяцев назад сообщество журналистов (вернее одно из сообществ) оказалось погружено в срач по поводу самой известной профессиональной премии "Редколлегия".

Long_story_short: одно известное издание отказалось от премии, так как в жюри есть представитель другого известного издания, с которым первое не дружит. Но самое интересное: на фоне этого журналист Андрей Серафимов напомнил, что многим из условно "маленьких" изданий премия вообще не грозит, сильные мира сего их просто не заметят.

Все это вызвало страшно много споров, один очень известный российский журналист в одном из чатов, помню, говорил, что ни фига, что у незвезд тоже есть шанс. Крутые проекты замечают. Спорить тут смысла мало, ведь редко можно взять одну (крупную, но сравнительно эксклюзивную) тему и посмотреть получит ли премию кто-то крупный или кто-то маленький. Или все-таки такое возможно?

Сегодня с утра, заглянув в телегу, вижу следующее: на премию в октябре номинировано интервью Република с экс-судьей Сергеем Груздевым, который осудил ментов, подбросивших наркотики Ивану Голунову, а потом (так вышло) вскоре уволился и стал адвокатом.

Отличная работа Република, никаких вопросов к коллегам. Есть только один вопрос к Редколлегии. Дело в том, что интервью с Груздевым в АПРЕЛЕ вышло в "Адвокатской улице" (и, кстати, классно разлетелось), но этот факт оставил тогда жюри Редколлегии совершенно равнодушным.

А потом "Улицу" признали иноагентом, ее финансовая модель развалилась и в октябре они закрылись, так и не найдя альтернативные источники ресурсов для продолжения работы. Какое совпадение.

Вот так вот... Как говорится:
- Можно нам шанс на премию?
- У нас есть шанс дома!
*Шанс дома...

#левое

Послушал новый сезон подкаста "Дочь разбойника" о самых известных случаях харасмента в России и попытках отмены насильников.

Честно говоря, сезон оставил неоднозначные впечатления и не только потому, что он предсказуемо слабее потрясающего прошлого сезона - "Ученицы" (обязательно послушайте, если ещё не).

С одной стороны все по делу, все важно. С другой возникает слишком много вопросов. Причем не только вопросов о том, откуда у харасеров СТОЛЬКО времени и ресурса заниматься своим непотребством.

Неутешительный вывод заключается в том, что, кажется, даже у создательниц подкаста нет ответа на вопрос о том, а что, собственно, делать. Должны ли харасеры сидеть в тюрьме? Или сажать человека в российскую тюрьму все же совсем неправославно..? Нужно ли людей отменять пожизненно, или все же давать им шанс вернуться? А если дать, то что будет ДОСТАТОЧНЫМ основанием для возвращения.

Яркий пример - выпуск про кейс Скипского и спортивное ЧГК. В эпизоде говорится, что за многочисленные домогательства его отстранили от всего спортивного детского ЧГК. Даже если он тренер его физически не пускают в зал, где играют дети.

Но ведущие спрашивают у организаторов турниров, а не нужно ли создать какую-то... бюрократическую структуру и протоколы в любительском ЧГК, чтобы на формальном уровне бороться с мудаками, которые распускают руки.

Кажется, что это довольно тревожный симптом, когда единственное, что мы можем придумать для борьбы с абсолютно реальным и безусловным злом - это бюрократия.

#журналистское

Маленький реквием...

Сегодня стало известно о смерти Игоря Антоновского — одного из самых подававших надежды авторов в Петербурге начала 2010-х. Честно говоря, сам я с Игорем знаком не был, хотя мы и работали на одном телеканале 100ТВ. Поэтому для меня это утрата не столько личная, сколько символическая (но от того не менее печальная).

Чтобы объяснить, что я имею ввиду, надо вернуться в далекий 2015 год, когда умер другой мой коллега по 100ТВ, оператор Дворников, легенда питерского (и не только) телевидения. Дворников (или "Дворник", так его знали куда больше) был выдающимся оператором, художником камеры. Хотя этому ремеслу он не учился, и как вспоминали на поминках, все началось с камеры, которую ему подарили, когда он работал то ли в салоне видеотехники, то ли в видеопрокате.

Хаотик по натуре, он заслужил неувядающую славу как своим талантом, так и пристрастием ко всему, что горит (что его и сгубило). Лично я с ним тоже не работал, на поминки попал просто как член, так скажем, корпорации. Но именно тогда меня посетило чувства ужасного слома. Именно тогда закрывали 100ТВ, именно тогда начали доламывать относительно свободный медиамир Петербурга. Я стоял посреди лофта, где проходила церемония и понимал, что хороним мы не просто Дворника, а все петербургское телевидение, каким мы его знали: безрассудным, неряшливым, полупьяным и очень талантливым. Вскоре в городе утвердился Life78, на месте которого появился еще более унылый 78-й... Видимо это осознание поразило меня так сильно, что я напугал окружающих. Все подходили и спрашивали, не уж-то я был так дружен с покойным...

Сегодня я ощущаю те же чувства. В одном из журналистских чатов я прочитал, что Антоновский "мог стать великим писателем, но просто не захотел". Кажется, это не совсем справедливо. Антоновский действительно был, видимо, весьма талантлив, но талантлив так, как это было нужно Петербургу в конце 00-х — начале 10-х. Городу, где только открылась "Бумага", запускался Village и т.д.

К его несчастью, взлет его творчества пришелся на момент, когда все это постепенно начало увядать. И вот, сегодня нет Village, "Бумага" заблокирована, нет дискуссий Солодникова в Маяковке. У этого Петербурга было много своих недостатков, но в чем-то он был очень симпатичен. И вот сегодня, стало еще на одну его частицу меньше... что не может не печалить, хотя Антоновского лично я так и не знал...

Итак, Саша Скочиленко получила семь лет лишения свободы. Безусловно, главная новость сегодняшнего дня. Если на секунду просто остановиться и попытаться осмыслить это, то в сердце закрадывается ледяной ужас.

Каждому, кто живёт в России, и хоть немного следит за новостями, знакомо это чувство. Мы стараемся бороться с ним, бодрится. Как часто в такие моменты мы слышим (частот самих себя): "Это не значит ничего, это просто цифры, реальный срок будет зависеть от политической конъюнктуры". Или "Да что, вы - это не срок в 20 лет, это пожизненный срок. Причем считаться будет по жизни не осуждённого, а кое-кого другого". И все в этом духе.

Так бодриться естественно, беда только в том, что Саша правда будет сидеть семь лет без учёта уже отбытого...

#журналистское

Как и многие журналисты, я не учился на журфаке. Но, пользуясь дружбой со студентом этого факультета, я нелегально бегал туда и слушал лекции - с каких не выгоняли, а это бывало нечасто. Так что выбор предметов был у меня небольшой - одним из них была история литературы.

Помню, как преподаватель рассказывал о смысле романа Камю "Чума". Он говорил о том, что это метафора Первой и Второй мировых, об экзистенциализме. И вот тогда он описал суть романа следующим образом:

"Есть болезнь, а вы врач. Вы можете лечить чуму и человек умрет, вы можете не лечить болезнь, и человек умрет. Вы можете лечить человека и он поправится, и вы можете не лечить человека и он поправится. От вас ничего не зависит, выбор - лечить или не лечить - не определяет ситуацию. Но он определяет, кто вы такой".

К чему это я? Тут на выходных забрел в #запрещенную_сеть и нашел пост коллеги, который сокрушается, что не знает как дальше быть. Что после приговора Саше Скочиленко он видит, что проиграл вместе со всем гражданским обществом и не может нащупать смысла в дальнейшей работе журналистом.

Я долго думал, почему сам не чувствую такой фрустрации (хотя испытываю такое же возмущение). И мне кажется, что дело как раз в этом. Всякий раз, когда я задаю себе вопрос: "а зачем я это делаю?", я вспоминаю ту самую лекцию про Камю.

Выходит, журфак, на котором я не учился дал мне не так уж и мало...

Вечер, коридор музшколы, в которую я вернулся после годового перерыва, заполнен людьми. Так всегда бывает на ученических концертах. Все, кому впервые на сцену нервничают и много говорят. Рассказывают кто где работает... В основном айтишники... Вернее айтишницы.

В кармане вибрирует телефон: какой-то из незамьюченных каналов вываливает новый список иноагентов. Там Илья Давлятчин -- мы с ним пересекались на прессках, когда он ещё жил в Питере и работал на "Росбалт". Становится грустно.

Потом оглядываюсь, и смотрю на людей вокруг. У меня в памяти всплывают картинки - такая же пятница, только лето. Где-то полтора года назад я так же стоял в том же коридоре. Вокруг стояли ребята которые волновались перед первым (для многих) выходом на сцену.

Тогда тоже говорили, жестикулировали, говорили кто, где работает. В основном айтишники. Тогда именно айтишники. Теперь, по понятным причинам, они в преимущественно в Германии.

От всех этих мыслей становится не по себе. Впрочем, зато и не до волнения...

#журналистское

Как мы все видели, главной новость прошлой недели было одно всем известное решение В С. Его последствия будут с нами ещё долго. Более того, думаю, что через много лет будет снят не один фильм об этом.

Но что заставило ужаснуться ещё больше, так и это реакция подписчиков оппозиционных изданий. Увидев как их любимые медиа меняют иконки в Телеграме на выполненные в цветах стишка "Каждый охотник желает знать...", тысячи людей отписались.

Людей не не смущали статусы "иноагентов", "нежелательных", но вот аватарка в цветах эффекта преломления света - отписка.

На самом деле это вызвало в профессиональных чатах и личных разговорах. Многие говорили, что "скатертью дорога", "такие подписчики и не нужны".

Но лично я каждый раз, когда вижу такое, не могу отделаться от чувства профессионального поражения. Если человек подписан на определенное медиа, то он готов вас слушать. Может быть не во всем, не всегда, но готов. А теперь нет...

#журналистское

«Я понимаю ваши журналистские интересы, но ухудшать свое положение считаю слишком дорогой ценой за ваш подъём цитируемости… Не забывайте, в какой стране живём».

«Удалите пост. Не позорьтесь чтоли»

Это лишь пара сообщений, которые я получил за последнее время от героев (вернее потенциальных спикеров, которые, собственно спикерами и не стали по понятным из контекста причинам). Обычно я пропускаю такие послания мимо мозга, но тут то ли кучно они легли в мою переписку, то ли ретроградный Меркурий не в тот дом зашел, я над ними задумался.

Не над содержанием — оно понятно. Люди боятся неприятностей. Иногда это страх оправдан, иногда, скажем прямо, надуман. Но совершенно точно опасение это абсолютно объяснимо. Что больше удивляет — устойчивость образа журналиста.

Несмотря на ледниковый период, который уже годами царит у нас в области доступа к информации, люди все равно видят тебя эдаким Уолтером Бернсом из (“Его девушка пятница”) или Уикли из комиксов про Блэксэда. Ты можешь быть кофеиновым зомби, написавшим за ноябрь 38 текстов (большая часть из которых именно статьи и интервью). Ты можешь хотеть только одного — поспать. Но в глазах людей ты все равно хитроумный пройдоха, который “готов на что угодно, разве что не на убийство” ради соленого (или жареного) материала.

Твоя социальная роль полностью пожирает тебя в глазах людей. Нечто подобное я слышал от судей, которые объясняют свой страх появиться рядом с адвокатом (к примеру остаться в одном помещении без свидетелей) потенциальными обвинениями в коррупции и в предвзятости в пользу обвиняемого. Хотя судейская коррупция давно изжита, а про обвинительный уклон в российских судах знают даже дети.

Здесь напрашивается какой-то вывод или какая-то мораль. Но я все еще написал 38 текстов за ноябрь и уже с полтора десятка за декабрь, так что, наверное вывод — это как-то в другой раз.

#журналистское

Забавное сочетание у меня сегодня с утра. Сначала звоню очень звёздному академическому спикеру и пытаюсь задать вопросы. На втором меня прерывают и говорят: "у вас, кажется, проблемы с когнитивными способностями, давайте на этом закончим", и вешают трубку.

Через час другой экспертный спикер, с которым мы списались после беседы для материала и стихийно продолжили беседу, мне пишет: "Константин, с Вами очень интересно обсуждать проблемы!"

В общем, если меня пригласят к студентам-журналистам и попросят описать жизнь корреспондента двумя словами, я скажу "эмоциональные качели".

Еще один совершенно не актуальный пост, который никак не связан с сегодняшним днем. Но, вдруг, вам будет интересно почитать этим вечером про русскую историю столетней давности.

Как известно, зима сeмнадцатого года выдалась для Петрограда тяжелой. Проблемы с импортом, очереди за продуктами, высокие темпы инфляции. Хотя фронты Первой мировой пролегали где-то довольно далеко от столицы народ был по-настоящему раздражен, атмосфера — наэлектризована.

И вот, 25 февраля в Александринском императорском театре состоялась премьера спектакля "Маскарад", которая обернулась настоящим скандалом. Посредь того самого раздраженного и очень нервного Петрограда разворачивалось вопиюще дорогое и чуждое окружающей действительности зрелище. Говорят, что на него было потрачено 300 тысяч рублей золотом (для сравнения в 1913 на 100 рублей можно было оплатить аренду квартиры на полгода вперед). Говорили даже, что в костюмах использовали настоящие драгоценные камни.

Многим представителям высшего общества зрелище понравилось. Но другие на спектакль откровенно ворчали: "То, что получилось, превосходит все до сих пор виданное по роскоши, но и по безвкусию", — писал Александр Бенуа. "Перевкусие задавило все", — сетовал Александр Теляковский.

Впрочем тогда, извиняться на камеру режиссера Мейерхольда все же не заставили. Возможно потому, что камеры (в смысле кино, а не тюремные) в Петрограде тогда все же были в дефиците.

Рубрика: "как понять что тебе требуется психологическая помощь?"

Вечер последнего рабочего дня в году, а стало быть можно заняться по-настоящему важными вещами.

Колега приносит в один из рабочих чатов тест на определении депрессии Бека. Мой результат оказывается по-настоящему разочаровывающим: "у вас выраженная депрессия среднего уровня".

Моя первая реакция: "Что значит среднего!? Сами вы среднего! Моя депрессия вас одной левой уложит, где перепройти ваш грёбанный тест?!"

А если серьёзно, главные специалисты, которые требуются России - это не айтишники, а психотерапевты.