Я планирую прожить жизнь, которая до тла разрушит мое тело.

Я провела ноябрь на острове – серфила каждое утро под пробужденным солнцем, и вернулась домой с глубокими морщинами вокруг глаз. А в мае я поднималась на Аннапурну и камень пробил мне бедро – теперь на нем непроходящий синяк, как вечный поцелуй скалы. У меня садится зрение от ночного чтения и письма, и руки в порезах от дерматита, шрамы от ударов костяшками. Мое тело носит следы жизни и разрушения, и этого не изменить.

Сегодня заходил мой бывший любовник, которому для пениса не помешала бы третья штанина в брюках; мы не виделись три года и обсуждали старение, разглядывая наши голые тела. И в целом все как всегда сводилось к экзотизации и рассуждению на тему того, как стареют татарки, и что «маленькая собачка – всегда щенок». И я вроде такая – «да-да, хи-хи-хи».

Но если откинуть кокетство, господи, мне так насрать. Лишь бы были деньги, лишь бы я была жива, могла серфить, ходить в хайк и заниматься сноубордом, писать, читать, говорить, видеть лица людей, улыбаться, петь, становиться музыкой и движением, трахаться как тварь, лазать по деревьям.

Я хочу чтобы мое старение носило следы жизни и свободы, а не сомнения и ненависти к себе.

Меня пугает как постарела мать – огромное дряблое тело, сползающие веки, закостенелость и попытки выхватить молодость в «Золотом яблоке» по акции.

Как постарела моя сестра – пигментные пятна по всему большому телу, ботекс и татуаж.

Как стареют мои подруги – блефаропластика, контуринг, обесцвечивание, вдовий горб.

Я тоже старею – пока это меня не пугает, но вызывает азарт. Я бы хотела продолжать стареть и носить в своем теле истории странствий и приключений, следы теплых рук, бдсм-пощечины и синяки, шрамы от пережитых травм как штампы в подтверждение – снова обманула смерть.

Но в этот раз мне чуть меньше повезло – на острове я чуть не умерла и даже не поняла этого. Нет никакого осознания смерти, (хотя я всегда вижу ее по кромке сознания), – просто становится невыносимо плохо, тело болит, кожа вскипает, голова, шея и язык наполняются свинцом, дыхание останавливается и в горло вставляют жесткую трубку, вены разбухают от катетеров и капельниц, мир размывает пелена.
В этот момент я меньше всего думала о смерти, только о возлюбленных и близких, и о том, какая я лохушка, что попалась. Как сказали врачи, меня накрывал синдром Лайелла, но гораздо более правдоподобная версия диагноза – заговор на смерть от ревнивых бывших.

Смерть нельзя осознать, потому что в моменте ее наступления сознание исчезает. Этот факт несет облегчение – живым смерть ни к чему, но мне она зачем-то оказалась нужна, хоть и в бессознательным ее проживании. Я столько раз планировала самоубийство и относилась к смерти как к шутке, а когда она подобралась вплотную, ничего не поняла. И теперь мне как-то жаль тупо умирать – я больше этого себе не позволю, я хочу выгрызть жизнь до корки, разъебать мир до предела, написать сотни историй, выиграть в сражении, влюбиться в таинственных женщин, и драться за жизнь изо всех своих блядских сил.

Я обманываю смерть с 1994 года и каждый раз надеюсь, что мне повезет. Этого везения достаточно, морщины – ничтожная плата.